Палеолитические клады поздней ушковской культуры Камчатки

Описание материала и контекстуальные исследования выполнены в рамках проекта НИР ИАЭТ СО РАН № FWZG-2025-0010 «Каменный век Северной Азии: культурный и экологический контекст» (исполнители – А. Ю. Федорченко, Н. Е. Белоусова). Анализ архивных источников, региональные и межрегиональные корреляции реализованы при поддержке гранта Российского научного фонда № 22-18-00319-П «Генезис древних культур крайнего Северо-Востока Азии», (руководитель – А. И. Лебединцев, исполнитель – Е. В. Левина).

Многослойный памятник Ушки I, расположенный в Центральной Камчатке, занимает особое место в палеолитоведении Крайнего Северо-Востока Азии, сочетая высокую информативность археологических материалов с их фрагментарной изученностью [Федорченко, 2025]. Масштабные полевые работы 1961–1991 гг., реализуемые под руководством Н. Н. Дикова, позволили выявить здесь несколько обширных разновременных поселений [Диков, 1977]. На основе их исследования была реконструирована последовательная смена двух оригинальных верхнепалеолитических культур [Диков, 1979]. Установлено, что одним из ключевых эпизодов заселения полуострова в финальном плейстоцене стало распространение носителей поздней ушковской культуры, зафиксированной на поселении культурного слоя VI (далее – к. с. VI) памятника Ушки I. Исключительная научная значимость этого объекта определяется масштабом полевых исследований: изученная площадь составила свыше 5 200 кв. м, выявлено 40 наземных и углубленных жилищ, а также два погребения [Диков, 1993].

Особое место в структуре поселения к. с. VI занимают объекты, рассматриваемые в отечественной археологической литературе как клады. Изолированные концентрации неслучайных наборов изделий неоднократно отмечались Н. Н. Диковым, а часть из них, зафиксированная в зоне жилищ и межжилищных пространств, была опубликована как клады-тайники [Диков, 1977, с. 58; 1993, с. 28; Диков, Кононенко, 1990, с. 73–75]. Сохранившиеся контекстуальные сведения о таких комплексах и их содержании характеризуются неизбежными лакунами в описании и неоднозначностью интерпретаций, что открывает возможности для детализации и расширения представлений об этих редких явлениях, а также для более широкого их обсуждения. Как закрытые комплексы с набором преднамеренно отобранных и сокрытых человеком предметов эти собрания служат важным источником для изучения хозяйственных, технологических и символических аспектов жизнедеятельности верхнепалеолитических охотников-собирателей [Деревянко, Рыбин, 2003; Табарев, 2011; Колесник, 2012; Мандрыка и др., 2018].

Настоящее исследование было направлено на реконструкцию поведенческих особенностей древних сообществ поздней ушковской культуры, связанных с созданием кладов. Достижение цели предполагало анализ, верификацию и систематизацию опубликованных и архивных источников, а также исследование доступных археологических материалов из кладов с позиций технологического, типологического и пространственного анализа.

Материалы исследования

Представленное исследование базировалось на анализе и систематизации полевой документации и археологической коллекции к. с. VI стоянки Ушки I. Источниковую базу составили материалы из археологических фондов и экспозиций СВКНИИ ДВО РАН (Магадан) и ККОМ (Петропавловск-Камчатский), а также полевые отчеты Н. Н. Дикова из Научноотраслевого архива ИА РАН (Москва) и научного архива СВКНИИ ДВО РАН, фотоматериалы, иллюстрации, полевые записи, планы на миллиметровой бумаге из личного архива исследователя. Существенным фактором, осложнившим решение поставленных задач, стала фрагментация коллекций периода раскопок Н. Н. Дикова: за прошедшие десятилетия часть артефактов к. с. VI была утрачена, а часть разделена между фондами различных научных и музейных учреждений.

Объектом исследования выступили четыре комплекса к. с. VI, которые, согласно наблюдениям Н. Н. Дикова и нашей интерпретации, обладают ключевыми признаками кладов (см. таблицу). Под кладами в представленном исследовании понимались компактные, пространственно изолированные скопления каменных артефактов, углубленные или иным образом обособленные относительно основного уровня культурного слоя [Леонова, Виноградова, 2014; Гиря и др., 2018].

