Отражение жизни уральского казачества в произведениях В. И. Даля

Вопросы общественного устройства волновали русских писателей XIX в. Среди тех, кто поднимал эти вопросы в своих произведениях и решал их оригинально, был Владимир Иванович Даль (1801 ‒ 1872), русский писатель, лексикограф, этнограф. Уже в первых его произведениях были подняты вопросы крестьянской жизни, что позволило В.Г. Белинскому назвать Даля «истинным поэтом» в смысле «воспроизведения действительности во всей ее истине» [1, с. 399].

В 1833 г. Даль уезжает служить чиновником особых поручений в Оренбург. Во время службы Даль показывает себя активным членом общества: сооружает мост через реку Урал для обеспечения сообщения, обустраивает зоологический музей, за успехи в изучении флоры и фауны избирается членом-корреспондентом Академии наук. Выезжая в Уральск по делам службы, Даль узнал другой, отличный от общероссийского, тип устройства общества – община. В XV в. беглые основали на берегах Урала «величайшую земельную и рыбацкую общину» [10, с. 23]. На основе этой общины в конце XVI в. возникло яицкое казачье войско, центр которого разместился в яицком городке [9]. Вольнолюбивые и независимые яицкие казаки вплоть до XVIII в. жили обособленно, со своеобразным республиканским строем и особой формой самоуправления (вечевой круг), унаследованной у новгородцев, общественным владением Яиком и земельными угодьями, всеобщим воинским укладом [12]. Казаки не признавали крепостного права. Жизнь этого народа была беспокойной: им приходилось вести упорную борьбу, защищая освоенный ими край от кочевых племен и от посягательств на их свободу царского правительства [12]. Об устройстве, управлении и нравственных основах, необычной истории этого общества Даль изложил свои суждения в «Положении о управлении уральского казачьего войска», а также в письмах к друзьям и знакомым, художественных произведениях.

Рекрутские наборы в Уральске не применялись, так как здесь существовала наёмка. В те времена мало кто знал, что это за традиция, а Даль объясняет в «Письме к Гречу из Уральска»: «…канцелярия рассчитывает, многих ли казаков поставить должен каждый десяток, и оглашает это на базарах. Десятки сходятся, толкуют, кричат, выкликают охотников, торгуются с ними, платят им деньги, одевают, вооружают их и ставят в полк молодцами» [3, с. 924]. О наёмке писал и историк Г.Н. Потанин в конце XIX в. [15]. Даль одобряет этот порядок, поскольку казак отправляется на «Государеву службу весел и спокоен». Герой очерка «Уральский казак» по бедности пошел служить и прослужил 33 года. В надежде на милость начальства собираясь в отставные, Проклятов вынужден по бедности идти на войну с Турцией, ему «негде взять двухсот рублей на свою долю». Далевский герой навсегда остается в степных просторах – гибнет на войне с турками.

О культурном уровне и духовном развитии этого общества Даль много рассуждал и писал в «Письме к Гречу из Уральска» и в художественных произведениях. «Русь первобытная» с людьми зажиточными, хлебосольными и храбрыми описана Далем во всех бытовых деталях. Его огорчает, что «образованных среди них очень немного, а между женщинами и вовсе нет». Традиционная старообрядческая вера также интересовала писателя. Уральские казаки-раскольники берегли в обычаях «древлее» благочестие: ратовали за двуперстный крест, бороду, старинную форму одежды, не признавали иноверцев. Даль пишет: «Проклятов ходил под круглой стрижкой, как все староверы наши», «Борода ему дороже головы; в этом отношении Проклятов сущий турок…» [4, с. 160]. Это своеобразный символ старых традиций – бороду ‒ отмечает и Н.М. Малеча, уральский ученый, собиратель казачьего говора: «Уральские казаки бороду называют еще «Отечество», право носить ее они отстаивали всеми способами, как истые староверы» [13, с. 73]. Для далевского Маркиана борода ‒ символ отечества, которое нельзя «посрамить». Вера распространялась на бытовую сферу: казаки не признавали иноверцев. Так, жена Маркиана «за хлеб-соль …ни с кого ни за что не взяла бы платы, потому что это смертный грех; но посуды своей она "скобленому рылу" не подала бы ни за что…» (VII, 184). Народное хлебосольство – основа уклада, об этом пишет Даль в «Письме Гречу»: «Со вступлением в уральскую землю вы можете завязать, и пожалуй, запечатать кошелек, никто и отнюдь никогда не попросит на водку, никто не возьмет платы за съестные припасы, радушно вам предлагаемые» [3, с. 923].

