Об имянаречении третьего сына императора Николая I, великого князя Николая Николаевича Старшего

Ccc)

BY-NC

RUSSIAN-BYZANTINE HERALD

Scientific JournalSaint Petersburg Theological Academy Russian Orthodox Church

No. 1 (24)

Nikolai I. Petrov

On the Naming of the Third Son of Emperor Nicholas I, Grand Duke Nicholas Nikolaevich the Elder

UDC 94(47).073

EDN FOMSTC

BY-NC

Вхождение имени Николай в именослов династии Романовых связано с взятием Очакова в день памяти свт. Николая Мирликийского, 6 декабря 1788 г. С этого дня и вплоть до наречения третьего сына Павла I, будущего императора Николая I, в 1796 г. в честь этого святого его имя и образ оказываются заметно связанными с религиозноидеологическим восприятием российской элитой военно-политического утверждения империи как в Причерноморье, так и на Балтике¹. Показательным выглядит суждение Екатерины II, высказанное ею о св. Николае в письме Ф.-М. Гримму от 9 мая 1791 г. (то есть в день празднования перенесения мощей мирликийского святителя в Бари): «…Этот великий святой дал крепкую пощечину Арию с тем, чтобы и наша рука раздавала удары налево и направо всем врагам мира и, следовательно, рода людского»².

Следует отметить, что последующее царствование императора, нареченного именем мирликийского чудотворца, очевидным образом влияет на развитие культа этого святого в России во второй четверти XIX в. По всей видимости, именно появление в России царя Николая формирует контекст возникновения идеи еще одного перенесения мощей его святого патрона, на этот раз — из Бари в С.- Петербург: «Когда возможность была единожды тронуть святыню с места для перенесения, из Азии в Европу, — писал О. А. Кипренский в 1832 г., — то равномерно есть возможность и ныне, да и весьма кстати, повторить подобное благочестие, ознаменуя оное перенесением мощей сего Святителя Николая Чудотворца из Бари в Петров Град в век царствования благочестивейшего Императора Нашего Николая Павловича»3.

Император Николай I с сыновьями (слева направо: Александр, Константин, Николай, Михаил). Неизвестный худ., 1855–1860 гг.

Известно, что все четыре сына Николая I получили те же имена (и в той же последовательности), что и сыновья его отца: Александр (род. в 1818 г.), Константин (род. в 1827 г.), Николай (род. в 1831 г.) и Михаил (род. в 1832 г.). Однако святые патроны сыновей Павла I и Николая I совпадали лишь в трех случаях (свв. Александр Невский, Константин Великий, архангел Михаил)4. Обстоятельства, связанные с рождением третьего сына Николая I, великого князя Николая Николаевича Старшего, непосредственно повлияли на выбор иного святого патрона при его имянаречении — блж. Николая Кочанова.

Обращение к образу этого святого при выборе имени сына российского императора представляется весьма неожиданным с учетом хорошо известного отношения государственной власти к юродивым в синодальной России XVIII в.⁵ Новгородские агиографические тексты повествуют о блаженном Николае, который, «пребывая во июродстве, по стогнамъ града ходя, похаб творяшеся, во устехъ молитву имея къ Богу всегда», не пускал на Софийскую сторону города другого местного юродивого Феодора, «абие гоняяся и бегая за нимъ по улицамъ, бросая въ него что прилучашеся на земли…»⁶ (Особым эпизодом их взаимоотношений, объясняющим прозвание Кочанов , является бросание Николаем в Феодора кочана капусты: «…И взя блаженный Николай съ огорода кочанъ капусты, бегаше за Феодоромъ»⁷.) Новгородский юродивый XIV в. кажется неподходящим образцом для новорожденного великого князя с учетом устойчивого взгляда на определенную соотнесенность жизненного пути носителя имени и жития тезоименного святого патрона, выражаемого в благопоже-лании «по имени твоему и житие твое»⁸. Показательной видится неточность одного современного церковного автора, упомянувшего великих князей Николая Николаевича Старшего и Николая Николаевича Младшего (см. о нем ниже) в числе членов Императорского Дома, названных в честь свт. Николая Мирликийского⁹.

