Организационные моменты и тактика общения с фигурантом по делу, ранее судимым за совершение умышленных преступлений (о поведенческой установке сторон)

Каждое общество имеет тех преступников, которых оно заслуживает. Лакассань А., французский криминолог XIX – нач. XX вв.

В овлечение в процесс раскрытия и расследования уголовно наказуемых деяний лиц, ранее неоднократно судимых за совершение умышленных преступлений, независимо от их процессуального статуса, в своей основе сопровождается активным противодействием установлению истины по делу. Противодействие в ходе расследования обусловлено поведенческой установкой индивида как лица, неоднократно привлекаемого ранее к уголовной ответственности; ему присущи специфические психологические черты, которые сложились под влиянием целого ряда факторов и обстоятельств объективного и субъективного характера. Устойчивая противоправная установка проявляется не только в конфронтации к должностному лицу, в производстве которого находится уголовное дело, но и в отношении правоохранительной системы и процесса установления истины по делу в целом; при этом противодействие следует рассматривать не иначе как ответную реакцию на правоприменительную деятельность. Это вполне естественный и закономерный процесс, сама собою разумеющаяся данность: стремление избежать уголовной ответственности за совершенное деяние порождает активное сопротивление, в свою очередь, приверженность преступным традициям накладывает определенные «обязательства» на поведенческую установку фигурантов в ходе производства по делу. Содействие в процессе выяснения обстоятельств совершения уголовно наказуемого деяния с их стороны – это, как правило, из ряда вон выходящее явление. Расследование с участием ранее судимых лиц не подчиняется общему алгоритму процессуальной деятельности следователя и требует от него особого подхода.

Для лиц данной категории характерна высокая степень антиобщественной направленности; отчасти это предопределено тем, что данному субъекту в принципе «не важно, одобряется ли его поведение в общем или нет, соответствует ли его поведение требо- ваниям всего общества. Для такого лица гораздо существенней одобрение со стороны того «микромира», который его окружает» [8, с. 187]. Из-за проблем в процессе перестройки психики, как следствие диссонанса на фоне пребывания и последующего возвращения из мест лишения свободы, налицо проявление иррационального конформизма в виде жесткой зависимости от соответствующей социальной среды. Подчиняясь инстинктивным, интуитивным процессам под влиянием чужого мнения, которое было сформировано, кроме прочего, в местах отбытия наказания, данным лицам свойственны такие качества, как социально-психологическое дистанцирование от общества и неприятие нравственно-психологических ценностей, присущих социуму, в котором они пребывают. В психологическом плане подобное отчуждение, по мнению ряда авторов [1, с. 6], представляет собой уход человека из межличностного взаимодействия, порой даже отдаляясь от ранее им близких людей, что имеет существенные психологические и социальные последствия, в том числе криминогенного характера. Отчасти это является следствием слабого освоения требований правовых и нравственных норм, а то и полного их неприятия, игнорирования.

Следует признать, что лица, ранее судимые за совершение умышленных уголовно наказуемых деяний, будучи вовлечены в уголовный процесс, в принципе не намерены содействовать процессу раскрытия и расследования совершенного деяния. По своей сути их поведенческая установка априори «нацелена» на противодействие установлению истины по делу; спектр применяемых способов при данных обстоятельствах с их стороны довольно разнообразен и специфичен как в рамках правового поля, так и за его пределами: это и дача заведомо ложных показаний, и отказ от дачи показаний, и срыв проведения отдельных следственных действий (например, опознания), и неправомерное воздействие в отношении добросовестных участников уголовного судопроизводства (это и угрозы, и физическое насилие), и пр. У данной категории участников уголовного процесса довольно отчетливо прослеживается защитная доминанта в виде отрицания и опровержения имеющихся в отношении их улик, порой посредством заведомо подготовленного ложного алиби. А значит, здесь налицо конфликтная ситуация, обусловленная психобиологическими особенностями личности вовлекаемого в процесс расследования, которая довольно редко сопровождается лишь пассивным противодействием. Если за основу «пассива» взять отказ обвиняемого от дачи показаний, то этот способ противодействия расследованию в следственной практике имеет место, но крайне незначителен: соотношение отказа от дачи показаний и дачи заведомо ложных показаний, по нашим данным, колеблется в пределах примерно 1:18.

