Номинации христианина и человека в вепсском и карельском языках

D. Yu. Balandin a, b, T. V. Pashkova a H а Petrozavodsk State University, b Institute of Linguistics, Literature and History,

Karelian Research Centre of the Russian Academy of Sciences, Petrozavodsk, Russian Federation, H

Вепсский и карельский языки относятся к прибалтийско-финской группе финно-угорской ветви уральской языковой семьи и функционируют на территории Республики Карелия, Мурманской, Тверской, Новгородской и Ленинградской областей, а также в некоторых регионах Северной Европы в условиях длительного межэтнического взаимодействия, в первую очередь с русским языком и культурой. Одним из ключевых факторов, оказавших влияние на формирование лексической системы и языковой картины мира карелов и вепсов, стала христианизация, начавшаяся в XIII в. В связи с этим особый интерес представляет исследование номинаций, связанных с обозначением христианина, а также их соотношение с общими наименованиями человека.

До настоящего времени за пределами исследовательского внимания оставался вопрос о том, как народ проявляет свое отношение к христианству посредством языковой номинации христиан. Помимо рассмотрения лексем, номинирующих христиан, в рамках работы было решено проанализировать и наименования человека в целом, поскольку между некоторыми лексемами из указанных групп была обнаружена тесная семантическая связь. Цель исследования ‒ выявление, описание и сопоставление номинаций христианина и человека в вепсском и карельском языках. Она достигается посредством решения следующих задач: 1) рассмотрение семантики лексем, номинирующих человека и христианина, с опорой на опубликованные лексикографические источники и публицистические, художественные и духовные тексты; 2) проведение семантического, словообразовательного и этимологического анализа собранного языкового материала, а также выявление его этнолингвистических особенностей.

Обзор литературы

Языковая картина мира коренных малочисленных народов Республики Карелия, а именно карелов и вепсов, сохраняющих уникальные элементы финно-угорской идентичности, традиционно привлекает внимание финно-угроведов (И. И. Мулло-нен [1], Т. В. Пашкова [2; 3], Н. Г. Зайцева [4], О. Ю. Жукова [5], Е. В. Каракин [6], Н. А. Пеллинен [7] и др.). В работах исследователей охватывается широкий спектр проблем: от диалектологии и этнолингвистики до вопросов специфики взаимодействия языческих верований и христианства. Особый интерес вызывает изучение пластов лексики, отражающей духовные, религиозные представления карельского и вепсского народов. Их анализ позволяет не только реконструировать историю языков, но и выявить трансформацию культурного самосознания исследуемых народов под влиянием различных факторов, включая многовековой процесс христианизации [8].

Несмотря на значительный объем исследований духовной лексики и языковой картины мира карелов и вепсов, анализ имеющейся научной литературы показал, что вопрос о специфике номинации христианина и его связи с общим обозначением человека в рассматриваемых языках остается недостаточно изученным. В частности, подробно не изучалось расширение значения лексем, изначально обозначавших ‘крещеного человека’ (‘христианина’), до общеупотребительного ‘человек’ или ‘народ’.

Стоит подчеркнуть, что практическая тождественность современного значения некогда семантически различных лексем ristit (букв. ‘крещеный’), mez’ и ristikanz в вепсском языке отмечается в комментарии к разделу, посвященному именованиям человека, в «Лингвистическом атласе вепсского языка»¹.

Материалы и методы

В работе использованы описательный, лексикографический и компаративный методы. В ходе исследования лексических единиц были задействованы процедуры семантического, словообразовательного и этимологического анализа. Для представления и первичной обработки языкового материала применялся описательный метод, позволивший дать характеристику отобранным лексемам. Задействование лексикографического метода при работе со словарями и обнаруженными лексемами позволило систематизировать данные о значениях и вариантах слов. Компаративный метод лег в основу сопоставления номинаций в родственных языках, наречиях и диалектах, семантический анализ применялся для выявления расширения значения исследуемых лексем, словообразовательный - для определения их морфологической структуры и способов образования, а этимологический – для установления происхождения слов.

