Нормативная платформа современного правопорядка

П онятие правопорядка в отечественной юридической науке пока что не представлено общепринятой универсальной категорией, лишь описывается в качестве различных концепций. Отсутствует единое нормативное и законодательное определение, которое в практических целях порой используется в законодательных актах, хотя для теории более важной представляется нормативная основа правопорядка. Юридическая категория «правопорядок» еще более многозначна, чем категория «право», что обусловлено в том числе неоднозначным пониманием слова «порядок» [9, с. 84-85].

Признанием юридического характера нормативной основы правопорядка служат особенности раскрытия и описания механизма формирования и функционирования права. Отмеченное обстоятельство предполагает не только соотношение права, морали, религии и их взаимодействие, но и наличие базовых методов правового регулирования с последовательными этапами формирования современного правопорядка в виде консенсуса, общественного договора и конституции.

Категория «правопорядок» в российской правовой доктрине рассматривается в качестве инструмента познания, с помощью которого изучаются и оцениваются различные социально-правовые явления, их свойства, связи и характеристики. Однако и в доктрине, и в практике по сей день отсутствуют как общепризнанное понятие правопорядка, так и общие подходы к его осмыслению научным знанием. Напротив, отмечается тенденция к росту числа разработанных (особенно в последние годы) теоретических концепций правопорядка, различающихся между собой в основном элементами объективного и субъективного, должного и сущего, общеправового и отраслевого.

К примеру, М.В. Антонов считает возможным единообразное использование термина «правопорядок» в тех случаях, когда предполагается характеристика упорядоченного множества норм позитивного права той или иной страны [2, с. 24]. Н.И. Матузов полагает, что нормативной основой правопорядка выступает само право [12, с. 85]. При этом должно быть установлено разумное соотношение между правом и правопорядком, позволяющим анализировать всю правовую реальность в целостном виде. Из этого следует, что нормативной основой современного правопорядка должно быть признано право, являющееся ядром и нормативной основой правопорядка.

Безусловной признается диалектическая взаимосвязь таких близких друг к другу правовых категорий, как правопонимание и правопорядок, поскольку достижение целей правопорядка просто невозможно без эффективной правотворческой и правоприменительной деятельности, а также без юрисдикционной защиты прав и свобод физических и юридических лиц.

О влиянии процессов цифровизации на правопорядок рассуждают М.В. Залоило и Д.А. Пашенцев, в результате чего, по их мнению, меняется менталитет субъекта права, сам правопорядок частично перемещается в виртуальное пространство, преступность приобретает новые формы, перемещаясь в том числе в виртуальное пространство; наконец, цифровизация порождает и ускоряет появление новых групп общественных отношений, в том числе складывающихся в виртуальном пространстве [5].

Нам импонирует позиция авторов известной монографии, рассматривающих правопорядок в качестве цивилизационного феномена. Новое видение правопорядка представляется сочетанием и взаимодействием определенных категорий и принципов, таких как порядок, общественный порядок, правопорядок, справедливость, законность в единстве различных начал и интересов в правопорядке. Отмеченное дает возможность понимать правопорядок в качестве наивысшей социальной целесообразности, обеспечивающей гармоничное сочетание и существование противоречивых элементов в обществе и государстве [13, с. 15].

Интеллектуально-гуманитарная основа правопорядка представлена двумя уровнями: общесоциальным – в виде концепций и специально-юридическим – правовой доктриной, каждый из которых имеет специфические за- кономерности формирования и реализации. Справедливым представляется указание на то, что взаимосвязь, существующая между правовой доктриной и правопорядком, основывается на убеждении, которое, наряду с принуждением, является наиболее универсальным методом формирования правопорядка.

Вместе с тем существует мнение, что универсального порядка не существовало никогда, как никогда не существовало и универсального человека! Поэтому несовершенство правопорядка определяется априорно несовершенством самого человека. Хотя универсальный правопорядок, по мнению И.Б. Ломакиной, на данном этапе развития человеческой цивилизации – это мифологема, однако стремление к универсализму было всегда присуще человечеству на всех этапах его существования и развития [10].