Вступая в контакт, нельзя не учитывать тот факт, что перед следователем находится взрослый, физически и психически сложившийся человек, со своим мировосприятием, придерживающийся системы ценностей, которые порой довольно далеки от жизненных ориентиров, присущих «рядовому» обывателю. Они свидетельствуют об опыте, знаниях, навыках, привычках и умениях, которые свойственны лицам, ранее уже совершавшим криминальное деяние, для них вполне естественна и нравственная деградация, отчасти обусловленная психическими расстройствами на фоне злоупотребления алкоголем и потребления наркотических и психотропных веществ. Даже в том случае, если фигурант, независимо от процессуального статуса, идет на контакт или внешне проявляет видимость стремления к сотрудничеству со следствием, следует признать, что информация, полученная от него в ходе проведения того или иного следственного действия, не обладает безусловной достоверностью. Поэтому, вступая с ним в диалог, во избежание «доверия на слово» следователь, кроме соотношения получаемой информации с иными доказательствами по делу, должен как критически оценивать вербальные проявления при изло- жении содержательной части показаний лицом данной категории, так и внимательно отслеживать сигналы неречевой коммуникации на предмет управления фигурантом своим эмоциональным состоянием в соответствии с конкретно складывающейся ситуацией, подвергая их тщательному психологическому анализу. Подобные показания в лучшем случае, как правило, помогают лишь воссоздать общую картину, имеющую отношение к уголовно наказуемому деянию, и то с большей или меньшей степенью вероятности.

Так как мы говорим о лице ранее судимом, тем более за совершение умышленных преступлений, то, надо полагать, что оно обладает необходимыми познаниями как относительно прав, которыми его наделяет закон соответственно занимаемому процессуальному положению, так и опосредованно об обязанностях, которые он интерпретирует применительно к своим интересам; то есть это определенный комплекс познаний в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве. При этом мы сталкиваемся с индивидом, который имеет представление о методах работы правоохранительных органов, в том числе в таком специфическом направлении, как процессуальная деятельность следователя.

Перед нами более сложный объект для изучения и познания его внутреннего мира, что накладывает дополнительные требования к личностным и профессиональным качествам следователя для осуществления процессуальной деятельности в столь неоднозначной ситуации. В ходе производства по делу наряду с процессуальными требованиями по выявлению индивидуальных особенностей личности, проявившихся в совершенном деянии (согласно ч. 1. ст. 6 УК РФ и ст. 73 УПК РФ), следователь обязан выявлять, определять и анализировать типологические, криминогенно значимые качества индивида. Так, по мнению профессора В.П. Лаврова, важнейшей криминалистической (и одновременно процессуальной) задачей при расследовании тщательное изучение личности подозреваемого (обвиняемого) обусловлено:

• 1)    квалификацией преступления;

• 2)    необходимостью установления подлинных целей и мотивов деяния;

• 3)    принятием решения вопроса о мере пресечения;

• 4)    выработкой тактики проведения отдельных следственных действий;

• 5)    принятием решения о возможности заключения досудебного соглашения о сотрудничестве с обвиняемым (подозреваемым);

• 6)    решением вопроса о принятии мер безопасности в рамках государственной защиты лица, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве;

• 7)    обязательностью выявления причин и условий, способствовавших рецидиву, и принятия мер к их устранению [4, с. 66].

В числе прочего в рамках изучения личности вовлекаемого в процесс расследования особо следует акцентировать внимание на его поведении в ходе расследования преступлений, которые им были совершены ранее. Получение информации о поступках (в том числе проступках), которые характеризуют фигуранта по месту отбытия наказания и его оценочное отношение к предыдущему приговору, является еще одним из источников сведений, которые могут быть взяты следователем на вооружение при отработке и выстраивании тактики общения. Данная информационная составляющая может служить определяющей при выдвижении и отработке версий, направленных в прошлое, а также прогнозировании поведенческой установки индивида относительно будущих деликтов и возможности их проявлений в ходе расследования.