За два дня до рождения сына, 25 июля 1831 г., Николай I вынужден был посетить Новгород. Эта поездка была вызвана восстанием военных поселян10. Сразу же стоит отметить, что император, судя по всему, не посещал в ходе этого своего визита новгородскую Пантелеимоновскую церковь, выстроенную на месте погребения блж. Николая Кочанова и называвшуюся также Николо-Кочановской. По свидетельству камер-фурьерского журнала, Николай I лишь «прибыл… в собор святой Софии, где в присудствии Его Величества отправлена была краткая Эктения тамошним духовенством…»11 В ночь с 26 на 27 июля император прибыл из Новогорода в Царское Село, а утром «в 9-м часу Ее Величество благополучно разрешилась от бремени Великим Князем, Которого при молитве наименовали Николаем Николаевичем»12.

Тем же днем, 27 июля, датируется высочайший рескрипт новгородскому гражданскому губернатору А. У. Денферу. Император, отметив благоприятное впечатление, произведенное на него «мирными жителями сей губернии», которые «явили себя истинными Россиянами, достойными сынами отечества», счел нужным сообщить далее

следующее: «В ознаменование признательности моей за сие лично к Вам и ко всем благонамеренным жителям вверенной Вам губернии, Мне приятно сим особым рескриптом известить Вас о благости Всевышнего, вновь излиянной на дом Мой. Чрез несколько часов после возвращения Моего из Новгорода Любезная Супруга Моя… благополучно разрешилась Великим Князем нареченным Николаем»13. Показательно,

Великий князь Николай Николаевич Старший — корнет лейб-гвардии Уланского полка, литография 1840-х гг.

что впоследствии это извещение А. У. Ден-фера о рождении великого князя считалось указанием на то, что имя Николай было дано ему «в ознаменование особенного благоволения к Новгороду»¹⁴.

Граф А. Х. Бенкендорф так характеризовал впоследствии тот общественнополитический контекст, с которым оказалось сопряжено рождение у Николая I сына в 1831 г.: «Император благополучно вернулся из этой поездки, которая стала одной из лучших страниц его царствования, успев к родам своей царственной супруги, которая произвела на свет мальчика, названного Николаем. После всех испытанных им потрясений это был первый миг радости, подаренный ему небом. Это было началом счастливого времени. Вокруг все было мрачно, все, казалось, предвещало ужасное будущее: война в Польше, волнения в наших губерниях, смертоносная эпидемия холеры в столице, брожение народа в общественных местах, бунт в военных поселениях. Все это

поменялось, и каждый курьер приносил хорошие новости»15.

Итак, при рождении третьего сына Николай I в целом следует именословной «про-

грамме», заданной имянаречениями сыновей в семье его отца, но избирает иного

святого патрона, тезоименного новорожденному. Данная новация находится в очевидной связи как с днем рождения последнего, пришедшимся на память блж. Николая Кочанова16, так и с пребыванием императора в Новгороде днем ранее.

• ¹¹    Российский государственный исторический архив. Ф. 516. Оп. 1 (внутр. оп. 28/1618). Д. 140: Журнал камер фуриерской должности по половине Государя Императора Николая Павловича, 1831 г. Л. 322.

• ¹²    Там же. Л. 324, 326–326 об.

• ¹³    Цит. по: Игнатьев Р. Г. Церковь Святого Блаженного Николая Качанова в Новгороде. Новгород, 1854. С. 16.

• ¹⁴    Там же. С. 15.

• ¹⁵    Бенкендорф А. Х. Воспоминания. 1802–1837. М., 2012. С. 486–487.

• ¹⁶    См. также указ Николая I от 22 августа 1831 г. о праздновании рождения и тезоименитства великого князя Николая Николаевича «в самый день Рождения Его, 27 Июля, посвященный памяти Святого Блаженного Николая, Христа ради Юродивого, Новгородского Чудотворца»