Клад № 1 был выявлен в 1962 г. в рамках начального цикла полевых исследований стоянки Ушки I и является наиболее насыщенным – более 500 артефактов. Клад описан Н. Н. Диковым как набор «каменных листовидных наконечников прекрасной выделки», скрытых в зоне межжилищного пространства [Диков, 1977, с. 58]. Первоначально объект был отнесен к древнейшему из изученных на данном этапе подразделений – к. с. IV (Диков Н. Н. Отчет…, 1963, с. 20) (в актуальной нумерации – слой V). Основанием для этого послужила глубина залегания более 1,7 м от современной поверхности, на 0,2–0,3 м ниже слоя вулканического пепла VI, интерпретируемого по современным данным как тефра вулкана Шивелуч (индекс – Ш 8300 , 8 300 некал. л. н.) [Кренке и др., 2011]. По мере расширения раскопочных площадей и прояснения стратиграфического и планиграфического контекстов на участке культурно-

Клады поздней ушковской культуры на памятнике Ушки I

Cashes of the Late Ushki culture at the site of Ushki I

№ п/п Год Контекст Содержание Источник 1 1962 Межжилищное пространство, кв. 4-Е Крупные и мелкие листовидные наконечники (n = 10), листовидные бифасы (n = 2), отщепы и обломки (n > 561), обломки гематита (n = 1) Диков, 1963, с. 20; Диков, 1977, рис. 11 2 1971 Рядом с углубленным жилищем № 21, кв. 13/14–Ж/Е Клиновидные микронуклеусы (n = 2), лыжевидные сколы (n = 2), абразивы (n > 3), отщепы (n > 15), фрагменты костей животных (n = 1) Диков, 1972, с. 38, 49 3 1979 Углубленное жилище № 5, кв. 10-б Абразивы с желобком (n = 2), мелкие листовидные наконечники (n = 1), ножи из сланцевой плитки (n = 1) Диков, 1980, с. 24, рис. 65, 70, 71 4 1983 Углубленное жилище № 9, кв. 25-ф Преформы клиновидных микронуклеусов (n = 12) Диков, 1984, с. 22, рис. 83–87 хронологическая атрибуция клада изменилась: в более поздних публикациях комплекс рассматривается уже в рамках структур к. с. VI и отмечен на всех планах этого слоя (см., например: [Диков, 1977, рис. 11; 1993, рис. 8]). Современное состояние полевой документации и характер маркировки находок 1960-х гг. не позволяют идентифицировать предметы из клада № 1 в музейных собраниях; их описание далее приводится по данным архивных источников (Диков Н. Н. Отчет…, 1972, с. 38; 1974, с. 58). Детальные планы клада и сведения о взаимном расположении артефактов в его пределах отсутствуют.

Клад № 2 был зафиксирован в 1971 г. вблизи одного из углубленных жилищ поселения и включал серию артефактов, связанных с микропластинчатым производством. В опубликованных источниках сведения об этом объекте отсутствуют, а сам он никогда не интерпретировался Н. Н. Диковым в качестве клада. Краткая информация о комплексе, включая план и обобщенный состав находок, приведена в полевом отчете исследователя (Диков Н. Н. Отчет…, 1972, с. 38, 49). На сегодняшний день предметы данного собрания в музейных фондах не идентифицированы.

Клад № 3, найденный в 1979 г. в пределах полуземлянки, включал небольшой набор предметов, связанных с охотничьей деятельностью. Представленная в печати характеристика объекта ограничивается кратким упоминанием в одной из монографических работ автора раскопок [Диков, 1993, с. 28]. Более развернутое описание, иллюстрации, план и данные о структуре объекта содержатся в полевом отчете (Диков Н. Н. Отчет…, 1980, с. 24, рис. 65). Артефакты идентифицированы в коллекциях фондов СВКНИИ ДВО РАН и ККОМ; все они были изучены в рамках настоящей работы.

