Писательская байка как литературный жанр в современной прозе

Жанр байки, короткого поучительного юмористического рассказа, занимает особое место в современном фольклоре и литературе. Основанная на реальных событиях, но допускающая и элементы художественного вымысла, байка, в отличие от анекдота, не стремится «к максимальному сжатию информации, а, напротив, сохраняет подробности, детали и контекст ситуации» [1, с. 24], что придает ей большую достоверность и позволяет использовать разнообразные литературные приемы для воссоздания атмосферы действия и характеристики главных и второстепенных персонажей. В быту байку часто называют просто «историей», иногда путают с анекдотом, однако, в отличие от последнего, она обладает большим объемом, детализацией и информационной насыщенностью.

Наряду с жанровой демаркацией проблемным является и вопрос о сходстве и различии фольклорной и литературной байки, поскольку на стыке устного народного творчества и художественной словесности возникают «смешанные или переходные явления» [8, с. 13]. По мнению Л.Н. Скаковской, «функционирование фольклора в литературе следует рассматривать не только как систему художественных приемов того или иного писателя, а гораздо шире – как использование “чужого” слова, как диалог, полемику. Это дает возможность выйти на философско-этический, мировоззренческий уровень творческой индивидуальности писателя, понять пути формирования художественной концепции мира и человека» [16, с. 4]. Значительный вклад в изучение вопроса о взаимоотношении фольклора и литературы внесли В.П. Аникин, А.Х. Гольденберг, А.А. Горелов, Л.И. Емельянов, Н.И. Кравцов, Д.С. Лихачев, Д.Н. Медриш и другие исследователи.

Как правило, фольклорная байка в зависимости от рассказчика и аудитории допускает множество вариантов, в то время как текст байки литературной инвариантен. Если фольклорные образцы данного жанра выполняют преимущественно коммуникативную и развлекательную функции, то их литературные аналоги помимо развлечения могут преследовать сатирическую или публицистическую цель, реализуя оценочную, сюжетную и стилизующую функции. В большинстве случаев фольклорная байка строится по законам устной речи: она обычно начинается с зачина, имеет свободную композицию, содержит повторы, просторечия, диалектизмы. Композиция литературной байки более четко структурирована, в ней чаще встречаются различные тропы и фигуры речи. Однако, несмотря на активное функционирование, байка как жанр и явление смеховой культуры остается на периферии научного поиска и фольклористов, и литературоведов. Внимание ученых сосредотачивается преимущественно на национальном [13] и профессиональном [7; 17] колорите произведений данного жанра или на средствах создания в них комического эффекта [9].

По меткому замечанию Д.Н. Медриша, в фольклоре «может быть обнаружен целый ряд признаков, которые в самом устном народном творчестве не играют сколько-нибудь заметной роли… И только литература выводит эти, казалось бы, несуществующие элементы из состояния анабиоза, обнаруживая скрытую в них энергию и жизнеспособность» [8, c. 11], поэтому вопрос о реализации фольклорных традиций в литературных байках, существующих как самостоятельный жанр или выступающих в роли вставных элементов художественных произведений, является весьма актуальным.

Применительно к вышеозначенной проблеме рассмотрим специфику писательских баек, которые наряду с охотничьими, медицинскими и военными сохраняют все признаки профессиональной разновидности данного жанра. Анализ источников свидетельствует о том, что это могут быть устные истории, зафиксированные в интервью и воспоминаниях и передающиеся из поколения в поколение внутри Союза писателей; публицистические сборники, где произведения данного жанра аккумулируются без сюжетной обработки с минимальными стилистическими правками; а также литературные тексты, в которые авторы сознательно включают байки для достижения определенных художественных целей. В рамках данной работы в качестве материала исследования мы выбрали произведения волгоградских прозаиков Евгения Юрьевича Лукина «Ё» (2015) и Сергея Николаевича Синякина «Чертова работа» (2013), «Дар случайный» (2000), в которых представлены узнаваемые портреты творческой элиты региона. Героями этих баек являются местные авторы, члены Союза писателей Волгоградской области.