В качестве источников для отбора методом сплошной выборки лексических единиц были привлечены толковые и диалектные словари вепсского языка и трех наречий карельского языка, этимологические словари финского языка, карелоязычные и вепсоязычные публицистические, художественные тексты и тексты религиозного содержания (отметим, что среди прочих текстов для исследования привлекались также и изначально набранные на кириллице, однако для простоты восприятия здесь будут приводиться их транслитерированные версии). Сбор лемм осуществлялся также посредством электронных ресурсов: использовались поисковые возможности Открытого корпуса вепсского и карельского языков (ВепКар)2.

Результаты исследования и их обсуждение

В вепсском языке центральной лексемой, обозначающей и христианина, и человека вообще, выступает ristit (диалектный вариант: kristit ). На синхронном уровне наблюдается расширение основного значения слова (‘христианин’ → ‘человек вообще’). В карельском языке номинации христианина и человека представлены полисемантичной лексемой henki / hengi / heng (‘дыхание’, ‘дух, душа, сердце’, ‘христианин, человек’, ‘жизнь’), субстантивированным пассивным причастием rissitetty / ris’t’ittü / rissitty и композитами rissittyhenki / rissittyhengi / ris’s’it’t’yhengi (букв. ‘крещеный человек’), ristikansa / ristikanza / ristikanza / ristikanzu / ristikanzo / ristikanz / ristikanze (рус. ‘крещеный человек, крещеный народ’; на синхронном уровне – ‘человек’). Анализ текстов XIX в. демонстрирует, что лексемы ristikanzu / ristikanža изначально имели четкую религиозную коннотацию, однако в современном контексте их значение находится в процессе смещения к обобщенному ‘человек’ или ‘народ’.

Представим более детальное описание и анализ лексем со значением ‘человек’ и ‘христианин’.

Henki / hengi / heng (кар.), heng (вепс.). Карелоязычные существительные (ск., ливв.) henki , hengi ; (люд.) heng(i) , являющиеся прибалтийско-финским наследием, многозначны. В собственно карельском (ск.), ливвиковском (ливв.) и людиковском (люд.) наречиях их основные значения – ‘дыхание, жизнь; дух; душа, сердце; душа, человек’ 3 . В диалектах вепсского языка наравне с упомянутыми значениями зафиксированы ‘надел души (о земле); штука (о количестве)’⁴.

Однако стоит отметить, что в северно-карельских диалектах (например, Калевальский район) собственно карельского наречия именование henki используется и с семантикой ‘христианин’. Согласно данным этимологического словаря финского языка, исконное значение слова henki ‘дух, дыхание’ в физическом смысле появилось в духовных текстах М. Агриколы. С распространением христианства данная лексема получила новые значения, включая ‘христианина, крещеного человека’⁵.

Значение ‘человек’ в карельском и вепсском языках также имеют лексемы inehmin’i / inehmine (кар.), inehmoi / inehmo (вепс.) и mies / mieš / miež (кар.), mez’ / mez (вепс.). Наименование in’ehmine является исконно прибалтийско-финским по происхождению и обладает широким ареальным распространением и многочисленными фонетическими вариациями как в карельском, так и финском языке. Семантически лексемы также имеют свои особенности: (ск.) inehmin’i / in’ehmine / inehmin’e / imehn’in’i / in’ehmin’i / in’ehmin’e / ihmine / ihmin’i / imehnin’e / imehl’in’e / ihmin’i ‘1) женщина; 2) человек’; (ливв.) in’ehmiine / ihmine / inehmine / in’ehmiine ‘женщина (обычно при обращении)’ (напр., armas in’ehmiine, avvutajo ‘милая женщина, помоги, пожалуйста’; (люд.) inahmoi , in’ehmin’e ‘женщина’. В вепсском языке диалектизмы inehmoi / inehmo также полисемантичны: неповоротливый, ленивый человек; болезненный человек; ругательство в адрес женщины (ср. в диалектах финского языка ihmeno , imehno , imeno , inehmo , inehminen , inehmino , imehinen , inheminen , inihminen , inhimin , inmihin , inmin , inimäine , inimeine «1) представитель своего вида, антагонист другим существам; 2) человек; 3) тот, кто поддерживает и соблюдает нормы морали, поведения статуса и пр.; 4) взрослый или ведущий себя соответственно взрослому человеку; здоровый, сильный, бодрый человек; 5) обычно во множественном числе: гость, чужой, внешний (со значением “за пределами своего круга”), другой, иной; свой (и пр.) человек = относящийся к “своим”; 6) обязательный (в случае, когда к чему-то обязывают, принуждают), во множественном числе рабочий коллектив (работники, персонал), помощники (коллектив); 7) при обращении (чаще всего, в восклицаниях); 8) женщина, жена»).

