Первая мировая война и судьба России: ретроспективный философский дискурс

В

условиях глобальной милитаризации современных общественных отношений тема патриотизма консистуируется как самая актуальная. Ныне она является таковой для государства Российского в силу, по крайней мере, следующих обстоятельств.

Во - первых , активно ведущейся современным Западом во главе с руководством США инфор мационной войной против нашей страны . Ее идейная основа – русофобия , которая всей мо щью западных СМИ повсеместно и системно навязывается мировому сообществу .

Во-вторых, необходимостью противодействия навязываемых неолиберальной идеологией нетрадиционных ценностей, которые, якобы, должны стать универсальными и глобальными. Российское общество – общество традиционных ценностей. «Их отличие от так называемых неолиберальных ценностей в том, – отметил Прези- дент России В.В. Путин, – что в каждом случае они неповторимы, потому что вытекают из традиций конкретного общества, его культуры и исторического опыта».

В - третьих , проблемами различного характера и уровня , обусловленными Специальной военной операцией РФ на Украине . Ведь от ее исхода будет зависеть не только судьба России , но и мировой цивилизации в целом .

Отсюда цель данного исследования состоит в том , чтобы , вернувшись к истокам отечественной философии , еще раз осмыслить наше прошлое для поиска путей в будущее России .

Для реализации поставленных задач применя лась методология исторического , диалектическо го , герменевтического и структурно - функцио нального анализов .

В первых десятилетиях начала ХХ века в России произошли эпохальные события . Они сыграли для общественного сознания страны кардиналь ное значение . Речь идет о Первой мировой войне и двух , - Февральской и Октябрьской , - социальных революциях 1917 года . Когда речь идет о начале войны и осознании ее сущности на основе российского традиционного самосо знания , то отечественный патриотизм мыслится в неразрывном единстве с фигурой Царя . Никто не мог предполагать , что шаг вступления в войну окажется трагическим не только для Империи , ее народа , но и для российского императора . В настоящее время мы только начинаем осозна вать актуальность событий столетней давности , так как они явились началом и прологом после дующих событий - II Мировая война , Холодная война , конфликт России и коллективного Запада во главе с США на территории Украины .

Метафоры правят миром и в них закодирована историческая судьба народов . Традиционное благородное общественное сознание России также формулировало свои оценки и самооценки преимущественно в образно - эмоциональной форме . Тот чудовищный акт , который совершили большевики уже был закодирован поэтической метафорой в морали отечественного сознания . Он , этот шаг , воплощенный в политическом ра дикализме большевиков , вырос из отчуждения общественного сознания и самосознания наро да , как творца государства и имперской властью , вместе с аристократией , отчужденной от народа [1, с . 6, 7]. Пробужденное войной нигилистиче ское революционное сознание осуществило этот акт самоуничтожения своих правителей и их наследников . Патриотизм и идентичность оказа лись оторванными от осознания корневых свойств российской верховной власти .

Судьба России оказалась тесно связанной с международными событиями , геополитикой , что метко отметил в своих работах о психологии войны Н . А . Бердяев : «...После того , как нача лась мировая война , никто уже не может с приз рением отвращаться от « международного », ибо ныне оно определяет внутреннюю жизнь стра ны » [2, с . 44]. Геополитика глубоко проникла как в ценностные механизмы идеологии , так и в личностное сознание россиянина . Нравственно личностные оценки приобрели весомый харак тер даже на уровне геополитических или исто риософских оценок . Философия столь обмирщи лась , что во многом превратилась в феномено логию социального бытия . Важнейшей темой социальной дискуссии стала перекликающаяся с современностью тема социальной идентичности в России .

Концептуальная дискуссия. В концептуальной дискуссии участвовали ведущие философы, в своем дискурсе определявшие концептуальный строй русской философии. Сам концептуальный дискурс представлял собой междисциплинарную интеграцию терминов политики, социологии, религии - В.В. Розанов, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, В.В. Иванов, И.А. Ильин, Е.Н. Трубецкой, В.Ф. Эрн. Основные антиномии этой дискуссии -война и мир, жизнь и смерть, смысл жизни и Ро- дина (патриотизм). Рассматривался цивилизационный статус России, а экзистенциальная напряженность ситуации была обусловлена концентрированной напряженностью социального дела, времени, энергии народной массы в алармистской точке истории [3, с. 77]. Формула Булгакова всецело экзистенциальна. Общественное сознание России стало кардинальным образом меняться, а дилемма «Родина или смерть» обозначает экзистенциальный характер проснувшегося патриотизма. Если мы обратимся к концептуальным позициям современного российского сознания, то увидим, что в своей патриотической форме оно наследует концепты и метафоры, рожденные патриотическим сознанием XX века.