Клад № 4 был обнаружен в 1983 г. и на сегодняшний день наиболее широко освещен в научной литературе. Скопление из двенадцати преформ клиновидных микронуклеусов было определено как тайник, устроенный «в виде ниши в стенке коридора в жилище № 9» [Диков, 1993, с. 28]. Впервые состав комплекса и его археологический контекст были охарактеризованы в статье, посвященной трасологическому анализу клиновидных микронуклеусов слоя VI [Диков, Кононенко, 1990]. Результаты исследования указывали на многофункциональность преформ: на пяти изделиях выявлены следы от обработки шкур, на четырех – от разделки мяса. Впоследствии эти изделия также неоднократно упоминались в опубликованных источниках в контексте обсуждения технологий торцово-клиновидного расщепления [Кирьяк, 2005, с. 80, табл. 112; Табарев, 2008] или древнейших кладов Северо-Тихоокеанского региона [Tabarev et al., 2021]. Технологический анализ пяти преформ, выполненный Я. А. Гомес Кутули, выявил их вариабельность в рамках метода Юбецу, обусловленную различиями в способах оформления ударной площадки [Gómez Coutouly, 2011]. В настоящее время изделия хранятся в фондах СВКНИИ ДВО РАН и ККОМ и были изучены авторами работы.

Результаты исследования

Объект № 1 выявлен в 1962 г. в кв. 4-Е на участке межжилищного пространства в северной части поселения к. с. VI, в трех метрах к северо-северо-востоку от границ углубленного жилища № 3 [Диков, 1977, рис. 11]. Яма овальной в плане формы, чашевидная по профилю, размерами 0,7 × 0,6 м в верхней части, была засыпана грунтом с пережженными осколками неопределенных костей [Диков, 1963, с. 20]. Согласно данным автора раскопок, в составе заполнения этого углубления зафиксировано свыше 574 каменных артефактов. Наиболее выразительную группу составляют 12 орудий, выполненных из черного и полупрозрачного обсидиана, темно-серого и черного кремнистого сланца, серого кремня, черного глинистого сланца. Среди них – крупные (n = 1) и мелкие (n = 9) целые (33,3 %) и фрагментированные (66,7 %) листовидные наконечники и бифасиально обработанные ножи (n = 2). Остальное – отщепы и обломки, интерпретируемые автором раскопок как отходы производства (n > 561); приводимая сырьевая характеристика орудий и отходов полностью совпадает. Коллекцию дополняет крупный обломок гематита [Диков, 1963, с. 21]. Анализ коллекций слоя VI и сопоставление с опубликованными графическими рисунками позволяют предположить, что с кладом № 1 могут быть связаны отдельные выразительные бифасиальные формы, введенные в научный оборот в 1960–1970-х гг. и не имеющие однозначной привязки к исследованным в этот период жилищам [Диков, 1969, рис. 8, 1–6; 1976, рис. 10, 10].

Таким образом, содержимое объекта представляет собой мотивированный набор разнотипных целых и сломанных специализированных охотничьих и универсальных орудий, а также, вероятно, продуктов их производства. Орудия выполнены на разнообразном каменном сырье в рамках единой производственной стратегии. Если, следуя автору раскопок, рассматривать отходы производства и обломок гематита как органичную часть клада, а не засыпки, следует отметить неутилитарное назначение части набора. Отсутствие в структуре поселения к. с. VI аналогичных массовых скоплений наконечников подчеркивает неслучайный характер подборки инвентаря.

Клад № 2 обнаружен в 1971 г. в северной части поселения слоя VI на участке кв. 13/14-Ж/Е, в непосредственной близости к западной границе углистой площадки наземного жилища № 21 (Диков Н. Н. Отчет…, 1972, с. 49). Находки располагались в яме яйцевидной в плане формы размером 1,8 × 1,2 м и глубиной 0,5 м. Основное скопление артефактов, зафиксированное в центре ямы на ее дне, включало не менее 15 отщепов, несколько абразивов из песчаника, два клиновидных микронуклеуса, а также два лыжевидных скола, снятых с этих нуклеусов (Диков Н. Н. Отчет…, 1972, с. 38). В заполнении также обнаружен мелкий фрагмент кости животного. Состав набора свидетельствует о его селективном характере. Комплекс объединяет разнотипные артефакты утилитарной направленности (нуклеусы, заготовки, абразивы), связанные единой производственной задачей – получение микропластин и иных заготовок в рамках микрорасщепления. Сведения о сырье отсутствуют. Таким образом, вещественный состав клада отражает его «производственный» и бытовой характер.