По мнению А. К. Галкина, подобное обращение Николая I к образу новгородского юродивого свидетельствует о его поисках неких народных основ государственной идеологии: «Николаевская эпоха нашла основы „официальной народности“ в „капу-сте“ Николая Кочанова»17. Этот взгляд на мотивы рассматриваемого имянаречения представляется не вполне убедительным: образ свт. Николая Мирликийского никоим образом не противоречил бы усматриванию одной из основ российской государственности в недрах народной жизни и в гораздо большей степени (по сравнению с блаженным, бросающим в другого юродивого «что прилучашеся на земли») соответствовал бы новорожденному великому князю. Думается, что речь здесь должна идти исключительно о личностной религиозной рефлексии императора, о характере которой нам оставалось бы лишь догадываться, ограничивая понимание мотивов данного имянаречения содержанием сухого рескрипта А. У. Денферу, если бы в нашем распоряжении не было письма Николая I графу П. А. Толстому от 28 июля 1831 г., в котором он достаточно эмоционально (и в то же время религиозно) пишет о рождении сына Николая как о Божией награде: «Бог меня наградил за поездку мою в Новгород, ибо, спустя несколько часов после моего возвращения, Бог даровал жене счастливое разрешение от бремени сыном Николаем»18. Показательно, что подобным же образом Николай I высказался и по прошествии семи лет — в письме, написанном уже самому великому князю Николаю Николаевичу в день его рождения (27 июля 1838 г.): «Пишу тебе в первый еще раз, любезный Низи, с благодарным к Богу сердцем вспоминая, что тобою наградил нас Господь, в минуты самые тяжкие для нас, как утешение и как предвестник конца наших разнородных бедствий»19.

В таком усматривании императором Божией награды в рождении сына в день памяти одного из новгородских святых вряд ли стоит видеть один из шагов на пути конструирования государственной идеологии. Охарактеризованный подобным образом самим Николаем I выбор святого патрона своему новорожденному сыну скорее можно сопоставить с другим образцом личностной религиозной реакции императора на стрессовую ситуацию, когда, по свидетельству очевидца, композитора А. Ф. Львова, в 1836 г. в Пензенской губернии Николай I при падении ночью из опрокинувшейся коляски сломал ключицу и должен был идти до города Чембара три версты пешком: «Лишь пришли в Чембар и Государь вошел в приготовленный для него дом, тотчас запел с следовавшим в свите придворным певчим Михаловским: „Спаси, Господи, люди Твоя“ и проч.; но после с ним сделался обморок, и Государь упал на диван без чувств»20.

Возвращаясь к имянаречению новорожденного великого князя в 1831 г., следует отметить, что оно обнаруживает некоторые соответствия в имянаречениях первых двух царей династии Романовых. Как известно, царь Михаил Феодорович также был назван именем святого, чья память праздновалась в день его рождения (12 июля), прп. Михаила Малеина. С другой стороны, патрональным святым следующего московского царя, родившегося 10 марта, становится прп. Алексий, человек Божий (17 марта)²¹, образ которого связывается с подвигом юродства²².

(Полное собрание законов Российской Империи. Собрание II. Т. VI: 1831. Отд. 2: № 4780–5052. СПб., 1832. С. 19–20, № 4799 от 15 сентября 1831 г.).

Св. Николай Кочанов. Мозаичная икона из главного иконостаса Исаакиевского собора. Худ. И. С. Шаповалов и Г. М. Агафонов по оригиналу Ф. П. Брюллова, 1863–1869 гг.

В течение этого времени, в середине XIX — начале XX вв., традиция почитания юродивых в целом занимает все более и более заметное место не только в народной религиозной жизни столицы Российской империи, но и в христианских умонастроениях представителей общественной элиты. Характерной деталью этого процесса являются фотографические портреты юродивых и странников, изготовленные в С.- Петербурге в конце XIX — начале XX вв. в ателье К. К. Буллы27; портретирование известными художниками подобных образов русского народного благочестия представляется немыслимым в С.- Петербурге XVIII столетия28. Особой стороной рассматриваемого явления следует считать то внимание к юродивым, которое присутствовало в религиозной жизни императора Николая II29. Думается, что началом этого вхождения образов

Имянаречение новорожденного великого князя в 1831 г. в честь блж. Николая Кочанова, конечно же, повлекло за собой неоднократные проявления особенного внимания представителей династии Романовых — прежде всего, Николая I, а впоследствии и самого Николая Николаевича Старшего — к новгородскому культу этого святого и Панте-леимоновской (Николо-Кочановской) церкви23. Старший сын Николая Николаевича Старшего, Николай Николаевич Младший, родившийся 6 ноября 1856 г., также был назван в честь блж. Николая Кочанова24. Интересно, что на изготовленной в 1860-х гг. мозаичной иконе главного иконостаса Исаакиевского собора св. Николай Кочанов, изображенный именно в качестве патронального святого обоих великих князей, назван «князем нов-городским»25, что не соответствует агиографической традиции26.

юродивых в различные формы религиозного поведения представителей династии Романовых в Синодальный период российской церковной истории стало имянаречение великого князя Николая Николаевича Старшего.