Мошенничество, совершенное при обстоятельствах гражданско-правовых отношений: специфика доказывания преступного умысла

Современный гражданин Российской Федерации постоянно пребывает в гражданско-правовых отношениях и пользуется теми или иными благами, определяющими в некоторой степени содержание его будней, профессиональной сферы, доступных именно для него удобств, предметов первой необходимости или же объектов роскоши и др. Юридические факты гражданских правоотношений являются наиболее распространенными в повседневной жизни людей, которые лично взаимодействуют между собой, продавая или получая товары, оказывая (выполняя) или принимая услуги (работы).

Действуя в правовом поле, четко ограниченном содержанием нормативных правовых актов, регулирующих граж- данско-правовые отношения, некоторые лица поступают недобросовестно, вероломно и безответственно, существенно нарушая определенные ранее со своим контрагентом условия договора, посягая на нормальное функционирование экономических отношений. По сути и зачастую объективная сторона того или иного состава преступления, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации (далее – УК РФ)1, выполнена, но преступный умысел заподозренного лица остается не доказанным, что препятствует защите прав и законных интересов потерпевших. По большему счету, это связано с доказыванием субъективной стороны ст. 159 УК РФ. Кроме того, не должен оставаться без внимания тот факт, что подобные случаи невыполнения обязательств в договорных отношениях не единичны. Статистические данные свидетельствуют о сложностях возбуждения уголовного дела о мошенничестве, доказывания его отдельных обстоятельств: в 2024 г. из всех поступивших в органы внутренних дел (далее – ОВД) заявлений (сообщений) о совершенном мошенничестве возбуждено лишь 15,5% [1, с. 29], а за последние три года мошенничество составляет более 20% в структуре всей преступности [2].

Практические сотрудники подразделений ОВД вынуждены принимать процессуальные решения «не в пользу» заявителя – отказ в возбуждении уголовного дела или прекращение уголовного дела по основаниям, предусмотренным ст. 24 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ)¹, 33 поскольку отсутствуют доказательства, указывающие на умышленную форму вины с корыстной целью.

Таким образом, актуальность выбранной проблемы несомненно велика и обусловлена защитой прав и законных интересов потерпевших от преступления граждан и организаций, а также обязанностью правоохранительных органов привлекать виновных лиц к предусмотренной законом ответственности.

Правоприменительной практикой выявлены сложности доказывания преступного умысла заподозренных в совершении мошенничества лиц, потому что их действий (бездействия) в рамках правоотношений, регулируемых Гражданским кодексом Российской Федерации (далее – ГК РФ)2, могут быть мотивированы оправдывающими фактами, вполне соответствующими действительности. Невыполнение договорных обязательств, по версии причастного к мошенничеству лица, обусловлено тщетными попытка- ми, не увенчавшимися успехом, отказами сторонней организации оказать помощь в выполнении условий контракта, поломкой оборудования, инструментов, вынужденным выездом в другой субъект Российской Федерации по личным обстоятельствам и др. Какой бы факт ни был приведен, он не будет свидетельствовать о корыстных намерениях причастного лица, умышленной форме вины. Заверения заподозренного контрагента, безусловно, воспринимаются потерпевшим и следователем, принявшим уголовное дело к своему производству, как ложь, однако опровергнуть ее не предоставляется возможным ни тому и не другому, поскольку отсутствуют необходимые доказательства.

Так, в уголовном деле № 12001450012000021, возбужденном 17.01.2020 следователем Следственного отдела Отдела МВД России по райо- 33 ну Арбат г. Москвы по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ, в качестве подозреваемого выступает генеральный директор ООО «Випроект» Е., не выполнивший юридические услуги по изменению режима пользования земельного участка для своего клиента Л. Он заключил с данной организацией договор на сумму 3 млн руб., из которой оплатил только 1,9 млн руб., поскольку осознал, что заказываемые услуги не могут быть выполнены в силу закона.

Генеральный директор Е. так и не был привлечен к уголовной ответственности, поскольку в его деянии отсутствуют признаки состава преступления, в частности, умышленной формы вины и корыстной цели.