В собственно карельском наречии бытуют лексемы mieš / mies ‘мужчина; муж; человек’; в ливвиковском наречии - mies ‘человек (о мужчине); мужик; братец; мастер делать что-либо, молодец’; в людиковском наречии: miez ‘мужчина; муж, супруг; человек’. В вепсском языке слово mez’ / mez моносемантично и функционирует только в значении ‘человек’. Рассматриваемая лексема относится к исконно прибалтийско-финскому пласту.

Rissitty (кар.), ristit / kristit (вепс.). В словарях и других привлеченных для анализа источниках можно обнаружить более частотную древнюю лексему: субстантивированное пассивное причастие [9] ristit ⁶ (существует диалектный вариант kristit ,

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 1. 2026 »»fcw»»^ букв. ‘крещеный’), образованное от глагола ristta (или kristta ; ср. рус. крест ). Согласно словарям, основное, первое значение слова ristit в современном вепсском языке– ‘человек’. Более того, только словарь 1972 г. приводит значение ‘крещеный’ (т. е. христианин) после обозначенного значения ‘человек’, что может свидетельствовать о некогда произошедшем расширении основного значения слова (крещеный человек > всякий человек) вследствие изменений в языковой картине мира вепсов, вызванных ранним взаимодействием с христианской культурой⁷. Вероятно, в определенный исторический период произошла частичная деэтимологизация лексемы, о которой свидетельствуют современные словарные статьи, упускающие значение «крещеный»⁸, публицистические, художественные тексты и тексты духовного содержания:

• 1)    ristitud ‘люди’: Mö tahtoim starinoita ristituile meiden rahvahas da ozutada, kut kulub vepsän kel’, – sanui L’udmila Aleksejeva «“Мы хотим рассказать людям о нашем народе и продемонстрировать, как звучит вепсский язык”, – сказала Людмила Алексеева»⁹;

• 2)    ristit ‘человек’: Mugoine elo, miččel eläb jogahine ristit «Такая жизнь, которой живет каждый человек »¹⁰; Ezmässai hän om olnu ristituiden surmitajan, hän ei püžund todes, sikš miše ei ole hänes tot «От начала он был человекоубийца (букв. ‘людей убийцей’), он не устоял в истине, ибо нет в нем истины» (Ин. 8:44)¹¹.

Обнаруженное повсеместное употребление ristit с семантикой ‘человек’¹² действительно может свидетельствовать о смене основного значения лексической единицы с ‘крещеный (человек)’ на ‘(любой) человек’. И. И. Муллонен в статье, посвященной именованиям человека, указывает, что лексемы, обозначающие человека в вепсском языке ( mez’ , ristit , ristikanz ), некогда были семантически различны, о чем свидетельствует их сохранившееся сосуществование, однако эта разница, по-видимому, со временем нивелировалась¹³. Стоит отметить, что на синхронном уровне языка возможно произвести этимологический анализ ristit при знании основы слова ( ristitu- ), которая верно указывает на наличие в слове исторического для вепсского языка показателя причастия -tu , со временем преобразовавшегося в -tud / -dud вследствие добавления к показателю причастия финали -t / -d ¹⁴ [9].