Следует помнить, что правопорядок может возникнуть и существовать лишь в случае заинтересованности в нем государственной власти. Однако, особенно в последние два-три десятилетия, в России существенно снизилось качество обеспечения правопорядка, стабильность и устойчивость его институтов, главным образом, за счет кризисных явлений в экономической, политической и ми-ровозренческой сферах. Больше десяти лет не может «выбраться» из профессионального и кадрового застоя правоохранительная система. Вместе с тем государственная оценка сложившегося положения до сих пор отсутствует, хотя общество давно уже живет в принципиально новой реальности.

Поскольку содержательно правопорядок – это результат действия права, основной формой которого выступает закон, допустимо признать справедливость утверждения, что правопорядок есть реализованный закон. Именно достижение правопорядка позволяет закону из абстрактного правила превратиться в реальный регулятор общественной жизни. С точки зрения М.В. Залоило и Д.А. Пашенцева, под воздействием цифровизации закон будет вынужден существенно трансформироваться, изменятся его природа и назначение. Тенденция к индивидуализации правового регулирования, считают ученые, в перспективе поставит вопрос об индивидуальном правопорядке, который может прийти на смену правопорядку национальному [5].

Зарождение нового типа правопорядка, формирование его институциональной основы может сопровождаться отражением сложного взаимодействия и противостояния государства и гражданского общества. Вместе с тем реальный правопорядок, являясь общественным феноменом, может возникнуть и функционировать только в среде, которую принято называть гражданским обществом.

В условиях трансформации национального правопорядка, по мнению Е.А. Петровой, он должен базироваться на следующих изменениях в национальном праве: а) на усилении конвергенции между национальными правовыми системами путем заимствования (сближения) правовых институтов; б) на унификации норм национального права на основе международных правовых стандартов; в) на учете противоположных тенденций – глобализации правового пространства и стремлении сохранить национальную правовую идентичность [14].

В отдаленной перспективе цифровизация может частично либо даже полностью изменить существующую модель правопорядка, коренным образом обновить системы как осуществления государственной власти, так и правового регулирования общественных отношений.

Нормативная основа правопорядка не лишена возможных деформаций, правовых коллизий и пробелов в праве. Подобные изъяны вызывают вопросы как у теоретиков, вынужденных устанавливать сущность права в ограниченном диапазоне, так и у практиков в связи с возможными проблемами в сферах правотворческой и правоприменительной деятельности. Специфической для современного правопорядка аномалией (эрозией) его субъектно-институциональной основы должна считаться коррупция как проявление публичной составляющей правопорядка.

Аномалии правопорядка могут возникать в рамках не только его субъектно-институциональной основы, но также интеллектуально-волевой и нормативной. В первом случае они могут быть обусловлены утратой доверия, дефектами волеобразования и волеизъявления, а также конкуренцией различных правовых идей. В числе таковых В.Д. Зорькин назвал правовые дефекты, зачастую обуславливающие усиление коррупции [6, с. 3]. Аномалии второй группы следует разделить на ординарные и экстраординарные. Если ординарные аномалии естественны и довольно часты, то экстраординарные аномалии, напротив, весьма редки – в виде эрозии правопорядка.

Из рассмотренных подходов к определению правовых дефектов подавляющее большинство исследователей указывают на то, что следствием таких дефектов является неэффективность права как такового [3; 8]. На практике это проявилось, к примеру, в стремлении организованной преступности (в 1990-е годы) присвоить себе реализацию отдельных функций государства, что относится к крайней степени депрессии правопорядка. При этом данные явления достаточно трудно исследовать по многим причинам.

Начавшаяся во второй половине ХХ в. информационная революция обусловила начало нового этапа преобразования правопорядка, в результате чего незначительные изменения стали накапливаться так быстро, что ускорились и качественные преобразования. Указанная трансформация правопорядка, протекающая как на формальном, так и на сущностном уровнях, обязательно скажется на действующей в настоящее время модели правопорядка, способной в будущем принять не известные пока что юридической науке и практике формы.