Клад № 3 был выявлен в 1979 г. в центральной части поселения к. с. VI на участке кв. 10-б; располагался в северо-западной части углубленного жилища № 5 (рис. 1, А ). Объект представлен округлой в плане ямой диаметром 0,4 м и глубиной до 0,35 м; дно ямы имеет коническое сужение книзу (Диков Н. Н. Отчет…, 1980, рис. 65). По данным автора раскопок, скопление артефактов прослеживалось у одного из бортов ямы и включало четыре плотно и субвертикально уложенных изделия: абразивы с желобком, листовидный наконечник и нож из сланцевой плитки (Диков Н. Н. Отчет…, 1980, с. 24, рис. 70, 71).

Два плоско-выпуклых абразива с продольным желобком выполнены из отдельностей вулканической пемзы желтовато-коричневого цвета (рис. 1, Б , 1 , 2 ). Для изделий характерны подовальная форма в плане, плоско-выпуклое поперечное сечение и прямой продольный профиль. Их размеры составляют 57,4 × 32 × 27,5 и 60,8 × 29 × 26,8 мм. На плоской поверхности каждого артефакта зафиксирован одиночный продольно ориентированный желобок длиной от 55,8 до 60,8 мм, шириной 4,7–6,3 мм, глубиной 1–1,5 мм. Близость морфометрических параметров данных изделий, а также их совместное залегание позволяют предположить использование абразивов в качестве парного инструмента. Минимально поврежденный наконечник узкой листовидной формы с закругленным основанием выполнен из высококремнистой породы темно-серого цвета. Изделие характеризуется уплощенно-линзовидным сечением, прямым профилем и размерами 33,5 × 9,9 × 4,0 мм. Значение индекса удлиненности ( l / w ) составляет 3,39, индекса уплощенности и массивности ( w / t ) – 2,47. Одна из боковых граней артефакта почти полностью удалена продольным резцовым сколом, направленным от кончика к основанию, что рассматривается как характерный признак контакта метательного наконечника с костной тканью животного при попадании [Yaroshevich et al., 2010]. Нож сегментовидной формы с прямым профилем и уплощенным плоско-выпуклым сечением изготовлен из пластинчатого фрагмента сланцеватой породы. Рабочее лезвие локализовано на одном из продольных краев и оформлено мелкой краевой ретушью; на противоположном

Рис. 1 . Клад каменных изделий из жилища № 5, культурный слой VI, 1979 г.:

А – план жилища с расположением клада № 3 ( 1 – отщепы; 2 – микропластины; 3 – скопление отщепов; 4 – лыжевидные сколы; 5 – листовидные наконечники; 6 – скопление артефактов из клада; 7 – фрагмент ножа; 8 – границы углистого пятна; 9 – границы жилища; 10 – костная масса в очаге);

Б – артефакты из клада ( 1 , 2 – абразивы с продольными желобками; 3 – нож из сланцевой плитки; 4 – листовидный бифасиально обработанный наконечник; 5 – метательный износ на листовидном наконечнике)

(по: (Диков Н. Н. Отчет…, 1980, рис. 65, 70, 71), с изменениями; фото Е. В. Левиной)

Fig. 1 . Cache of stone artifacts from dwelling No. 5, cultural layer VI, 1979:

A – dwelling plan showing the location of cache no. 3 ( 1 – flakes; 2 – microplates; 3 – concentration of flakes; 4 – skispalls; 5 – leaf-shaped points; 6 – concentration of artifacts from the cache; 7 – knife fragments; 8 – boundaries of the charcoal stain; 9 – dwelling boundaries; 10 – bone mass in the hearth);