Обозначение христианина в вепсском языке (вепс. ristit / kristit , букв. ‘крещеный’) имеет параллели в карельском, где также используются схожие наименования. Так, например, в «Словаре собственно карельских говоров Карелии» упоминается словосочетание rissitty henki (Калевала) ‘христианин’ (букв. rissitty ‘крещеный’ (от основы глагола ristie ‘крестить’, форма второго пассивного причастия) + henki ‘человек’). В этом же источнике удалось зафиксировать композиты rissittyhenki (Калевала), rissittyhengi (Тикша), ris’s’it’t’yhengi (Тунгуда) ‘христианин’¹⁵, а в «Словаре (ливви-ковского наречия) карельского языка»¹⁶ и «Сопоставительно-ономасиологическом словаре…»¹⁷ отдельно присутствует причастие ris’t’ittü – человек ‘крещеный’.

Также подобное именование (твер.) rissitetty встречается и в тексте перевода сокращенного катехизиса на карельский (тверской) язык 1804 г.: Šanomine riähkien on jumalan panoš, kumbazešša rissitetyllä tožimizen šanomizen aigah omie riähkie, i lujan j'iaksiecimizen aigah paremmin viettia oma iga jattiacetah j'umalasta riahat papin kautti «Покаяние есть таинство, в котором верующему (букв. крещеному), при истинном признании своих грехов и при твердом намерении исправнее вести свою жизнь, от-пущаются от Бога грехи чрез служителя Христова’¹⁸.

Можно предположить, что в карельском и вепсском языках данное явление сходно с изменением и расширением значения лексемы ‘крестьянин’ (так или иначе заимствованной в русский язык из древнегреческого или латинского языка в значении ‘христианин’¹⁹). В русском языке становление семантики лексемы ‘крестьянин’ происходило, очевидно, следующим образом: ‘христианин’ > ‘ человек вообще ’ > (с конца XIV в.) ‘крестьянин’²⁰; ‘крестьянин’ – ‘христианин; человек ’²¹, затем уже только «тот, кто занят обработкой земли как основной профессией, земледелец»²²). То же можно наблюдать и во французском («chretien / chretienne (fem.)»; «Individu; homme quelcon-que; femme»²³, рус. «(любой) человек», от лат. christianus), итальянском (‘christiano’ – «христiани_́нъ | человѣ́къ вообще_́»²⁴) и, возможно, в других романских языках.

При переводе библейских текстов Нового Завета на собственно карельское наречие карельского языка для обозначения христианина использовалась лемма rissitty : Juuri Antiohija oli še paikka, missä enšimmäkši alettih opaššettavie kuččuo rissityiksi «И ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами» (Деян. 11:26)²⁵. Из этого следует, что по крайней мере в литературном собственно карельском наречии карельского языка лексема rissitty (крещеный, христианин) сохранила свое исходное значение.

Ristikanža / ristikanzu / ristikanze (кар.). Примечательно, что в словарной статье, посвященной наименованию человека, во всех трех наречиях карельского языка предлагается известное слово ristikanša / ristikanža / riščikanza / rištikanza / ristikanzu / rištikanzu / ristikanza / ristikanzo / ristikanz / ristikanze (букв. risti / rišti / rišči ‘крест’ + + kansa / kanzu / kanzo / kanz (и др. вариации) ‘народ’) в сопоставлении с финноязычной лексемой ristikansa с семантикой ‘христиане’²⁶. Стоит отметить, что в «Словаре собственно карельских говоров Карелии»²⁷ основным значением rist’ikansa (фонетические вариации: rist’ikanza / rist’ikanza ) все же указывается ‘крещеный’, а в «Словаре карельского языка (тверские говоры)»²⁸ находится следующий пример к лексеме rišt’ikanža : ris’t’i pane kaglah, n’in l’ien’et rišt’ikanža «надень крест на шею, тогда будешь человеком ‘крещеным’ ». Примечательно, что в вепсском языке диалектизм ristikanz бытует со значением ‘член семьи’²⁹.