И хотя на начальном этапе расследования следователь обладает определенными сведениями о фигуранте по делу, так называемый ознакомительный этап характеризуется информационной неопределенностью; в основном это касается психологического портрета предполагаемого собеседника. Означенная деятельность должностного лица должна быть нацелена на решение комплекса тактических задач, где изучение личности индивида, исследование его поведенческой установки как на момент подготовки к преступлению, так и в ходе его совершения и сокрытия следов преступного деяния, а также влияния окру- жающей среды на его микромир, позволяет выявить степень уязвимости перед комплексом тех или иных тактических приемов, используемых при проведении следственного действия, предвидеть ответную реакцию на тот или иной психологический «выпад» следователя, наметить пути установления психологического контакта и пр. Любое решение о проведении тех или иных следственных действий с участием подследственного должно приниматься следователем в зависимости от наличия и степени достоверности информации о совершенном деянии и личности его совершившего. Именно это должно быть взято за основу в процессе выбора линии поведения должностного лица, которой он будет придерживаться в процессе коммуникации с фигурантом по делу; иногда данная линия поведения находит логическое оформление уже в ходе самого следственного действия.

Надо признать, что, оказавшись в кабинете следователя, обвиняемый (подозреваемый) не испытывает положительных эмоций, а межличностное общение в ряде случаев характеризуется повышенным уровнем его тревожности. Вникая во внутренний мир подследственного, следует признать, что предлагаемый контакт как один из видов социальной связи характеризуется принудительным характером общения, последствия которого могут поставить под сомнение его благополучие. Усугубляется это «осознанием особой ответственности момента, когда ошибка, неверный шаг, необдуманное слово могут привести к тяжким для него последствиям» [3, с. 66-67]. Здесь непреходящее значение имеют доказательства виновности лица в совершении конкретного уголовно наказуемого деяния, которые в зависимости от складывающейся следственной ситуации ему могут быть предъявлены, а также информированность последнего о том, какими искомыми сведениями об интересующих следствие фактах по делу следователь располагает, о которых тот предпочитает умалчивать или имеет намерение предоставить заведомо недостоверную информацию.

Особую сложность деятельного вовлечения в процесс расследования данной катего- рией лиц представляет уже то, что они ранее судимы, а некоторые из них и неоднократно; это говорит само за себя: они имеют представление, опыт общения с правоохранительными органами, в том числе знают, как вести себя в ходе проведения тех или иных следственных действий, отстаивая свои интересы. А приверженность криминальным традициям накладывает на них определенные обязательства, которые идут вразрез со стремлениями следователя. Поэтому организационным моментам проведения расследования с участием лиц, неоднократно совершавших умышленные преступления, как и тактике проведения отдельных следственных действий с их участием, присущи свои особенности. Так, в частности, в отдельных литературных источниках встречается и такое мнение, где при наличии возможности расследование по новому делу рецидивиста целесообразно поручать тому следователю, который вел его прежнее уголовное дело1.

Данное предложение и его обоснование звучат довольно «заманчиво», так как во главу угла ставится постулат, где посредством изложенного возможно более быстрое достижение контакта между участниками уголовно-процессуальных отношений. С одной стороны, это, действительно, так, тем более что нет необходимости «притираться» друг к другу; у взаимодействующих сторон уже сложилось мнение о каждом из них, пусть отчасти и субъективное. Но, с другой стороны, предложенное осуществить на практике возможно далеко не всегда, даже если «имеется в наличии» именно этот следователь. Обязательным требованием здесь будет выступать тот фактор, когда у следователя и подследственного складывались и поддерживались в ходе предыдущего расследования корректные, деловые отношения. Взаимодействие же с данной категорией лиц, как мы уже указывали выше, далеко не всегда складывается идеально: в лучшем случае – это противоречивые отношения, которые довольно часто перерастают в конфликт; взаимных претензий хватает. Не исключение и такие случаи, как проявление противодействия расследованию в виде необоснованных ходатайств обвиняемого и его защитника об отводе следователя; мотивировка при этом довольно часто сводится к якобы предвзятому отношению должностного лица.