B – artifacts from the cache ( 1 , 2 – abrasive stones with longitudinal grooves; 3 – knife made from a slate slab; 4 – leafshaped bifacial point; 5 – projectile impact fracture on the leaf-shaped point)

(after: (Dikov N. N. Report…, 1980, fig. 70, 71), with modifications; photo by E. V. Levina)

продольном крае зафиксированы следы аккомодации, представленные серией уплощающих сколов. Размеры изделия составляют 93,5 × 55,3 × 7,2 мм. Набор, таким образом, можно описать как подборку разнотипных изделий утилитарной направленности – целых специализированных охотничьих и универсальных орудий, выполненных на разном каменном сырье и связанных единым видом деятельности. Типологический состав клада отражает его «охотничий» характер, а также бытовое назначение.

Клад № 4 обнаружен в 1983 г. в южной части поселения к. с. VI на участке кв. 25-ф в полуземлянке № 9 (рис. 2). Налицо неслучайный характер предметов – клад содержал серию из 12 преформ для клиновидных нуклеусов. Скопление было зафиксировано при разборе жилища в мешаной серовато-желтой супеси заполнения коридорной впадины, на 0,05–0,15 м выше углистого пола (рис. 3). По мнению Н. Н. Дикова, обнаруженные изделия могли выпасть из тайника в стенке коридора полуземлянки после разрушения постройки (Диков Н. Н. Отчет…, 1984, с. 22). Все преформы выполнены из идентичной тонкораскристаллизованной вулканогенной породы темно-серого цвета (рис. 4, 5). Изделия характеризуются прямым продольным профилем и удлиненным подтреугольным поперечным сечением. Преформы в плане преимущественно сегментовидные (50 %), реже асимметрично-листовидные (25 %) и полулунные (25 %). Длина изделий составляет 93,0–126,5 мм (медианное значение – 103 мм), ширина – 50,5–66,0 мм (медианное значение – 57,5 мм), толщина – 12–20 мм (медианное значение – 17 мм). Значение индекса уплощенности и массивности ( w / t ) преформ варьирует от 2,65 до 4,50, при медианном значении 3,27. Широкие стороны изделий оформлены крупными уплощающими снятиями, края дополнительно подправлены двусторонней субпараллельной краевой и захватывающей ретушью. Две преформы несут негативы частичного удаления инициальных реберчатых сколов и снятия единичных узких микропластин. Подготовка ударных площадок предполагала использование различных приемов: одним сколом на всю длину изделия (50 %), только латеральными сколами (16,67 %), двумя удлиненными встречными сколами (16,67 %). В отдельных случаях зафиксировано оформление площадки одним удлиненным сколом и серией коротких снятий с одной из латералей (8,33 %) или использование естественной поверхности с частичной подправкой снятиями со стороны одной из латералей (8,33 %).

Предметы клада представляют собой селективный набор однотипных изделий строгой утилитарной направленности. Они выполнены из одинакового каменного сырья в рамках единой производственной стратегии с соблюдением стандартных пропорций и метрических параметров. Типологический состав комплекса отражает его «производственный» и отчасти «сырьевой» характер, а также бытовое назначение. Расположение клада внутри другого закрытого комплекса – жилища-полуземлянки – подчеркивает высокую ценность сокрытого содержимого для владельца и, вероятно, его намерение держать набор в зоне быстрого доступа. Макроскопическое исследование одной из преформ позволяет предположить наличие следов неутилитарного износа: на обеих широких сторонах, на удалении от краев, зафиксирована равномерная сглаженность и истертость межфасеточных ребер. Подобные следы нередко интерпретируются как результат транспортировки изделий в кожаном мешке или сумке [Гиря и др., 2018]. Полученные данные актуализируют вопрос о верификации ранее выполненных трасологических заключений, согласно которым данные преформы рассматривались как орудия для разделки промысловой добычи.