В области философской рефлексиинад духом милитаризма общественное сознание проявило себя по - разному . Один из подходов заключался в том , что философские категории стали пере осмысливаться в аспекте милитаризации обще ственного сознания и самосознания [4, с . 433]. Прямой иллюстрацией продуцирования такого рода онтологических конструкций являются рас суждения В . Ф . Эрна . Эрн убежден , что филосо фия германского духа Канта - Гегеля коррелятив - на фабрично - заводской практике германского милитаризма в сталелитейной промышленности Круппа [5, с . 308-309] и др . С другой стороны , открытая и прямолинейная милитаризация ми ровоззренческой проблематики не совсем пра вомерна . Известно , что первый в истории трак тат « К вечному миру » принадлежит Канту . Это значит , что И . Кант рассматривал общечелове ческие ценности как высший вид долженствова ния . Более того , он допускал существование социума без войн [6].

Интересно , что милитаристский дискурс вернул ся в настоящее время в западный арсенал идеологической борьбы с Россией в контексте с ситуацией на Украине 2022 года . Современные западные санкции стали превращаться в нега - ции по отношению к русской культуре . В одном из Миланских университетов под запрет попал курс литературы по Достоевскому , в Великобри тании Кардиффский филармонический оркестр побоялся исполнять музыкальное произведение П . Чайковского увертюра «1812 год ».

В контексте Первой мировой войны русская философия в качестве основных принципов и категорий, в рамках которых шла дискуссия, использовала феноменологию русского сознания в аспекте морализаторского духа философии жизни. Бердяев отмечает эту склонность отечественных мыслителей к морализаторству, стремление «применять к истории моральные категории, взятые из личной жизни [2, с. 45]. Дух германского милитаризма получил свой философско- рефлексивный ответ в рассуждениях отечественных философов.

Другой представитель русской философии серебряного века И.А. Ильин, полагает, что война пробудила в русском народе дух общности, доверия, доброты и возвысила народный дух над обыденностью повседневности. Иван Александрович рассматривал патриотизм как духовный процесс, духовное отношение к Родине, единение народа [7, с. 5-7]. Патриотический дискурс отечественных философов: Бердяев, Ильин, Розанов, полностью лишен геополитических амбиций. Однако он не лишен скромной или высокой степени эсхатологизма и мессианизма: основания патриотизма видятся лишь в глубинах души, в Богообусловленности, Богоизбранности русского народа.Последовавшее затем наступление революционного духа не отменило духа патриотизма, по крайней мере в сознании русских философов, которые оказались за рубежом. Н.А. Бердяев провозглашает, что зрелость России для мировой истории проявится прямо пропорционально гражданскому патриотизму [8, с. 93, 95]. Как трагично это все проявляется в эмиграции описывает В. Набоков в своих произведениях «Дар», «Защита Лужина», «Приглашение на казнь» [9, с. 441]. Переживание чувства Родины крайне трагично, потому что большинство мыслителей, подобно С.М. Волконскому, оказались в эмиграции [10, т. 2, с. 5]. Отношения с Родиной в разлуке Волконский переживает и описывает метафизически. Булгаков сравнивает постижение Родины с радостью постижения бытия [3, т. 1, с. 64]. Глобальную идентичность России Бердяев связывает с Востоко-Западом. Е.В. Спекторский связывает идентичность России с самореализацией стратегии Святая Русь, Великая Русь, Свободная Русь на основе христианства [11, т. 4, с. 163-182].

Дискуссия славянофилов и западников является для России значимой во Вселенском масштабе, трансформируясь и модифицируясь, онаперехо-дит от эпохи к эпохе. Современные российские философы часто реализуют антизападную позицию [12]. Так, А.С. Стрельцов считает, что подходить к России с западными мерками нельзя: Россия до сих пор решает проблемы, поставленные при Петре и Ломоносове - нищета большей части народа, защита русского языка, сырьевые богатства Сибири. Государствореша-ет, как бы, не собственные задачи, а задачи, востребованные с Запада. Русская философия, формулирующая собственные задачи, основывается только на патриотизме. Русскую душу, считает Стрельцов, разгадали лишь Славянофилы» [13, т. 1, с. 70]. А.С. Стрельцов в заочной форме дискутирует с В. Грановским («Альманах Пространство и Время») по теме формирования патриотического самосознания в России. Он обвиняет Грановскогов неправильной постановке вопроса: он поддерживает С.А. Нижникова [14, с. 3], который считает, что в современной России, как и во времена «Вех», нет патриотической интеллигенции. При этом, слово «интеллигенция» Стрельцов употребляет в особом смысле-этого слова, который используется в России: «В российском смысле этого слова на первое место ставят умение почувствовать душу народа, понять его интересы и защитить их. Этими людьми могут быть и политики, и военные, и школьные учителя, врачи, актеры и все другие, кто искренне (какое хорошее слово, правда, сегодня так редко осуществимое, ибо живем-то мы в век поголовного лицемерия и всяческих технологий, и главной технологии «лицемерной искренности») заботится о ближнем, значит, заботится об обществе (не «шкурники», по выражению Н. Бердяева)» [15, т. 7, с. 19].