По нашему мнению, будет резонно принять за правило такой организационный момент, как поручение производства по делу следователю, который имеет навыки общения с данной категорией лиц, полученные им в ходе предыдущей профессиональной деятельности. В ряде регионов подобная практика взята за квинтэссенцию. Успех следственного действия здесь в немалой степени предопределен и тем, насколько проводящий его сотрудник разбирается в закономерностях человеческой психики. Так, если взять за основу рекомендации по выбору эффективной тактики проведения отдельных следственных действий, то среди прочего они сводятся к тому, что следователь уже на первоначальном этапе на основании наблюдений за жаргоном, интонациями, жестами, мимикой, поведением лица, вовлеченного в процесс расследования должен уметь делать соответствующие выводы о степени влияния на него правил преступного мира [5, с. 4-5]. И опять же относительно невербальной коммуникации: именно в данном аспекте непреходящую роль играет навык восприятия невербальных сигналов, где в ряде случаев только анализ мимики и жестов позволяет следователю определить уровень доверия или напряженности участника следственного действия, а также устранить возможные противоречия в его показаниях [6, с. 336]. Однако, полагаем, делать подобные выводы «на основании наблюдений» способно далеко не каждое должностное лицо, в производстве которого находится уголовное дело, а лишь обладающее практическим опытом, отвечающее требованиям профессиональной компетенции, что приобретается лишь с течением времени (и то это свойственно далеко не для всех и не для каждого…).

В качестве залога успеха проведения следственного действия с участием данной категории лиц следует выделить умение следователя понимать внутренние процессы и состояние человека, с которым он общается. Взяв на вооружение эмпатию1, мы пытаемся «проникнуть в душу» лица, вовлеченного в процесс расследования, представить, что происходит внутри, что переживает, к чему стремится, как воспринимает и оценивает себя и последствия совершенного им. Кроме этого, эмпатия основана на способности следователя с помощью воображения прочувствовать жизненную ситуацию индивида, которого он вовлекает в процесс расследования, и те роли, которые он исполняет. Способность следователя к реализации данного метода тем выше, чем богаче и разнообразнее его представления о других людях, чем гибче и изобретательнее он пользуется ими.

Взяв за основу изложенное, попытаемся проследить мыслительный процесс применительно к фигуранту по делу, занимающему позицию жесткой конфронтации, порой прямо и открыто вступающего в противостояние со следователем, выражающего несогласие с его позицией по тому или иному вопросу, даже в том случае, если оно вовлечено в уголовный процесс в качестве свидетеля. Не будем ограничиваться лишь смещением системы ценностей данного лица в сторону асоциального образа жизни (о чем мы уже говорили); на него одновременно негативно воздействуют и объективные, и субъективные факторы. Так, с нашей стороны было бы упущением не затронуть такой момент, как перенос им (свидетелем) в настоящее тенденций прошлого применительно к временному периоду, когда он проходил по делу в качестве обвиняемого. Возможно, именно свидетельские показания законопослушного гражданина легли тогда в основу обвинения, на основании которого он был осужден; а это, безусловно, наклады- вает на процедуру общения со следователем в данный момент своеобразный отпечаток.

Кроме этого, «криминалистический анализ расследования рецидивных преступлений выявляет ряд закономерностей, вытекающих из внутренних и внешних факторов, их определяющих. В первую очередь речь идет о соотношении личности субъекта этих преступлений и уголовной среды, а также о влиянии этой среды на процесс расследования»2. Данная категория лиц, как правило, будучи подвержена уголовной субкультуре, в зависимости от степени «пораженности» ею придерживается если не всех, то отдельных традиций и обычаев преступной среды. Нарушение неписаных норм так называемого «воровского закона» (или «кодекса поведения»), основанного на полном отрицании общепринятых правил, образа действий, регулирующих взаимоотношения людей в обществе, бывает чревато нежелательными (негативными) для них последствиями. Довольно часто «отступники» подвергаются серьезному психическому давлению, а иногда и физическому насилию, вплоть до лишения жизни; исследуемая нами категория лиц об этом осведомлена. Так, в криминальном мире существует запрет на оказание содействия правоохранительным органам, это касается и участия в расследовании преступления посредством дачи показания в качестве свидетеля. В качестве примера приведем следующий прецедент в воровской среде: в 2014 г. «постоянному сидельцу», даже родившемуся в местах лишения свободы, «вору в законе» старой формации Александру Северову («Саше Северу») «дали по ушам» (он был «раскоронован»: лишен звания «вора в законе») за нарушения воровских законов, среди которых была «предъява» и за участие в судебном процессе в качестве свидетеля.