В привлеченных для анализа образцах речи, современных публицистических текстах на карельском языке указанные выше лексемы используются для именования человека самого по себе или народа:

(ливв.) Nägü lindu lennändē müö, ristikanzu tabā müöte «Птицу узнают по полету, а человека по характеру»; Elostu ristikansu sit ktte, konsu roih kablukat lawcal, nena pal’cal «Человек хвалит жизнь тогда, когда каблуки будут на лавке, нос на полке»; Vot mindah hüö ammutah kaikkii bol’seviekoi, kudamat ńi midä muwdu ei tahtota ku-vai andua ristittüžien jütüs elo-aigu kaikile ruadaile «Вот почему они расстреливают всех большевиков, которые ничего другого не хотят, кроме как обеспечить всем трудящимся человеческую жизнь»³⁰;

(новописьм. твер.) Mie rubein paremmin maltamah, kuin kallis’ on oma kieli da kul’tura jogo ristikanžalla «Я стала лучше понимать, как важен родной язык и культура каждого народа »³¹.

Примечательно, что в памятниках карельской письменности начала XIX в. и в некоторых записанных сказках лексические единицы (ливв.) ristikanzu , (твер.) ristikanza обозначают именно христиан / крещеных людей:

(ливв.) Enzimäine Kyzyndy. Midä myö sinä sanottos ristikanzu? Sanon. Sidä myö, mi minä uskon jumalah meijän spuasale syndyle, i pien hänen pyhitetyn zakonan «Первый вопрос. Почему ты называешься христианином ? Ответ. Потому, что я верую в Господа нашего Иисуса Христа, и содержу Его святой закон»³²;

(твер.) Kyžymine. Midä myöten šie nimittäliečet ristikanžakši? Šanomine. Šidä myöten, mintah vieruicen Herrah mian suurisyndyoh i kuundelen hanen sv’atoida kassendia «Вопрос. Почему ты называешься христианином ? Ответ. Потому, что я верую в Господа нашего Иисуса Христа, и содержу Его святой закон»³³;

(ск., паданский диалект) Hiän ku sin mäni dai kirgu, sieldä tuldih nečistoit diemanat, tuldih ku loajittih lomineh sinččoh: erähät däräheldih purahih, keihähih da lomuh, a erähät kiännyttih tagazin, a naini vuottau sidä ukkuodah ovihavošša pihet keeššä. Mieš ku oven avai, hiän pihtimillä liččooldi, sen ku liččai, se halgoksi i muuttui. Hiän otti da päččih i čokkai i šano: – Ku ollet ristikanža, ni tule, ku et olle, ni elä tule «Он как пошел да позвал, оттуда пришли нечистые демоны, пришли и такой шум подняли в сенях: одни натыкались на копья и ломы, а другие поворачивали обратно, а жена ждет мужа у дверей с щипцами в руках. Муж как открыл дверь, она его щипцами зажала; она как зажала, – он поленом и обернулся. Она взяла да в печь сунула и сказала: – Если крещеный , то выходи, а если некрещеный, то не выходи»³⁴.

Кроме этого, в карельском и вепсском языках зафиксирован один неологизм, прямо номинирующий христианина.

Hristossalaine (кар.), hristosalaine (вепс.). В современных переводах Нового Завета на карельский язык для обозначения христиан в ливвиковском наречии³⁵ используется лексема hristossalaine : No gu kedä gor'evutetanneh sendäh, gu häi on hristossalaine, anna ei huijustai, a kiittäy Jumalua tämän nimen täh «А если как Христианин , то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь» (1 Пет. 4:16)³⁶. Данное наименование образовано посредством суффикса -laine со значением рода деятельности, места жительства³⁷ от производящей основы существительного Hristos ( hristossa- ).