Семьи на Урале были традиционно большими. Большое семейство и у Маркиана: два сына и три дочери. Родоначальницами же были женщины, так уралок, даже девочек, казаки называли «родительницами», «любящими». Казак был уверен, что его грехи замолят родительницы, поэтому Проклятов, соблюдающий строгость в домашнем быту, нарушает ее вне войсковых пределов. И.Г. Георги писал о семейных взаимоотношениях уральцев: «Мужья обходятся с женами ласковее, нежели обыкновенно в России между простыми людьми, а потому оне веселее, живее, благоразумнее, пригожее» [2, с. 228]. На казачку ложились заботы по ведению хозяйства и воспитанию детей. Она отвечала за религиозную и нравственную крепость детей. Даль пишет о казачках: «Они все знают церковную грамоту, служат сами по старопечатным книгам, хозяйничают из покупного добра…ткут шелковые пояски, шьют сарафаны…вяжут понемногу чулки…. Главное занятие их: воспитывать ребят в постоянных правилах и обычаях домашнего изуверства…». Даль, безусловно, не одобряет обычаев «домашнего изуверства», но таков уклад, старинные правила, переданные и принятые по наследству; только благодаря им возможно зарождение и существование самобытного народного творчества. Даль переходит к осознанию сложности уклада жизни. Устраивая судьбу детей, Маркиан руководствуется этими же обычаями: «…старшую дочь свою, Ксению, старик отдал уже замуж, а приданого не дал, по тамошнему обычаю ни гроша; об этом и речи не бывает: жених, напротив, должен по уговору справить невесте сороку, заменяющую со времени замужества девичью поднизь». В свадебном обряде уральских казаков этот обычай носил название «кладка»: «Сват говорил: «Хорошее дело! Дочь могу просватать на таких-то условиях. Давайте кладку!» Иногда кладки доходили до 300‒500 рублей» [11, с. 209]. Исследователи уральского казачества отмечали, что первые засельники Яика женились преимущественно на татарках и калмычках [9]. Первой женщиной в их войске стала татарка Гугниха. С тех пор Гугниха считается праматерью уральских казаков. «Доныне, ‒ писал А.С. Пушкин, посетив осенью 1833 г. Уральск, ‒ просвещенные и гостеприимные жители уральских берегов пьют на своих пирах здоровье бабушки Гугнихи» [16, с. 153]. Даль считал, что по происхождению Гугня – муж Гугнихи – был из донских казаков. Эта версия отражена не только в «Письме…», но и в «Толковом словаре живого великорусского языка»: «Гугня ж. Гугни-ха ж. нвг. урал-каз. То же гнусарь, кто гнусит». Его точка зрения не была лишена оснований. Новгородские корни яицких казаков прослеживаются в документах, а также в их говоре [9].

Писатель ставил перед собой задачу полного, всеохватного постижения народной жизни. Исследование жизни казаков он продолжил в предании «Полунощник». Как и многие литераторы начала XIX в., Даль насыщает свои произведения картинами исторического прошлого. События предания связаны, прежде всего, с судьбой пленного персиянина Кизылбашева, который приписался к уральскому войску. Действие предания происходит «Лет тому да много – никак вскоре после пугачевщины», когда «выдался такой год, что стало по низовым станицам уральским больно беспокойно» [6, с. 147] Даль вводит в предание чисто вещественные знаки недавней эпохи, они подкрепляют достоверность предания. Это, прежде всего, традиционная одежда казаков, времен сложившейся вольницы. Даль описывает казаков в «алых и малиновых кафтанах, с откидными рукавами по синему поддевку, в малиновой шапке с перехватом… В степных же походах …каждый садился на коня в домашней одежде своей: в простом синем кафтане, в хивинском полосатом халате, в чапане, в стеганке, поддевке или куртке, но всегда с добрым оружием, и в черной, высокой смущатой шапке». Оружие казачье, описанное Далем, является знаком первого имущественного расслоения в среде казачества: «сабля была принадлежностью войсковых чиновников, а рядовые довольствовались копьем, винтовкой с ражками и пистолями». Герой Даля происходит из простой семьи: «Семейство их жило довольно бедно…». Но в тридцать лет Кизылбашев сделался хозяином отцовского состояния и мог купить невесте сороку – род богатой кички. Однако у девушки появляется другой жених, более состоятельный: «Это было, конечно, другое дело и не Кизылбашеву чета: сотник Пахолкин был молодец молодцом, а у отца его был хуторок на Камыш-Самаре, другой на Узенях, где ходило косяком до десятка добрых коней, да, кроме того, старик ежегодно выменивал у киргизов тысячи по две и по три баранов». Этот фрагмент раскрывает наметившееся в конце XVIII в. социальное расслоение в среде казачества, с которым была не знакома до этого времени казачья община. Писатель стремится показать социальное неравенство не в одной станице, а в современном мире, старясь подчеркнуть масштабность происходящих процессов. Так, последним доводом в пользу жениха Пахолкина стала привезенная невесте в подарок сорока, и такая, что «казачки съезжались даже с Баксая и из Кармановской станицы посмотреть на этот подарок». Уральское казачество, к которому принадлежит волею судьбы герой, давно сложилось как община, эту общину скрепляли братство в строю и быту. Герой, решив отомстить невесте, отступает от братства, предает товарищей, и это предательство ему не прощается.

Писатель высказал и свое отношение к таким поступкам в «Памятной книжке для нижних чинов императорских казачьих войск», написанной также в Оренбурге: «…помни, что дороже всего тебе отчизна твоя. Помни и то, что отчизна эта, или Отечество, не одна станица твоя, а вся земля Русская…» [7, с. 92].

Даль не просто зафиксировал богатейшую культуру казачества, то, что он использовал, он включил в общественное сознание – это стало культурной данностью.

«Едва ли Кавказ, со всеми причудами своими, может обещать то, что заповедает восточный склон хребта Уральского, Общего Сырта и прилежащие к Уралу степи», ‒ писал Даль в «Письме Гречу из Уральска» [3, с. 924]. Он считал, что через отношения с Южной Азией Россия получит в торговле «огромный переворот», а станет это возможным через установление отношений с киргиз-кайсацкими степями.