Отражение терроризма в кино как средство формирования культуры безопасности у молодежи

Занятия в вузах, посвящённые репрезентации терроризма в современном кино, открывают широкие возможности для педагогической рефлексии, особенно в контексте предмета «Безопасность жизнедеятельности» (БЖД). Этот предмет не только формирует у обучающихся знания о безопасности, но и способствует развитию критического мышления, эмоциональной устойчивости и способности к эмпатии. Кино, как форма искусства, обладает уникальной способностью передавать сложные эмоции и идеи [4]. В контексте педагогики оно может быть использовано для создания эмоциональной связи. После просмотра фильмов, в которых терроризм показан не отвлеченно, а через переживание угрозы, утраты и человеческой реакции на насилие, студенческая аудитория нередко отвечает сильным эмоциональным откликом [6; 8]. Именно эта вовлеченность делает восприятие темы более глубоким: материал перестает оставаться только набором сведений и начинает осмысливаться в связи с последствиями террористических действий, их причинами и общественным резонансом [5]. Лекционное обсуждение, возникающее на такой основе, получает иной характер: обучающиеся не просто воспроизводят услышанное, а высказывают собственные суждения, сопоставляют впечатления, проговаривают чувства. Кино в этом случае затрагивает и более широкий уровень – представления о терроризме в общественном сознании. Через экранные образы, сюжетные акценты и способы интерпретации событий складывается отношение к самому явлению, к его истокам и последствиям, к необходимости толерантности и взаимопонимания в обществе. Искусство, и особенно кинематограф, оказывается одним из средств, через которые сложные социальные явления – терроризм, экстремизм, их воздействие на социум – становятся предметом не только информирования, но и размышления.

Для предмета БЖД такой подход не является внешним по отношению к его содержанию. Дисциплина охватывает широкий круг вопросов, связанных с защитой от различных угроз, включая террористические [3; 10]. Однако обучение здесь не замыкается на теоретическом компоненте. От студентов требуется умение разбирать информацию, отделять факты от мнений, видеть последствия разных действий; рядом с этим встает и другая линия – понимание собственных эмоциональных реакций, способность управлять ими, внимание к переживаниям другого человека [2]. В ситуации обсуждения травматических событий именно эта сторона подготовки приобретает особую отчетливость и включается в обсуждение социальных и культурных аспектов, в изучение того, как различные культуры и общества реагируют на угрозы, включая терроризм [1; 7; 9].

О терроризме почти невозможно говорить «правильно». Любая попытка оказывается либо слишком отстраненной, либо слишком эмоциональный, зритель сразу подключается к истории. В первом случае трагедия превращается в статистику и сводку информации, во втором – возникает риск эстетизации и романтизации этой сложной темы. И то, и другое одинаково опасно: в одном случае исчезает человек, в другом – возникает «иллюзия» глубинного понимания серьезности и опасности этой темы.

Важно, что и терроризм, и экстремизм работают с восприятием. Они создают эффект. И в этом смысле они парадоксально близки к искусству, которое тоже воздействует на зрителя. Но если терроризм упрощает реальность, сводя ее к страху, то искусство делает противоположное – усложняет. Оно возвращает контекст, время, индивидуальный опыт. Именно поэтому кино становится одним из ключевых способов рефлексии и борьбы с терроризмом и экстремизмом. Фильм не объясняет на словах, а помогает прожить, не упростить, а удержать сложность и ощутить весь ужас на себе.

Цель статьи – обосновать и раскрыть педагогический потенциал современного кинематографа как эффективного инструмента формирования анти-террористического сознания, культуры безопасности и критического мышления у студентов в рамках преподавания предмета «Безопасность жизнедеятельности». В статье анализируются возможности использования фильмов о терроризме для развития эмоциональной устойчивости, эмпатии, навыков анализа и рефлексии, а также для создания условий для глубокого осмысления сложных социальных явлений, связанных с агрессией и экстремизмом.