Перспективным научным направлением исследования современного правопорядка является конструктивизм, который право и правопорядок представляет в виде искусственно созданных конструктов. Так, по мнению Т.Я. Хабриевой, в будущем возможны вероятные сценарии трансформации нормативной основы правопорядка. Право может трансформироваться в программный код либо какой-то другой гибридный социальный регулятор, не исключено также, что право, сохранив свои базовые признаки, сможет сосуществовать с программным кодом [17, с. 15].

Из общей теории права известен общепризнанный постулат: поскольку правопорядок неотделим от понятия права, можно утверждать, что там, где есть право, есть и правопорядок, и наоборот. При этом взаимоотношение права и правопорядка должно характеризоваться результативностью права, отражаемой правопорядком и проявляющейся в массовом следовании государством, организациями и гражданами установленным правовыми нормами правилам поведения.

Ключевой предпосылкой формирования новой модели правопорядка стало активное использование цифровых технологий в стране в условиях распространения пандемии COVID-19. Наиболее масштабно это проявилось в системе образования, с учетом перевода учебного процесса на дистанционный режим с использованием образовательных платформ. В доцифровой эпохе встречались такие названия, как «научная платформа», «образовательная платформа», «спортивная платформа», «игровая платформа» и т.д. Вместе с тем никакой системы в использовании слова «платформа» в тот период развития отечественного права не было.

Термин «платформа» несколько позже стал значительно чаще использоваться применительно к различным компьютерным программам, робототехническим программным платформам, мобильным приборным и кластерным платформам и т.д. По мнению А.В. Габова, начало 2000-х годов следует считать началом процесса создания нормативного обеспечения цифровой экономики, массированного использования понятия «платформа» в документах политико-правового характера и нормативных актах [4]. Именно в этот период появляются документы, в которых термин «платформа» стал использоваться при описании процессов, связанных с электронным взаимодействием участников различных правоотношений1.

В Концепции создания цифровой аналитической платформы (вместе с Концепцией создания цифровой аналитической платформы предоставления статистических данных) даны четкие разъяснения относительно предпосылок, целей, принципов создания цифровой платформы, обеспечения ее информационной безопасности1.

В Основных направлениях деятельности Правительства Российской Федерации на период до 2024 года2 наряду с общим понятием «цифровая платформа», упоминаются и другие – конкретные – платформы: «единая платформа по принципу «одного окна»», «единая цифровая платформа организации научного и научно-технического взаимодействия в удаленном доступе» и др.

Наконец, в Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы констатируется сформи-рованность национальной технологической платформы онлайн-образования, онлайн-ме-дицины, единая инфраструктура электронного правительства, Национальная электронная библиотека3.

Новым явлением в процессе цифровой трансформации, требующим соответствующего правового регулирования, стали цифровые технологические (онлайн) платформы, действующие на основе сочетания программных алгоритмов (компьютерных кодов), компьютерного технологического оборудования, больших баз аналитических данных, искусственного интеллекта и т.д. Авторы одного из последних учебников «Цифровое право» определяют платформы в качестве совокупности онлайновых цифровых механизмов, алгоритмы которых обслуживают организацию и структуру экономической и социальной деятельности [18].

А.В. Алтухов и С.Ю. Кашкин предлагают расширенную трактовку термина «цифровая платформа», относя к ней: а) производственную автоматизированную систему, состоящую из оборудования и управляющего им программного обеспечения; б) аппаратные (операционные) платформы или их совокупности с программным обеспечением и совместимыми устройствами и др. При этом в качестве цифровой платформы могут рассматриваться в том числе и правовые платформы [1]. В обыденном представлении платформы, по мнению указанных авторов, включают в себя всевозможные устройства (телефоны и планшеты), программное обеспечение (операционные системы и браузеры), различные поисковые системы, социальные сети и т.п.