Однако из материалов уголовного дела следует, что ООО «Випроект» не специализируется на оказании юридических услуг как вида экономической дея- тельности, Л. оплачивал услуги частями на банковский счет Е., в то время, когда договор был заключен между ним и ООО «Випроект», и Е., в свою очередь, обналичил всю сумму 1,9 млн руб., которую успел перечислить ему Л. Кроме того, по версии Л. генеральный директор данной организации заведомо знал, что смена режима пользования земельным участком не может быть осуществлена в силу закона. Дальнейшее движение предполагаемо похищенных Е. денежных средств процессуальной проверкой и следствием не установлено [3].

Рассматриваемый практический случай иллюстрирует, по мнению авторов, недостаточно высокий уровень криминалистической культуры правоприменения, заключающейся в совокупности знаний, умений и навыков субъекта расследования познавать криминальную реальность 34 через ее следы посредством аналитического мышления и принимать соответствующие закону и действительности решения [4, с. 150].

Практическими сотрудниками оставлены без внимания обстоятельства, характеризующие умышленную форму вины и корыстную направленность действий Е.: не установлено, знал ли он заведомо то, что заказываемые Л. услуги невыполнимы; обращался ли к специалистам в сфере градостроительного законодательства за консультациями по поводу изменения режима пользования участком; были ли у него соучастники, помогавшие скрыть полученные от Л. денежные средства; какое имущество было приобретено за счет предполагаемо похищенных денег после заключения договора.

Приведенные обстоятельства могут быть установлены непосредственно после возбуждения уголовного дела, когда у следственных подразделений ОВД есть возможность производить весь спектр следственных (процессуальных) действий. Однако в приведенном случае руководитель следственного органа вынес постановление об отмене постановления о возбуждении уголовного дела по факту совершения мошенничества в отношении Л. Несмотря на бесчисленные жалобы потерпевшего, подаваемые в органы прокуратуры, многочисленные возобновления процессуальной проверки по заявлению Л. не дали желаемых результатов: орган дознания выносил однотипные постановления об отказе в возбуждения уголовного дела, мотивируя это тем, что между Л. и Е. сложились гражданско-правовые отношения по ст. 8, 11 ГК РФ, не устанавливая новые обстоятельства, характеризующие субъективную сторону состава преступления.

Рассмотренный практический случай иллюстрирует недостаточно совершенную криминалистическую культуру правоприменения сотрудников, выражающуюся в незаинтересованности проводить расследование; формализме при принятии процессуальных решений, сооб- 34 разных с нормами УПК РФ, однако не соответствующих реальной действительности, в которой был обманут гражданин; поверхностном мышлении, лишенном аналитических свойств, и, наконец, равнодушии к сложившейся в целом ситуации заявителя.

Приведенный пример не является единственным в своем роде – практика полна множеством других, чем-то похожих между собой и в то же время отличающихся друг от друга содержанием.

Уголовные дела о мошенничестве более эффективно расследуются в том случае, если обман совершен при очевидных обстоятельствах, которые сторона защиты не может истолковать иначе и мотивировать иными фактами, вполне оправдывающими событиями гражданско-правовых отношений.

Так, Следственным отделом Отдела МВД России «Арзамасский» было возбуждено уголовное дело № 12401220003001585 от 24.12.2024 по признакам состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК РФ, по факту совершения неизвестным лицом хищения 400 000 руб., принадлежащих Ш., под видом продажи ему экскаватора-погрузчика. По результатам следствия установлена причастность гражданина Б., которому на праве собственности принадлежит данное движимое имущество, являющееся предметом залога по кредитному договору с ПАО «НБД-Банк». Проданный Ш. экскаватор-погрузчик принудительно изымается судебным приставом-исполнителем по возбужденному исполнительному производству в отношении должника Б. Он, заведомо зная, что экскаватор-погрузчик является залогом по кредитному договору с ПАО «НБД-Банк», под видом продажи его потерпевшему Ш. умышленно с корыстной целью похищает у последнего 400 000 руб. путем обмана, выразившегося в несообщении существующих обременений данного имущества.