Методы исследования: сравнительный анализ – сравнение подходов и методов к фильмам о терроризме отечественного и зарубежного кино; психологический анализ – исследование внутреннего мира героев, их переживаний, их реакции на экстремизм и терроризм.

Российское кино о терроризме: молчание, боль и невозможность прямого высказывания

О терроризме в российском кино действительно не принято говорить прямо. Это не формальный запрет, скорее – культурная и историческая особенность. Травмы, связанные с реальными трагедиями, остаются болезненными, не до конца проговоренными. Для русского человека многие теракты – черные дни календаря, о которых больно вспоминать, и люди стараются лишний раз не сыпать соль на рану. Кино же реагирует на это не через прямое воспроизведение событий, а через обходные пути. Художественных фильмов, напрямую реконструирующих реальные теракты, немного. Даже в тех случаях, когда сам террористический акт входит в повествование, центр тяжести в российском кино обычно оказывается не на нём. В кадре удерживаются последствия, след травмы, смещенное после катастрофы внутреннее состояние персонажей. Само событие отодвигается, иногда почти исчезает. Такая оптика связана не с нейтральной позицией стороннего наблюдателя. Напротив, российский кинематограф выстраивает дистанцию именно потому, что находится слишком близко к этому материалу; теракт как будто выносится за пределы прямого воспроизведения, поскольку попытка показать его непосредственно грозит утратой подлинности.

Психологический анализ выборки российского кино о терроризме.

• 1.    В психологическом отношении показателен фильм «Конференция» (реж. Иван И. Твердовский, 2020). Эту работу можно рассматривать как один из наиболее радикальных жестов современного российского кино в обращении к теме терроризма. В основе – отсылка к теракту на Дубровке, событию коллективной травмы, которое при всей своей значимости так и не получило полноценного художественного осмысления. Сюжет организован не вокруг реконструкции самого теракта. Спустя годы главная героиня, Наталья, возвращается к людям, пережившим случившееся, и со-

• бирает их на неофициальную «конференцию», где каждому предоставлена возможность проговорить собственную историю. По мере развития действия проступает личный мотив этой встречи: Наталья переживает вину за произошедшее и через это собрание ищет прощения. Собравшиеся – это не единое сообщество, а разрозненные люди с разными судьбами. Кто-то потерял близких, кто-то выжил случайно, кто-то так и не смог вернуться к нормальной жизни. Их воспоминания противоречат друг другу, пересекаются, обрываются. Фильм почти полностью состоит из разговоров. Но это не диалоги в классическом смысле – это попытки говорить. Речь сбивается, слова не находятся, эмоции возникают внезапно и так же внезапно гаснут. Ключевое напряжение строится не на внешнем конфликте, а на внутреннем: может ли человек «пережить» трагедию, если она не имеет завершения? Через личную историю женщины, которая «предала» семью, сбежав из театра, мы проживаем события, создаем реконструкцию, намеренно подключаясь к этим событиям. Человеку, не имевшему отношение к теракту, очень сложно понять: «А как все было на самом деле?». И Иван И. Твердовский дает это понять. Жестоко, но честно и прямолинейно. Проживая весь ужас вместе с заложниками, «вспоминая» с ними обо всех событиях, невольно задумываешься о губительности и невыносимой тяжести того, через что люди были вынуждены пройти.