Как фольклорные, так и литературные образцы данного жанра характеризуются «точностью и конкретностью воспроизводимых деталей, имен и фамилий героев, которые узнаются всеми. Требование определенной степени узнаваемости и достоверности становится ведущим и определяет рамки допускаемого художественного вымысла в байках» [13, c. 162–165]. Известные лица, упоминаемые в произведениях Лукина и Синякина под собственными или видоизмененными именами и фамилиями, легко угадываются людьми, близкими к литературным кругам, в то время как массовый читатель воспринимает байки, воссоздающие собирательный портрет писательского сообщества, как сюжетные элементы повествования, свидетельствующие о несовершенстве или моральном разложении творческой элиты. Наиболее частым фактом, фиксируемым и фольклорными, и литературными источниками, является увлечение служителей муз крепкими напитками. Упоминание о том, что без горячительного творческий процесс невозможен, встречаем еще в письме А.С. Пушкина к жене. Находясь в Болдино, поэт делится с Натальей Николаевной следующей информацией: «Знаешь ли, что обо мне говорят в соседних губерниях? Вот как описывают мои занятия: как Пушкин стихи пишет – перед ним стоит штоф славнейшей настойки – он хлоп стакан, другой, третий – и уже начинает писать! – Это слава» [11, c. 46].

И в более поздние времена «служба Вакху» считалась непременным атрибутом официальных празднеств и публичных выступлений профессиональных литераторов. Так, по свидетельствам очевидцев, заключительный день международного конвента любителей фантастики «Волгакон-91» ознаменовался целой серией пьяных выходок, в результате которых белорусский фантаст Чадович был арестован органами правопорядка, а волгоградский писатель Синякин, служащий в милиции, потерял табельное оружие. Существует также несколько баек, повествующих о том, как один из гостей конвента заснул в ванне и залил нижележащие этажи. По разным источникам, фраза «тело из ванной извлечь не удалось» приписывалась то докладу горничной, то милицейскому протоколу [10, с. 212–213]. Да и сам организатор фестиваля, «фэн №1 Советского Союза» Борис Завгородний, неоднократно становился героем такого рода историй, неслучайно в 1990 году он получил премию «Аэлитр» в виде вырезанной из картона полутораметровой бутыли.

Александр Ливенцев, представивший в книге «Байки старого фэндома» литературную обработку нескольких юмористических историй из жизни писательского сообщества, отмечал, что только одно упоминание о горячительном было способно вывести человека из состояния алкогольного опьянения, близкого к коматозному: «При слове “водка” из номера донеслось встревоженное уханье, дающее надежду на то, что пациент скорее жив. Но судя по всему, это был лишь безусловный рефлекс релаксирующего организма» [5, с. 27].

По сравнению с фольклорными, в литературных байках увлечение деятелей литературы алкоголем подается в более резком, сатирическом ключе, поскольку утрачивает налет безудержного «гусарства» и приобретает оттенок непомерного самолюбования и гордыни. Так, Виктор Ростков, один из героев повести С.Н. Синякина «Чертова работа», приезжая из своей глубинки в городское отделение Союза писателей, сразу начинает «пьянствовать, буйствовать, пытаясь выговориться за все дни сельского молчания. Именно так, по его соображениям, должны были вести себя настоящие литераторы. Так вели себя Есенин и Клюев, Корнилов и Евтушенко, Маяковский и Багрицкий, более того, Ростков полагал, что так тайно прижигали жизнь и Мандельштам с Пастернаком, только на людях этого не показывали» [15, с. 270].