Очень взвешенной звучит оценка Ф . А . Степуном рефлексивных усилий отечественной филосо фии , который в « Мыслях о России » (1926) писал [16, с . 25], что русской философии следовало в большей мере заниматься не переоценкой рели гиозной сущности русской души , а аналитиче ской критикой общественного сознания . С его точки зрения , в эпоху созревания революцион ной ситуации это было бы более продуктивно . Оно способствовало бы не революционному радикализму , а более зрелому и умеренному оцениванию общественных противоречий и бо лее взвешенным мировоззренческим и полити ческим решениям . Эта оценка может быть при менена и к мессианским интенциям В . С . Соло вьева , который считал , что , только опираясь на свою веру он совершит свое мессианское при звание , показав истинный путь человечеству [17, т . 1, с . 30]. Свои мессианские оценки Соловьев делал исходя из интуитивно - мистических устремлений собственного сознания , умозри тельной оценки сложившейся ситуации , исходя из религиозно - православного аффекта .

Однако было бы ошибочно думать , что фило софский дискурс был однороден . Василий Васи льевич Розанов создал своеобразный феноме нологический облик эпохи « Война 1914 года и русское Возрожденiе » [18]. Такое впечатление , что на протяжении многих лет читатели не об ращали внимания , что существует работа Роза нова о русском возрождении . 17 июля - накануне войны слышно всеобщее пробуждение народа , движение к единению , единству , возвышению . Это движение двух миров - германского и сла вянского друг на друга . Розанов уподобляет это взаимное встречное движение народных сил войне 1812- го года : « Это вторая « отечествен ная » война , это - защита самых основ нашего Отечества » [18, с . 6]. Как в средневековом тексте у Розанова присутствуют обращения к Богу , с тем чтобы послать силу Государю и Родине . В заметке 22 июля говорится о погроме Герман ского посольства в Петербурге , но сдержанно , без особого сожаления .

23 июля - Розанов беллетристически фиксирует различия псевдообразов русских офицеров , от талкивающих Скалозубовых , и реальные публи цистические образы молодых офицеров , кото рых он встречает на улице и которые , не похо ронив жену и бросив малых детей , вынуждены все бросить и двинутся на фронт для защиты славянских народов . Возникает противоречие патриотизма и критических образов армии .

Розанов рассматривает процессы онемечивания, как они зафиксированы в русском языке и как они представляют собой итоги этнического противоборства, борьбы и стремления к уничтожению путем захвата земель, переименования местности и народов и пр. Примеры онемечивания он рассматривает на примере мифологии именования «Померания» как замещение «Поморья», «Эльба» как замещение «Лабы» и пр. Феноменология Розанова проявляется и в том, что он фиксирует обыденно-повседневные характеристики народов: славяне слишком мягки и женственны, они не самостоятельны, они есть «прирожденно-рабская нация». Эта формула воспроизводится и в настоящее время в более идеологизированной форме, как антитеза Запада и Востока, англосаксонского мира и русского мира.

Война глубоко влияет на социальные и духовные процессы в социуме . На это обращает внимание и указывает В . В . Розанов : освободительные войны России формируют дух героизма , жерт венности , возвышения , а завоевательные войны Германии превратили ее в захватническое госу дарство « крови и железа », чему не соответству ет никакое возвышенное содержание . Рассмат ривая позитивное содержание русских войн как освободительных , в этом контексте Розанов приходит к определению патриотического со держания российских войн .