В унисон к изложенному, применительно к институту свидетельствования в уголовном процессе России даже со стороны законопослушных граждан, думаем уместно привести умозаключение А.И. Жиляева и С.Н. Данилина, где они сходятся во мнении, что, становясь свидетелем, человек в нашей стране больше теряет, чем приобретает. Вставая на чью-либо сторону при даче показаний, он всегда влияет на судьбу, жизнь, состояние других людей, при этом зачастую портит с ними отношения или наживает врагов, создавая проблемы себе, своей семье, как минимум тратит личное время. Здесь уместен вопрос: а что же он приобретает взамен? Как ни банально это звучит, ответ лишь один: чувство исполненного долга перед самим собой [2, с. 102].

Вовлечение в процесс расследования того или иного лица продиктовано необходимостью получения искомой информации по уголовному делу. Данная целенаправленная деятельность, как следствие применения комплекса тактических приемов, рассчитана на восприятие исходящей от следователя информации, ее обработку на уровне подсознания индивида и предполагает ответную реакцию с его стороны, то есть налицо оказание своеобразного воздействия на психику собеседника. Перед нами психический процесс, отражающий целостный образ предметов и явлений в сознании лица, вовлеченного в процесс расследования, при их непосредственном воздействии следователя на его органы чувств; при этом восприятие не сводится только к простой сумме ощущений, в него входят процессы осмысления того, что воспринимается, его оценка в совокупности с прошлым жизненным опытом фигуранта по делу и целый ряд других психических процессов.

Соответственно, в данном ракурсе особое место в перечне средств и способов получения информации об уголовно наказуемом де- янии и лицах, причастных к его совершению, занимает допрос как следственное действие, которое сопровождает процесс установления истины по каждому уголовному делу без исключения. Примечательно по этому поводу высказывание, сделанное более 100 лет назад основоположником отечественной университетской школы криминалистики, профессором И.Н. Якимовым: «Само ведение допроса есть искусство, и притом в высокой степени обусловленное качествами лица, производящего допрос» [7, с. 329]. В криминалистике проведению данного следственного действия, в том числе, на уровне монографических исследований, посвящены множество научных трудов, где в числе прочего представлен довольно широкий спектр тактических приемов допроса в условиях активного противодействия установлению истины по делу1. Поэтому считаем, что нет необходимости в их тщательном анализе и исследовании, а также «совершенствовании» в рамках представленной научной статьи, хотя и нельзя отрицать, что отдельные работы ориентированы на «усредненного» участника уголовного судопроизводства и с течением времени просто «морально устаревают».

Но, со своей стороны нам хотелось бы обратить внимание на одно из направлений тактики следователя при общении с лицами, ранее судимыми за совершение умышленных преступлений, которое, по нашему мнению, нельзя игнорировать в практике получения искомой информации по делу. А именно: это оказание помощи подследственному в подборе соответствующих слов и выражений, необходимых для изложения сути искомой информации по делу относительно совершенных им противоправных действий. Как показывает следственная практика, обви-

Взгляд. Размышления.

Точка зрения

няемому (подозреваемому) в определенной степени проще сотрудничать со следствием, если ему предоставляется возможность изложить свое видение по делу, допуская частичное оправдание совершенного им деяния, даже когда это касается всего лишь уровня словосочетаний, оборотов речи.