• 2.    «Училка» (реж. Алексей Петрухин, 2015). Фильм «Училка» режиссера Алексея Петрухина сильно отличается от предыдущей, упомянутой мной картины. Он начинается как бытовая драма и постепенно превращается в модель экстремистского сознания. Подробный синопсис: учительница истории Алла Николаевна – человек старой закалки, искренне верящий в ценность знаний, культуры, истории. Но ее класс – это подростки, живущие в совершенно другой реальности – циничной, равнодушной, агрессивной. Конфликт нарастает постепенно. Сначала – взаимное раздражение. Потом – потеря контроля над классом. Затем – отчаяние. В кульминационный момент учительница приносит оружие и берет учеников в заложники. Но это не акт мести. Это попытка заставить их услышать. Она начинает «урок» – только уже насильственным способом. Дальше фильм превращается в психологическую дуэль: ученики реагируют по-разному: кто-то смеется, кто-то боится, кто-то пытается сопротивляться. И постепенно становится видно, как система, в которой они существуют, сама производит агрессию. Самое тревожное здесь – постепенность. Нет момента, где все «ломается». Есть процесс, который почти невозможно остановить. Сюжет в какой-то мере абсурден. И именно благодаря легкой ноте «сюра», гиперболизации и гротеску эта картина сложилась. Перенося столь сложную тему на реалии, знакомые каждому, режиссер опошляет экстремизм как проявление. Легкий страх, смешанный с непониманием, показывает, где проходит граница между чем-то «нереальным» и вполне себе осуществимым. Читая в учебниках

• 3.    «Последнее испытание» (реж. Алексей Петрухин, 2019). Второй фильм Алексея Петрухина, сиквел к фильму «Училка». Здесь режиссер размышляет на тему терроризма в более глобальном ключе и отсылает нас к вышеупомянутому «Норд-Осту» . Подробный синопсис: сюжет разворачивается во время публичного мероприятия – театральной постановки. В какой-то момент происходит захват заложников. Пространство сцены и зала превращается в замкнутую ловушку. Герои разные: учителя, ученики, случайные зрители. У каждого своя реакция. Кто-то пытается вести переговоры. Кто-то впадает в ступор. Кто-то начинает действовать импульсивно. Параллельно развивается линия террористов. Она не полна излишней детализацией, но имеет легкий намек на их мотивацию. Главное напряжение – в неопределенности. Никто не знает, чем все закончится. И именно это делает поведение людей непредсказуемым. Фильм показывает, что в экстремальной ситуации человек не становится героем автоматически. Он остается собой: со своими страхами и пределами. Не всегда можно найти выход из тяжелой ситуации, и данный фильм сложно назвать инструкцией к спасению.

• 4.    Среди отечественных фильмов, обращающихся к терроризму и ситуации захвата заложников, «Взбесившийся автобус» (1990, реж. Георгий Натансон) занимает особое место уже по самому способу постановки материала. Это не просто художественное высказывание на заданную тему, но и одна из первых российских картин, в которых захват людей прямо показан как средство давления и производства страха. Исходная ситуация предельно резка: группа преступников берет автобус с детьми и выдвигает требование предоставить им возможность покинуть страну. Уже в этой завязке привычная для советского кино система координат дает трещину. Угроза приходит не извне, не от условного внешнего противника, а обнаруживается внутри самой повседневности.

по БЖД об экстремизме, мы зачастую думаем, что это не коснется нас. А что, если коснется?

Автобус постепенно превращается в центральный психологический механизм фильма. Замкнутое пространство, из которого невозможно выйти, перестает быть только местом действия и начинает работать как ловушка. По мере развития сюжета нарастает чувство, что контроль над происходящим ускользает, причем не в героико-приключенческом, а в почти физически ощутимом плане. Напряжение строится именно на этом переживании запертости.

Для картины характерна документальная интонация. Натансон последовательно уходит от зрелищности и не допускает героизации. Здесь нет фигуры «супергероя», который в финале всех спасает; вместо подобной конструкции зрителю предъявлены растерянные взрослые, испуганные дети, нервные переговоры, атмосфера хаоса. Бытовая точность, с которой это показано, делает восприятие особенно тяжелым.

