Мнимые и реальные «регуляторные вызовы» уголовной политики в сфере экономики (на примере криптовалюты)

В настоящее время технологические , политические и социально - экономические процессы втянули чело вечество в водоворот нескончаемых трансформаций , результаты которых изменяют жизнь человека донель зя . Еще четверть века тому сложно было представить , как далеко зайдет технологическое развитие или же как усложнятся экономические связи даже внутри от дельно взятых государств . Непоследовательная , нерав номерная трансформация общественных отношений порождает необходимость в новом регулировании . Как справедливо отмечает В . Н . Синюков , « новый техноло гический уклад не только меняет привычный образ жизни , но и открывает перспективы нового этапа в по нимании права : ухода от регулятивно - охранительной концепции права к концепции « цифрового права ». Вме сте с тем и сам автор признает , что классическая , фунда ментальная роль регулятивно - охранительной модели права останется и в далеком будущем » [8, с . 10–11].

Вместе с тем изменения технологического и соци ального уклада привычной жизни являются « головной болью » не только будущего , но и в известном смысле дня сегодняшнего . Право не начинает , а уже активно сталкивается с проникновением в его сферу новых тех нологий , порождая систему неконтролируемых уголов но - правовых рисков . Особенно ярко данные риски про являются в системе преступлений в сфере экономики , о чем в работе и будет вестись речь .

Материал и методы

В статье использованы нормативные правовые акты , регламентирующие вопросы правового режима крипто валюты , включая уголовное законодательство , матери алы судебной практики , а также специальная литера тура по предмету исследования . Основу исследования составили общенаучные и частно - научные методы на учного познания : анализ , синтез , герменевтический метод , сравнительно - правовой метод , метод контент - а - нализа средств массовой информации и метод анализа и обобщения судебной практики .

Описание исследования

В контексте приоритета охранительной функции над регулятивной уголовному праву традиционно отводится роль «сторожа» общественных отношений и для сферы экономики это наиболее характерно: практически все диспозиции норм Раздела VIII «Преступления в сфере экономики» являются бланкетными и содержательно отсылают правоприменителя к законодательству гражданскому, конкурентному, таможенному, налоговому и т. д. Созависимость уголовно-правовой ох- раны от регулятивных норм (а в ряде случаев — и иных регуляторов: обычаев делового оборота и т. д.) привела к развитию в научной литературе концепции «регуляторной противоправности» [4, с. 151; 2].

Вместе с тем зачастую уголовному праву уготована участь периодически сталкиваться с дефектностью регулятивного законодательства или вовсе с ситуациями правовой неопределенности технологического развития. Вместо того чтобы оперативно адаптироваться к новым условиям и создавать эффективные правовые инструменты, государство часто ограничивается реакционными мерами, оставляя уголовное право единственным способом реагирования на цифровые вызовы. Поговорим о некоторых ответах уголовного права на регулятивные вызовы. В частности, особую проблему для уголовного права представляет цифровые валюты в целом и криптовалюта в частности. Отсутствие однозначного понимания правового режима цифровых валют приводит к трудностям в уголовно-правовой оценке использования виртуальных активов в преступной деятельности и противодействия указанным деяниям. Справедливо замечание В. С. Белых и М. А. Егоровой: «Децентрализация, анонимность, трансграничность криптовалюты одновременно вызывают интерес и одобрение со стороны пользователей и беспокойство со стороны публичных структур, поскольку это инновационная технология наряду с многочисленными возможностями несет и определенные правовые проблемы и риски для юридических и физических лиц, а также для безопасности государства в целом» [1, с. 141]. Противоречивость статуса криптовалюты подчеркивает и Конституционный Суд России в своем Постановлении от 20.01.2026 № 2-П: «Цифровая валюта наряду с иными виртуальными активами все чаще вовлекается в экономические процессы как средство, обладающее спросом и служащее для приобретения реальных вещей или прав, что с очевидностью свидетельствует о ее оборотоспособности… тенденции развития общественных отношений таковы, что наличие у цифровой валюты экономической ценности, измеримой в денежном выражении или в ином стоимостном эквиваленте, признается не только участниками гражданского оборота, имеющими доступ к информационным технологиям, но и — в неуклонно возрастающей степени — самим государством, даже если в отдельных вопросах использование цифровой валюты допускается им лишь в тестовом (экспериментальном) режиме». Легализация (пусть и в экспериментальном формате) цифровой валюты и майнинга в Российской Федерации не только открывает новые экономические возможности для граждан и организаций, но и порождает весо- мые риски безопасности и финансовой стабильности государства, что порождает необходимость в установлении законодательных ограничений оборота, в том числе посредством уголовно-правовых запретов.