Мы не намерены оспаривать тот факт, что вещи нужно называть своими именами. Но было бы тактически безграмотным с нашей стороны лишать того или иного индивида, вовлеченного в процесс расследования по делу в качестве обвиняемого (подозреваемого), возможности давать показания о совершенном им в более «светлых тонах», избавляя от употребления фраз-профессионализмов, которые более свойственны процессуальным документам и нормативным актам. Помощь подследственному при подборе оборотов речи в рамках более «мягкого звучания», предоставление возможности выговориться, ободрение его в этом, фиксация показаний о совершенном противоправном деянии в данном диапазоне – это не только решение проблемы получения искомой информации по конкретному факту, но и формирование устойчивого делового контакта с фигурантом на перспективу: период всего расследования по уголовному делу.

Опять же, касаясь проблемы противодействия в ходе расследования со стороны данной категории лиц, следует обратить внимание и на такую ситуацию, как в принципе неверная установка отдельных следователей на то, что если подследственный умалчивает о ряде фактов или их отрицает, но следствие располагает достаточным количеством улик, изобличающих того в совершении преступления, то нет необходимости в проведении активного, целенаправленного допроса; следственное действие в этом случае часто проводится чисто формально. Здесь должностное лицо не учитывает того обстоятельства, что обвиняемый (подозреваемый) как непосредственный и активный участник (исполнитель) противоправных действий, в отношении которого проводится расследование, обладает наиболее полной и объектив- ной информацией по уголовному делу, лишь он может верно судить о мотивации своих поступков, причинах и условиях, которые побудили его к этому и обусловили наступление преступного результата.

Обратимся к примеру из следственной практики, где подобная позиция подозреваемых, по ряду вопросов отказывающихся от сотрудничества со следствием, предопределила им наказание за более тяжкое преступление. Так, за кражу этилового спирта были задержаны П. и Н., последний был ранее неоднократно судим за совершение подобных преступлений. Свидетельские показания и изъятый объект хищения представляли собой перечень неопровержимых доказательств виновности задержанных; своей вины в совершенном деянии они не отрицали. Однако конкретные места хищения П. и Н. указывали разные. Тактически грамотно построенная и неоднократная беседа в неофициальной обстановке, а затем повторный допрос и проведенные с каждым из них проверки показаний на месте позволили следователю установить, что хищение осуществлялось не с территории биохимкомбината, а из трубопровода, идущего от подъездных железнодорожных путей на спиртосклад предприятия; информацией о вделанных кустарным способом заглушках на трубопроводе администрация комбината не располагала. В результате была выявлена одна из причин крупной недостачи сырья на комбинате, в отношении которой проводилась внутриведомственная проверка, а деяние обвиняемых переквалифицировано на менее тяжкое преступление: с ч. 3 на ч. 2 ст. 89 УК РСФСР (преступление было совершено в группе лиц, но без проникновения на объект хранения)1.

Как следствие изложенного, успешная деятельность следователя по достижению поставленной задачи в ходе общения с лицом, ранее неоднократно судимым за совершение умышленных преступлений, которое занимает негативную позицию, среди прочего во многом предопределена способностями и навыками должностного лица разбираться в закономерностях человеческой психики; свое- временностью выявления причин, препятствующих получению искомой информации по делу; тактически правильным выбором и реализацией тех или иных тактических приемов проведения следственных действий в их комплексе; выработкой соответствующей линии поведения, которой следователь придерживается в процессе коммуникации с лицом, вовлеченным в процесс расследования, независимо от его процессуального положения последнего. Исследуя внутренний мир лица, совершившего противоправное деяние, нельзя оставлять без внимания систему взглядов и установок, которые присущи ему как представителю определенной ячейки со- циума. Совершенствование психологического климата предполагает расширение неофициальной структуры взаимоотношений между участниками расследования, а сложившийся конфликтный характер – применение следователем различных методов психологического воздействия. Умение должностного лица, в производстве которого находится уголовное дело, убедительно излагать информацию, заинтересованность и уверенность, с которой она преподнесена, умение брать на себя ответственность за конечный результат прямо пропорциональны силе конструктивного воздействия на участника следственного действия.