В вепсском языке в переводе Нового Завета также используется образованная таким же образом лексема hristosalaine (1 Пет. 4:16; Деян. 11:26; 26:28)³⁸.

Заключение

Проведенное исследование позволило выявить ключевые особенности номинаций христианина и человека в вепсском и карельском языках, а также проследить их эволюцию в контексте языковой картины мира данных этносов.

В вепсском языке центральной лексемой, обозначающей и христианина, и человека вообще, выступает ristit (диалектный вариант: kristit ), исторически восходящее к пассивному причастию от глагола ristta ( kristta ; рус. ‘крестить’). На синхронном уровне наблюдается расширение основного значения слова: первоначальное значение ‘крещеный (человек)’ трансформировалось в общеупотребительное ‘(всякий) человек’, что подтверждается словарными статьями и примерами из публицистических, художественных и религиозных текстов (в том числе и самим существованием лексемы hristosalaine в современном переводе Нового Завета). Данный процесс, вероятно, обусловлен длительным взаимодействием вепсской культуры с христианской традицией, приведшим к частичной деэтимологизации лексемы и ее интеграции в повседневную лексику. Параллели с русским ‘крестьянин’ и романскими аналогами (фр. chrétien / chrétienne (fem.), итал. christiano ) указывают на вероятную универсальность подобных семантических сдвигов в контексте христианизации.

В карельском языке номинации христианина и человека представлены полисемантичной лексемой henki / hengi / heng (‘дыхание’, ‘дух, душа, сердце’, ‘христианин, человек’, ‘жизнь’), субстантивированным пассивным причастием rissitetty / ris’t’ittü / rissitty и композитами rissittyhenki / rissittyhengi / ris’s’it’t’yhengi (букв. ‘крещеный человек’), ristikansa / ristikanza / ristikanza / ristikanzu / ristikanzo / ristikanz / ristikanze (рус. ‘крещеный человек, крещеный народ’; на синхронном уровне – ‘человек’). Анализ текстов XIX в. демонстрирует, что слова (ливв.) ristikanzu и (твер.) ristikanža изначально имели четкую религиозную коннотацию, однако в современных контекстах их значение находится в процессе смещения к обобщенному ‘человек’ или ‘народ’. Также в переводах на карельский язык Нового Завета отмечается использование неологизма, предположительно, заимствования из русского языка (лит. ливв. hristossalaine ), что может являться следствием влияния русской религиозной культуры в процессе аккультурации.

Общей тенденцией для обоих языков является нивелирование, затемнение религиозной семантики более древних частотных номинаций христиан (‘христианин’ → → ‘человек вообще’), что может быть связано с многовековым процессом христианизации, приведшим к переосмыслению ключевых концептов христианства в языковом сознании. Частичная деэтимологизация лексем (утрата связи с производящей основой rist - – ‘крест’) и их переход в общеупотребительную лексику, вероятно, свидетельствуют о глубокой интеграции христианских идей в повседневную жизнь вепсов и карелов, а также о трансформации их языковой картины мира под влиянием религиозной среды и исторических факторов.

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Вепс. – вепсский язык; итал. – итальянский язык; кар. – карельский язык; лат. – латинский язык; ливв. – ливвиковское наречие карельского языка; лит. – литературная норма; люд. – лю-диковское наречие карельского языка; рус. – русский язык; ск. – собственно карельское наречие карельского языка; твер. – тверской диалект собственно карельского наречия карельского языка; фр. – французский язык.

ABBREVIATIONS

Вепс. – Veps language; итал. – Italian language; кар. – Karelian language; лат. – Latin language; ливв. – Livvi dialect of the Karelian language; лит. – literary standard; люд. – Ludic dialect of the Karelian language; рус. - Russian language; ск. - Proper Karelian dialect of the Karelian language; твер. – Tver dialect of the Proper Karelian dialect of the Karelian language; фр. – French language.