Морфометрические и технологические характеристики артефактов из кладов полностью коррелируют с индустриальным комплексом поздней ушковской культуры, представленным в многочисленных жилищах и погребениях поселения слоя VI памятника Ушки I. Первичное расщепление этой культуры базировалось на «юбецоидной» технологии утилизации клиновидных нуклеусов, выполненных из бифасиальных преформ и ориентированных на получение микропластин в технике отжима. Диагностичный набор орудий-маркеров поздней уш-ковской культуры, отличающий ее от более ранних верхнепалеолитических и последующих

Рис. 2 . Клад бифасов из жилища № 9, культурный слой VI, 1983 г.:

А – план жилища с расположением клада № 4 ( 1 – ножи; 2 – скребки; 3 – наконечники стрел; 4 – клиновидные микронуклеусы; 5 – ямки от кольев; 6 – фрагменты гематита; 7 – абразивы; 8 – нуклеусы; 9 – резцы; 10 – отщепы; 11 – скопления мелких отщепов; 12 – лыжевидные сколы);

Б – расположение бифасов относительно пола коридора жилища (YZ-проекция, вид с северо-востока-востока) (по: (Диков Н. Н. Отчет…, 1984, рис. 83, 86а), с изменениями)

Fig. 2 . Cache of bifaces from dwelling no. 9, cultural layer VI, 1983:

A – dwelling plan showing the location of cache no. 4 ( 1 – knives; 2 – scrapers; 3 – arrowheads; 4 – wedge-shaped microcores; 5 – stake holes; 6 – hematite fragments; 7 – abrasive stones; 8 – cores; 9 – burins; 10 – flakes; 11 – concentrations of small flakes; 12 – ski-spalls);

B – location of bifaces relative to the dwelling corridor floor (YZ projection, view from the northeast-east)

(after: (Dikov N. N. Report…, 1984, figs. 83, 86a), with modifications)

Рис. 3 . Клад бифасов из жилища № 9, культурный слой VI, 1983 г.:

• 1    – бифасы in situ в коридоре жилища;

• 2    – прорисовка бифасов в условиях залегания в слое (вид сверху) (по: (Диков Н. Н. Отчет…, 1984, рис. 85, 86), с изменениями)

Fig. 3 . Cache of bifaces from dwelling no. 9, cultural layer VI, 1983:

• 1    – bifaces in situ in the dwelling corridor;

• 2    – drawing of bifaces in their depositional context within the layer (top view) (after: (Dikov N. N. Report…, 1984, fig. 85, 86), with modifications)

Рис. 4 . Бифасиальные преформы клиновидных микронуклеусов из жилища № 9, культурный слой VI, 1983 г. (рисунки Л. Н. Коршковой; фотографии: 1 , 3 – по: [Gómez Coutouly, 2011, fig. 6.52, 6.53]; 2 , 4 – А. Ю. Федорченко)

Fig. 4 . Bifacial preforms of wedge-shaped microcores from dwelling no. 9, cultural layer VI, 1983 (drawings by L.N. Korshkova; photographs: 1 , 3 – after: [Gómez Coutouly, 2011, fig. 6.52, 6.53]; 2 , 4 – by A. Yu. Fedorchenko)

Рис. 5 . Бифасиальные преформы клиновидных микронуклеусов из жилища № 9, культурный слой VI, 1983 г.

(рисунки Л. Н. Коршковой ( 1–3 , 5–7 )

и К. В. Штерн ( 4 ); фотографии: 1 , 2 – по: [Gómez Coutouly, 2011, fig. 6.51, 6.53], 3 – А. Ю. Федорченко)

Fig. 5. Bifacial preforms of wedge-shaped microcores from dwelling no. 9, cultural layer VI, 1983

(drawings by L. N. Korshkova ( 1–3 , 5–7 )

and K. V. Shtern ( 4 ); photographs: 1 , 2 – after: [Gómez Coutouly, 2011, fig. 6.51, 6.53];

3 – by A. Yu. Fedorchenko)

мезолитических традиций региона, включает крупные и мелкие листовидные наконечники стрел, бифасиальные ножи, ножи из сколов и естественных плиток сланцеватых пород, диагональные и боковые резцы, концевые скребки и скребла высокой формы, абразивы с продольным желобком [Диков, 1979; Федорченко, Белоусова, 2020; Федорченко, 2025]. Отсутствие следов охры, украшений или артефактов с выраженным символическим подтекстом, а также приуроченность большинства кладов к жилым структурам поселения не позволяют интерпретировать выявленные скопления как ритуальные подношения. Это дает основания рассматривать их в первую очередь как производственные и хозяйственные клады.