35 Кроме того, из материалов уголовного дела следует, что Б. после продажи Ш. экскаватора-погрузчика, оформления договора купли-продажи, отгрузки по адресу покупателя движимого имущества, перепродает его Д., договорившись с ним уменьшить цену в зачет долга на купленную ранее Б. у него брусчатку [5].

Данный практический случай характеризуется большей перспективой направления в суд, поскольку субъективная сторона совершенного преступления раскрывается рядом непротиворечивых и однозначных обстоятельств, свидетельствующих об умышленной форме вины и корыстной цели подозреваемого (обвиняемого). Однако возбуждать и расследовать уголовные дела в зависимости от очевидности тех или иных фактов не соответствует назначению уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ), обязанностям и целям деятельности правоохранительных органов, защищающих права и свободы человека и гражданина, признанные Конституцией РФ высшей ценностью. Поэтому решением существующей проблемы правоприменительной практики, связанной со сложностями доказывания преступного умысла в уголовных делах о мошенничестве, сопряженном с гражданско-правовыми отношениями, авторами видится повышение криминалистической культуры правоприменения как неотъемлемого и комплексного качества субъекта расследования, владеющего аналитическим мышлением и действующего сообразно с законом и нравственностью [6].

Значительную роль в данном вопросе играет мировоззренческое глубокомыслие и сущностное понимание концептуальных основ правоприменительной деятельности. Чем-то привычным и в общем-то неинтересным стали ссылки на исключительность презумпции невиновности как фундаментальной основы мышления юриста, будь то следователь, оперативный работник или адвокат. При этом забывается, что сфера правоприменения существует как бы на двух уров- 35 нях. Основным и предопределяющим является уровень базовых нормативных ориентиров живой ткани человеческих взаимоотношений. Именно здесь презумпция невиновности рассматривается как фундамент здравости существования людей и основа защиты каждого конкретного человека от необоснованных обвинений.

Вторым уровнем сферы правоприменения является его такое функциональное состояние, которое связано с возникновением так называемых криминальных ситуаций. Здесь на первое место выходит презумпция поиска правды, презумпция установления детальных подробностей происшедших событий, которые повлекли за собой возникновение ущерба отдельному человеку, группе людей или природе. И вот именно на этом уровне важно осознавать и применять весь криминалистический комплекс методических и тактических средств расследования, который, с позиции разработанных нашей научной школой положений криминалистической культуры, оберегает правоприменителя от поспешных выво- дов и опережающей уголовно-правовой квалификации.

В заключение проведенного исследования представляется уместным еще раз акцентировать внимание ученых и практиков на проблеме расследования мошенничества, имевшего место при обстоятельствах, регулируемых ГК РФ. И в качестве основного вывода авторами сделан акцент на необходимости установления многозначности тех или иных обстоятельств гражданско-правовых отношений, которые, являясь по сути содержанием экономико-криминальной схемы, могут быть истолкованы не как криминальные. Это позволяет заподозренным лицам избежать привлечения к уголовной ответственности.

В подобных ситуациях практическим работникам надлежит устанавливать те обстоятельства, которые свидетельству- 36 ют о заведомой осведомленности участника (инициатора) гражданско-правовых взаимоотношений о невозможности выполнения им договорных обязательств.

Следует быть готовым к необходимости доказывания фактов обращения в свою пользу или в пользу третьих лиц денежных средств, которые должны были обеспечить реализацию определенной сделки. В каком-то случае придется устанавливать и доказывать, что контрагент не был компетентен или не имел функциональной возможности выполнить определенные работы или оказать некоторые услуги, требующие наличия компетентного персонала, сложного оборудования и иных ресурсных возможностей недобросовестного участника сделки.

Для того, чтобы установить и доказать указанные и иные обстоятельства, субъектам расследования надлежит иначе смотреть на криминальную ситуацию, глубже анализировать исходную информацию, освободиться от опережающей уголовно-правовой квалификации и в целом от шаблонного мышления, ориен- 36 тированного на формальные показатели правоприменительной деятельности и служебной отчетности.