Не менее показательно решение образов самих террористов. Фильм не наделяет их романтическим ореолом и не переводит в регистр харизматичных антигероев; в противном случае картина утратила бы свой поучительный характер. Перед зрителем – нервные, агрессивные, внутренне надломленные люди. Их действия не считываются как некий «идеологический подвиг»: режиссер удерживает внимание на бессмысленности насилия и на чудовищности самой ситуации. И даже в этом отношении фильм не стремится к эмоциональному облегчению зрителя. Даже после окончания остается чувство тревоги и внутреннего надлома. И именно это становится главным антивоенным и антитеррористическим высказыванием картины. Насилие здесь не выглядит зрелищем – оно выглядит катастрофой человеческого состояния.

Анализ выборки российских фильмов о терроризме выявил следующие характерные черты:

• -    внимание к внутреннему состоянию героев;

• -    фрагментарность повествования;

• -    отсутствие героизации, пафоса;

• -    акцент на памяти, вине, молчании.

Российское кино работает не с самим актом терроризма, а с его эхом. С тем, как он продолжается в людях или их памяти.

Зарубежное кино о терроризме: реконструкция, анализ и дистанция

В зарубежном кино, особенно в американском, тема терроризма долгое время развивалась иначе, чем в российском кинематографе. Здесь важен не только эмоциональный опыт человека, но и само событие: его реконструкция, логика, последствия и место в истории. Кино стремится не просто показать трагедию, а понять и объяснить ее.

Психологический анализ выборки зарубежного кино о терроризме:

• 1.    «Рейс 93» (реж. Пол Гринграсс, 2006). Подробный синопсис: фильм реконструирует события на борту самолета, захваченного террористами 11 сентября. Сначала обычный полет. Пассажиры разговаривают, стюардессы работают, ничего не предвещает катастрофы. Затем – захват. Параллельно показывается работа диспетчерских служб: попытки понять, что происходит, растерянность, хаос. Когда пассажиры узнают о других атаках, они принимают решение действовать. Но это решение не выглядит героическим – это скорее отчаянный шаг. Фильм заканчивается без классической развязки. Он обрывается, как и сама жизнь. 11 сентября – одно из самых трагичных событий в истории США. Здесь за основу взята реальная история о 4-м захваченном самолете, который не достиг цели из-за борьбы пассажиров и экипажа. Самолет разбился в Пенсильвании. Считается, что именно

• 2.    «Жутко громко и запредельно близко» (реж. Стивен Долдри, 2011). Подробный синопсис: Оскар – мальчик с особенностями восприятия мира. После гибели отца в теракте он находит ключ и начинает искать замок, к которому он подходит. Его путешествие по Нью-Йорку – это не столько поиск, сколько способ справиться с утратой. Он встречает разных людей, каждый из которых по-своему переживает одиночество. Параллельно разворачиваются флэшбеки с отцом – теплые, живые, контрастирующие с настоящим. Фильм медленно раскрывает тему памяти: как сохранить человека, которого больше нет. Отец Оскара погиб 11 сентября, и снова тема башен не отпускает сердца Америки. Тут мы смещаем фокус с исторической драмы на частное кино. Мы наблюдаем за тем, как ребенок проживает и в целом воспринимает эту действительность, в которой насилие стало частью «нормы», где каждый переживает ужас по-разному.

• 3.    «Цель номер один» (реж. Кэтрин Бигелоу, 2012). Подробный синопсис: главная героиня – аналитик ЦРУ, одержимая поиском Усама бен Ладена. Фильм охватывает несколько лет: допросы, анализ данных, ошибки, тупики. Постепенно складывается картина, ведущая к финальной операции. Но даже финал не приносит облегчения. Он скорее фиксирует факт, чем дает эмоциональное завершение. Это кино о процессе – и о цене этого процесса.

данный фильм реконструирует события того дня с точностью до деталей. И снова возврат к тому, что кино о терроризме для США во многом – объяснение и оглашение истории трагичных событий.

Характерные особенности зарубежного кино о терроризме:

• -    внимание к документальной точности;

• -    интерес к политическому и историческому контексту;

• -    наличие центрального героя или точки зрения;

• -    исследование реакции общества, государства и медиа;

• -    стремление восстановить хронологию событий.