Обсуждение и заключение

В контексте верхнего палеолита Крайнего Северо-Востока Азии клады каменных изделий как категория археологических объектов известны в настоящее время только на поселении поздней ушковской культуры памятника Ушки I.

Вещественный состав кладов отражает различия в функциональном назначении наборов, что позволяет выделить несколько групп. Наиболее выразительным примером клада производственного типа, связанного с обработкой каменного сырья, выступает объект № 4. Он представляет собой узкоспециализированный запас стандартных бифасиальных заготовок для микрорасщепления, выполненных в единой технологической манере. В культурах начального дзёмона Японии аналогичные наборы бифасиальных преформ из однотипного сырья рассматриваются как отражение стратегии долговременного хранения ресурсов мобильными охотничьими коллективами [Tabarev et al., 2021]. Иную картину демонстрирует клад № 2. Он также связан с микрорасщеплением, но включает типологически разнообразные предметы – микронуклеусы, снятые с них заготовки, отщепы, инструменты для расщепления.

Подобная комбинация, вероятно, близка по своему характеру к так называемым «ранцевым наборам», известным на верхнепалеолитических стоянках Сибири и Восточной Европы [Колесник, 2016; Барков, Колесник, 2024].

В отличие от предыдущих комплексов, специализированных для микрорасщепления, содержимое кладов № 1 и 3 демонстрирует связь с охотничьей деятельностью. В кладе № 3 все предметы – нож, наконечник стрелы и абразивы для обработки древков – несут следы утилизации, что, вероятно, указывает на их принадлежность к личному инструментарию охотника. Интерпретация клада № 1, на первый взгляд близкого по содержанию, осложнена фрагментарностью его описания в источниках и невозможностью установить стадию изготовления орудий. Здесь зафиксировано более пятисот предметов, преимущественно мелких отщепов, которые могли представлять собой преднамеренно уложенный инвентарь либо, что нельзя полностью исключить, попасть в яму при засыпке. Нахождение в структуре клада отходов производства, связанных с недоработанными или готовыми орудиями, может свидетельствовать о производственном характере собрания, позволяя интерпретировать его как скрытый запас полуфабрикатов. Если же отходы расщепления кладу не принадлежат, а орудия новы или изношены, определение комплекса меняется: он может быть оценен как индивидуальный набор охотника. Присутствие в кладе крупного фрагмента гематита – сырья для минеральной краски, связь которого с производством наконечников или охотничьей деятельностью неочевидна, расширяет проблемы интерпретации. Клады, связанные с готовыми бифасами и их заготовками, хорошо известны в палеоиндейских комплексах Северной Америки. Считается, что они отражают практику хранения сырья и полуфабрикатов в условиях высокой мобильности охотничьих коллективов. Нередко такие подборки рассматриваются как престижные – символы статуса или «дары», маркирующие социальные связи и высокий уровень мастерства их изготовителя [Табарев, 2011] 1.

Анализ полевой документации и многочисленных планов поселения свидетельствует о широком распространении в пределах к. с. VI разнообразных концентраций каменных артефактов. Большинство из них, однако, не обладает признаками искусственной изолированности относительно культурного слоя; в большинстве случаев такие концентрации формировались в результате самых обычных процессов жизнедеятельности на поселении. В то же время в структуре поселения присутствуют несколько оригинальных и детально задокументированных объектов, по смысловому наполнению близких к анализируемым кладам. Речь идет об обособленных и компактно уложенных наборах артефактов, связанных с коллективными погребениями и интерпретированных Н. Н. Диковым как «охотничьи сумки» [Диков, 1993]. За годы исследования памятника Ушки I зафиксировано пять подобных скоплений в рамках двух погребений. Так, сумка № 1 из захоронения № 1 представляла собой компактное скопление подпрямоугольной формы, состоявшее из нескольких десятков предметов, уложенных в несколько слоев у западного борта могилы, над черепом индивида № 1. В состав сумки входили крупные зубы грызуна, прикрытые каменной плиткой и остроконечным отщепом, три листовидных наконечника, три сверленые подвески, а также микропластины (Диков Н. Н. Отчет…, 1974).