В . В . Розанов обосновывает завоевательный ха рактер германских войн и , напротив , указывает на воспитательное значение освободительной войны для русского народа . Он пишет , что « ске лет » и « душа » государственности проявляется в его великой готовности умереть . Ничего не мо жет быть выше и героичнее , чем эта готовность умереть . Он сравнивает это с мученичеством за веру : вот также умирают воины за Отечество . В представлении В . В . Розанова Отечество пред ставляется колоссальным складом высших , иде альных ценностей , какие вообще носимы наро дом . Когда идут и умирают за Русь , не может быть сомнения , что это есть высшая ценность . И тогда ни у кого не поколеблется сердце , чтобы начать поносить Родину и ее вековые святыни . Другими словами , можно констатировать , что в период войн 1812 и 1914 гг . Россия как Отече ство понимается , прежде всего , как атрибут рус ского этноса . И только в настоящее время это определение меняется и переходит в цивилиза ционный статус . Россия становится единокров ной цивилизацией многих этносов . Этнический фактор как определяющий теряет свое свойство и переходит в цивилизационный , определяемый общими наднациональными и даже надрелиги озными ценностями .

В . В . Розанов критикует отечественных демокра тов Белинского , Писарева и др . за то , что они презирают славянофильство . Специально он это анализирует в разделе « Забытые и оправдан ные » ( Поминки по славянофилам )».

Розанов полагает , что В . Г . Белинский считал славянофильство некоторым « неприличным ме стом » в духовной жизни России , Писарев соли даризировался с этим , именуя труды славяно филов , писателей и ученых « Ванькиной литера турой ». Вместе с атеизмом это было также убеждение западническое , беспочвенное .

Философ дает ответ на вопрос : Что значит « Признают Россию ?».

Рассматривая историософские пути России, славянофилы считали, что сущность западной политической идеологии есть насилие сильного над слабым. В марксизме это проявляется в форме классового господства. Ницше признает господство сверхчеловека.

Западноевропейские княжества , королевства , империи форматируются « рыцарями », ставятся укрепленные дома - « замки », окруженные рвом и высокой стеной . Насилие выступает как глав ное средство , обращающее население , окружа ющее эти « замки », в рабов . « Господа » и « рабы », « феодальное дворянство » и « крестьянство », « ремесленники » - все они составляют сущность принудительных отношений . Как считает Роза нов , насилиеиугнетениеесть та субстанция , из которой соткана вся Европа . Католическая цер ковь также проявляет себя как « воинство » Папы , епископов . Без « насилия » в англосаксонском мире не было ни королевств , ни церкви , ни коро ля , ни папы . Лютеранство , - говорит Розанов , - сразу , после рождения , кинулось в борьбу про тив прежней веры , что пробудило 30- летнюю войну .

В . В . Розанов идеализирует Россию , считая , что для россиянина власть в большей мере бремя , чем долг . Власть для русских князей есть что - то тяжелое , поэтому рядовой гражданин от нее хо чет освободиться . Это проявилось при избрании Михаила Федоровича Романова на царство . Ро занов считает , что вся русская история « ти - хая »,« мирная », их характеры никак не коррели руются с революциями и войнами . Проявляя себя как феноменолог русской истории , В . В . Ро занов конструирует теорию русского альтруисти ческом человека : « Русские люди по своей при роде славные »; в благоприятных условиях из них реализуется добрый человек - они неодо лимо вырастают в ласковых , приветных , слав ных людей . Псевдолингвистические аргументы Розанова таковы - прилагательное « славный » синонимично с именем « славяне » [19, с . 51].

История идет широкою дорогою , и в ней выра жен закон , правило , а не аномалия , и так , выра жено в русском бытии , что очевидно , - считает Розанов [19, с . 51]. Как видим , в своей феноме нологической историософии В . В . Розанов созда ет образ русской истории по славянофильской кальке . Это кроткая , беззлобная власть , без злобный , миролюбивый народ , который предпо читает социальное согласие на основе общин ной морали . Розанов оценивает проект славя нофилов как мирный цивилизационный проект , включающий в себя устойчивость и плавное те чение мирной жизни . Славянофилы полагали , что Европа тоже постепенно придет к обществу миролюбия , преодолев конкурентное антагони стическое сообщество .

Дилемма славянофильство-западничество фиксирует корневые интенции историософского сознания России в их перспективной проекции. Победивший большевистский проект также был глобальным и мессианским. Идейно он был основан на классовой форме понимания социальных антагонизмов, социальной борьбы и социального прогресса. Однако большевистский проект был западнический и насильственно- диктаторский по политической сути. Моральнообщинная форма социальной интеграции и взаимопомощи была утрачена. Моральная, социальная и политическая интеграция стали осуществляться под эгидой диктатуры пролетариата.

Предпринятый выше анализ дает достаточно оснований для следующих обобщений .