Вызывает определенную заинтересованность Фе деральный закон от 20.02.2026 № 38- ФЗ « О внесении изменений в статью 104.1 Уголовного кодекса Россий ской Федерации и Уголовно - процессуальный кодекс Российской Федерации » ¹, признающий в рамках уго ловного и уголовно - процессуального законодательства криптовалюту как особую разновидность имущества . Вместе с тем подобное признание является норматив ным дублированием : поскольку криптовалюта явля ется разновидностью цифровой валюты ( хотя можно встретить позицию , согласно которой криптовалюта не является цифровой валютой [6; 9]), цифровая валю та — разновидностью цифровых прав ( ст . 141.1 ГК РФ ), которые законодатель в рамках статьи 128 ГК РФ и так признал иным имуществом . Фактически для целей при менения главы 21 УК РФ проблем в статусе крипто валюты не существует : её вполне реально признать предметом хищений ( по аналогии с электронными де нежными средствами ). Стоит отметить , что подобная аргументация встречается и в практике Верховного Суда РФ : так , в кассационном определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Рос сийской Федерации от 15.11.2023 № 88- УДП 23–7- К 8 отмечается , что отсутствие законодательной опреде ленности правового статуса « биткоинов » не свидетель ствует об отсутствии материального ущерба , посколь ку ООО «<…>» понесло убытки , возместив стоимость биткоина в денежном эквиваленте по договору займа , заключенному с Е . Аналогичная позиция высказыва лась и в литературе : так , С . В . Землюков и А . А . Коренная справедливо указали на правовой статус криптовалюты как « иного имущества », что подпадает под предмет преступлений главы 21 УК РФ [5, c. 52].

Однако мнимая пробельность статуса криптовалюты для целей применения главы 21 УК РФ не решает действительную пробельность статуса цифровых валют для главы 22 УК РФ. Достаточно активно в литературе продвигается идея установления уголовной ответственности за незаконный оборот криптовалюты не только в части легализации (ст. 174 и 174.1 УК РФ), что допускается на основании прямого указания Пленума ВС РФ в постановлении от 07.07.2015 № 32 «О судебной практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или сбыте имущества, заведомо добытого преступным путем», но и в части оборота криптовалюты как платежного средства. И здесь, действительно, нормы уголовного закона натыкаются на регулятивный пробел: с одной стороны, статья 27 Федерального закона «О Централь- ном Банке РФ» 2 прямо указывает на запрет введения на территории Российской Федерации других денежных единиц, помимо рубля, и выпуска денежных суррогатов, к числу которых Центральный Банк отнес и криптовалюту 3. С другой стороны, законодатель, в отличие от главного финансового регулятора, свое отношение к цифровым валютам изменил: от репрессивного отрицания законодатель перешел к политике ограниченного признания — с августа 2024 года на территории Российской Федерации допускается ограниченный выпуск (включая майнинг) и оборот цифровых валют, регламентация которого, основанная на бланкетной норме ч. 4 ст. 14 Федерального закона «О цифровых финансовых активах…» 4, и в настоящее время отсутствует. На указанную пробельность обратил внимание Президиум Суда по интеллектуальным правам в Постановлении от 24.06.2024 № С01-944/2024 по делу № СИП-1127/2023: «…Согласно части 4 указанной нормы (статьи 14 — М. Г.) организация выпуска и (или) выпуск, организация обращения цифровой валюты в Российской Федерации регулируются в соответствии с федеральными законами. Отсутствие требуемого законодательного регулирования оборота цифровой валюты в настоящий момент не может свидетельствовать о нарушении общественных интересов… законодатель планирует сформировать правовую базу для оборота цифровой валюты». На сегодняшний день статус криптовалюты как платежного средства не установлен, что влечет за собой ряд публично-правовых ограничений: запрет предложений неограниченному кругу лиц цифровой валюты, а также товаров (работ, услуг) в целях организации обращения и (или) обращения цифровой валюты; запрет на осуществление майнинга в целом ряде субъектов Российской Федерации и ряд других.

Что же уголовное право? На сегодняшний день существуют составы в сфере эмиссии денежных средств и средств платежа (ст. 186–187 УК РФ). Однако криптовалюта не подпадает под предмет обоих преступлений: предметом состава преступления, предусмотренного статьей 186 УК РФ, признаются только наличные денежные средства (на это указывают не только авторы в доктрине уголовного права, но и — опосредованно — Центральный Банк РФ в письме от 15.02.2007 № 29–5– 1-8/778 5) и документарные ценные бумаги. Куда более сложным представляется решение вопроса отнесения цифровых валют (включая криптовалюту) к предмету преступления по статье 187 УК РФ, поскольку цифровая валюта обладает характеристиками электронного средства платежа (что далеко не всегда подтверждается в контексте сравнительного правоведения: так, законодатель Киргизии дифференцирует понятия цифровой валюты и кошелька виртуального актива 6, который и по действующему российскому законодательству, по справедливому замечанию Э. Л. Сидоренко, не входит в перечень объектов инфраструктуры цифровой валюты [7, с. 63]), однако не вписыващегося в существующую конструкцию состава преступления. Представляется необходимым внесение изменений в часть 1 статьи 187 УК РФ: «1. Изготовление (в том числе май-нинг), приобретение, хранение в целях использования или сбыта, а равно сбыт поддельных платежных карт, документов, средств платежа (за исключением случаев, предусмотренных статьей 186 настоящего Кодекса), компьютерных программ и технических устройств, предназначенных для неправомерного осуществления оборота денежных средств,…».

Заключение и вывод

Таким образом , ключевой целью уголовной полити ки государства как регулятора публично значимых экономических отношений является обеспечение соб ственной экономической безопасности [3], а реагиро вание на « криптовалютизацию » преступности — одной из наиболее значимых задач . Пробельность ( а в ряде случаев — полное отсутствие ) регулятивного режима криптовалюты не позволяет точно определить грани цы применения уголовно - правового запрета и создать комплексный режим криптовалюты с четкими грани цами допустимого и недопустимого поведения участ ников экономических отношений . Уголовное право , как инструмент обеспечения справедливости и наказания виновных , должно в последнюю очередь изменяться под воздействием уже имеющихся правовых режимов тех или иной явлений цифровой среды .