Сравнительный анализроссийского и зарубежного кино

Если российское кино чаще работает с внутренним переживанием и травмой, то зарубежное – с внешней системой. В зарубежных фильмах о терроризме в фокус нередко выдвигаются не только непосредственные участники трагедии, но и те, кто пытается действовать внутри уже разворачивающейся катастрофы – спецслужбы, журналисты, аналитики, переговорщики, иногда обычные люди, внезапно оказавшиеся в зоне разрушенного порядка. Иным оказывается и визуальное решение. Довольно часто используется хроникальная манера съемки, ускоренный монтаж, параллельное развитие нескольких линий, эффект присутствия. Зритель включается в происходящее почти телесно, документальность переживается как непосредственная.

При этом современный зарубежный кинематограф постепенно отходит от прямолинейной схемы, где одни фигуры безусловно героичны, а другие однозначно злодейски маркированы. Все заметнее интерес к сложности самого явления – к психологии страха, к последствиям насилия, к тому, как терроризм проникает в повседневную жизнь общества и меняет ее изнутри.

Российское и зарубежное кино движутся разными художественными путями, однако сходятся в одном существенном наблюдении: террористическое насилие разрушает не только физическое пространство. Под ударом оказывается и само человеческое чувство безопасности. Искусство в этой ситуации удерживает память о травме, не давая ей раствориться в привычном информационном шуме.

В основании терроризма лежит расчеловечивание – тот момент, когда в другом перестают видеть жизнь. Чужая смерть тогда начинает восприниматься как аргумент, средство, символ, как некая «неизбежная жертва». По сходной логике действует и экстремизм: он предельно упрощает мир, сводит его к ненависти, разделяет людей на «своих» и «чужих», вытесняет сомнение, притупляет способность чувствовать. На этом фоне искусство оказывается противоположной практикой. Кино не оставляет трагедию на безопасной дистанции. Оно возвращает человеку лицо – через паузу, дыхание, тишину после взрыва, через дрожащие руки, невозможность говорить, вину выжившего, пустоту, возникающую после утраты. Все то, что уходит вглубь переживания, вновь становится видимым. Там, где терроризм стремится свести человека к цифре в новостной сводке, к управляемой массе плоти и костей, искусство снова выводит его в поле живого присутствия. Поэтому фильмы о терроризме не сводятся ни к аттракциону страха, ни к эксплуатации боли. Скорее, в них удерживается попытка сохранить человеческий способ восприятия мира в эпоху, когда насилие стало частью непрерывного информационного потока. Сегодня трагедия слишком быстро превращается в контент: один катастрофический кадр сменяется другим, новости вытесняются новыми новостями и чужая боль постепенно начинает восприниматься как фон. В этой привы-каемости, в этом почти незаметном принятии и обнаруживается одна из наиболее страшных “побед” терроризма. Кинематограф сопротивляется именно этому привыканию. Российское кино делает это через молчание, внутренний надлом, невозможность забыть. Зарубежное – через реконструкцию, анализ и попытку понять механизм трагедии. Но и то, и другое говорит об одном: насилие не может быть нормой. Ни идеология, ни политика, ни чувство мести не способны оправдать уничтожение человеческой жизни. Особенно важно, что современное кино все чаще отказывается от героизации насилия. Оно показывает не «красивую катастрофу», а последствия: разрушенную психику, страх, одиночество, потерю дома, семьи, доверия к миру. Терроризм в этих фильмах лишается романтического ореола и предстает тем, чем является на самом деле,- проявлением крайней формы человеческого разрушения.

Искусство, и, в частности, кино, играет важную роль в формировании общественного сознания и понимания сложных социальных явлений. В контексте предмета «Безопасность жизнедеятельности» оно может стать мощным инструментом для обучения, способствуя не только получению знаний, но и развитию эмоциональной устойчивости и критического мышления у обучающихся. Важно использовать эти возможности для создания безопасной и осознанной образовательной среды.