Применительно к деятельности правоохранительных органов в современных условиях наиболее адаптированными, на наш взгляд, могут стать следующие информационные платформы:

• 1)    платформы исполнения государственных функций с единым реестром с обязательной автоматизацией контрольной (надзорной) деятельности государственных органов;

• 2)    платформа межведомственного электронного взаимодействия по созданию единой системы нормативной справочной информации и обмену необходимыми данными;

• 3)    платформа для взаимодействия в сфере управления в целях согласованности действий участников стратегического планирования, прогнозирования по достижению выделенных приоритетов;

• 4)    платформа поиска, подбора, обучения кандидатов на службу в правоохранительные органы, в том числе на базе информационно-аналитической системы Общероссийская база вакансий «Работа в России»;

• 5)    платформа для регистрации, анализа и представления статистических данных о правонарушениях и лицах, их совершивших;

• 6)    платформа идентификации, включая биометрическую, с созданием цифровых профилей граждан и юридических лиц;

• 7)    платформа для приема обращений граждан и субъектов предпринимательской

деятельности в связи с нарушениями их прав и законных интересов;

• 8)    единая цифровая платформа для предложений граждан по совершенствованию деятельности ОВД и устранению недостатков в работе конкретных сотрудников;

• 9)    платформа с принципом действия обратной связи («одного окна») для рассмотрения обращений граждан, поступающих в электронной форме;

• 10)    платформа по процессу досудебного урегулирования споров между потерпевшим и обвиняемым при совершении малозначительных преступлений и преступлений средней тяжести.

Следует согласиться с утверждением С.П. Федоренко, что сегодня взаимодействие правоохранительных органов с гражданами в электронной виртуальной среде крайне ограничено, в силу чего стратегически важной является разработка приложений носимых устройств для деятельности сотрудников ОВД, в первую очередь для участкового уполномоченного полиции. По многим направлениям эта работа сегодня попросту провалена, поэтому требует существенной модернизации [16].

Преимущества и выгоды от таких приложений были бы обоюдными: с одной стороны, участковый, получая большие объемы полезной оперативной информации, смог бы обеспечить массовость охвата контингента на территории оперативного обслуживания; с другой – граждане получили бы возможность оперативно общаться с участковым, пересылать ему информацию и отслеживать ход их рассмотрения и принятия по ним решений, получая в ответ необходимые сведения.

Анализ действующего нормативного материала относительно эффективности влиянии платформизации на социальную жизнь и деятельность ОВД в частности позволил выявить следующие недостатки: а) пренебрежение аккуратностью в использовании терминологии [11]; б) упоминание в официальных документах различных видов цифровых платформ, затрудняющее их использование в сфере правоохранительной деятельности; в) на фоне множества действующих цифровых платформ отсутствует единая цифровая среда доверия к ним. В конечном итоге вся плат-формизация представляется пока хаотичным явлением с ограниченным результатом и неприятием ее сотрудниками ОВД.

Также следует отметить и такую весьма важную проблему, как отчужденность пользователей от цифровых платформ, выражающуюся в отношении к цифровым коммуникациям как к обременительным, навязанным, дискомфортным. Как следует из результатов исследований, проведенных Д.В. Ивановым и Ю.В. Асочаковым, неприятие и отчужденность пользователей от навязываемых цифровых технологий отметили большинство опрошенных респондентов в г. Москве – 79,5% и в г. Санкт-Петербурге – 78,8%. Рутинность навязывания цифровых технологий проявляется в обыденности практик, укорененных в сформированных социальных структурах и нормативных порядках [7]. Между тем уже существующие платформы при грамотном их воплощении в практику (обучение, инструктажи, тренинги и прочее) способны перевести традиционные производства на цифровые рельсы и устранить недостатки в профессиональной деятельности сотрудников ОВД.

На современном этапе важно не просто понять, какие виды цифровых платформ существуют, но и определиться с понятием и описанием платформы в праве, выдержав чистоту юридической терминологии, что необходимо для разграничения платформы и иных экономических и юридических феноменов.

Взаимосвязь права, законности и правопорядка должна одновременно влиять на совершенствование и развитие системы права и действующего законодательства в целях становления и функционирования институтов гражданского общества и структур правовой государственности [15, с. 164]. Значит, правовой порядок, инициируемый интересами и потребностями гражданского общества и каждой личности, может стать практическим свидетельством действия принципа законности, ориентированного на начала справедливости.