В погребении № 2 выявлено четыре сумки (№ 2–5) [Диков, 1993]. Сумка № 2, размещенная плашмя на дне могилы в ее юго-восточной части, содержала скребло, бифасиальный наконечник, фрагмент листовидного бифаса, сколы с ретушью, абразивы из песчаника и фрагмент гематита со следами обработки. Сумка № 3, уложенная на дно погребения и прислоненная с наклоном к южной стенке могильной ямы, включала абразивы с продольным желобком, два бифаса, скребло, землекопное орудие, ретушированные сколы, а также расколотую на две части плитку и обломок поделочного камня зеленого цвета. На высоте 0,2–0,3 м над основной концентрацией находок, у западного борта ямы, зафиксированы еще две сумки

(№ 4 и 5), состоявшие из 12 и 16 артефактов соответственно. В составе сумки № 4 выявлены плоско-выпуклые желобчатые абразивы (часть из которых уложена попарно), клиновидный микронуклеус, мелкий бифасиальный наконечник и отщеп с ретушью. Сумка № 5 содержала четыре аналогичных парно уложенных и три отдельно расположенных желобчатых абразива, шлифовальную плитку, листовидные наконечники стрел, клиновидный микронуклеус, отще-пы с ретушью, а также три крупных обломка поделочного камня. Основываясь на пространственном распределении находок, Н. Н. Диков предполагал, что сумки № 4 и 5 были помещены в могильную яму уже после совершения погребального обряда.

Сопоставление состава кладов и «охотничьих сумок» из погребений слоя VI обнаруживает их значительное сходство. Несмотря на различие археологического контекста – клады размещены в ямах и тайниках в жилищах и зоне межжилищных пространств, а «сумки» приурочены к погребальным комплексам, – обе группы объектов содержат целенаправленно отобранные наборы предметов, отражающие различные стороны хозяйственной деятельности. В их составе представлены как элементы производственных стратегий (преформы, клиновидные нуклеусы, абразивы для расщепления и шлифовки, орудия), так и охотничий инвентарь (наконечники, абразивы для обработки органических деталей метательного вооружения). Присутствуют также материалы, которые на поселении могли использоваться как в ритуальных, так и в утилитарных целях (например, сырье для охры). При этом если содержимое кладов, как правило, достаточно специализировано в хозяйственном отношении, то «охотничьи сумки» из погребений отличаются большим разнообразием. Они включают охотничьи наборы (самостоятельно или в сочетании с производственным инвентарем – нуклеусами, микропластинами) и почти всегда содержат неутилитарные предметы: подвески, кусочки поделочного камня или гематит. Примечательно, что отдельные клады по своему составу практически идентичны «сумкам» из погребений.

В целом верхнепалеолитические клады поздней ушковской культуры отражают сложную систему депонирования каменного инвентаря, включающую несколько функциональных уровней: от запасов сырья и полуфабрикатов до производственных и охотничьих наборов. Такие депозиты позволяли группам минимизировать транспортировку сырья и обеспечивали возможность быстрого развертывания каменного производства и хозяйственной активности при повторных посещениях опорных сезонных стоянок. Такая структура деятельности демонстрирует стратегию ландшафтного хранения ресурсов, характерную также для высокомобильных охотничьих коллективов позднего плейстоцена Северной Америки. Концентрация на одном памятнике кладов различных типов позволяет рассматривать поселение к. с. VI памятника Ушки I как ключевой узел в системе сезонных миграций древнего населения Камчатки в эпоху финального верхнего палеолита.