Однозначно негативную оценку и в фольклорных, и в литературных байках получают писательское графоманство и жажда славы: бездарности, пробивающие издание своих трудов за счет манипуляций, гротескно изображаются как в вышеупомянутом сборнике баек А. Ливенцева, так и в повести С. Синякина, где представлен собирательный портрет «царицынских» писателей. Ливенцев сравнивает молодых авторов, желающих выслужиться перед знаменитым издателем в надежде увидеть напечатанными свои творения, с «урканами». Синякин же, в свою очередь, в «Чертовой работе» отказывает прозаику и драматургу Георгию Письменному не только в писательском таланте, но и в самом факте наличия человеческой души.

Резкому бичеванию Синякин подвергает мнение данного служителя муз о своих способностях: «Конечно, материальных благ Письменному очень хотелось, но еще более он мечтал о славе, полном собрании сочинений, о присутствии его шедевров в школьной программе на предмет написания по этим произведениям сочинений учащихся. Хотелось чувствований, всенародного отмечания его, Письменного, дня рождения (по поводу более грустных дат наш герой пока еще не задумывался)» [15, с. 271].

Следует отметить, что субъективизм в оценке персонажей литературной байки напрямую зависит от отношения автора к изображаем им лицам. Давая меткие сатирические характеристики служителям муз, С.Н. Синякин почти не стремится завуалировать их личности. Удивительно точно описан им поэт из казачьей глубинки Виктор Ростков, прототипом которого являлся Виктор Алексеевич Ростокин (1941–2024), автор упоми- наемых в тексте повести сборников «Лучина» и «Смирение». Следуя правде факта, Си-някин создает образ не лихого и разбитного, а «робкого» и набожного казака. Столь же достоверна и упоминаемая в повести байка о «неладах» поэтов-соседей, восходящая к истории о разногласиях Ростокина с членом Союза писателей Василием Макеевым (1948 г.р.), живущим неподалеку, в хуторе Клейменовском Новоаннинского района Волгоградский области.

Любители региональной литературы в образе Письменного без труда узнали Юрия Ивановича Мишаткина (1934 г.р.), известного волгоградского прозаика, драматурга, журналиста и детского писателя. Синякин, воссоздавая биографию этого персонажа, неслучайно указывает на компиляторский характер его творчества, что в определенной степени соотносится с признанием самого Мишаткина: «Когда я написал <…> первую книгу, очень слабую, кстати, тогдашний руководитель НКВД по Нижней Волге Гавриил Моисеевич Волоков сказал: “Зачем выдумываешь, когда жизнь гораздо богаче фантазии”. Тогда-то и родился у Юрия Мишаткина его писательский девиз – “Вымысел документален и фантастичен документ”» [3]. Довольно точно воспроизведены в «Чертовой работе» и факты биографии, просвечивающие сквозь ткань домысла байки: Письменный, как и Мишаткин, был драматургом и начинал со сценариев, в Одессе отметился некой скандальной историей и имел ведомственные награды за сотрудничество с органами ВЧК-КГБ, что в писательской среде оценивалось явно неоднозначно.

Субъективная авторская интенция придает литературной байке соответствующий характер: если к Письменному Синякин относится с крайней степенью неприязни, то фэна, издателя и писателя Бориса Александровича Завгороднего (Завгара) (1952–2020) изображает с явной симпатией, хотя и не без доли добродушного юмора. В фантастическом рассказе «Дар случайный», моделируя различные вариации его жизни, Синя-кин подробно воссоздает реалистические обстоятельства биографии этого персонажа – в первую очередь, его неустроенный быт. По свидетельствам современников, довольно часто квартира Завгара служила пристанищем для случайных гостей. Бытовая неустроенность подкреплялась неопределенностью социальной. За свою жизнь Завгородний «сменил множество профессий: был токарем, острильщиком, киноварщиком, дворником, экскурсоводом, официантом, сантехником, литературным агентом, челноком-торговцем и даже издателем» [12, с. 348].

Реальный факты тернистого жизненного пути Завгара и обыгрывает С. Синякин, сопровождая рассказ о писателе фантастическими вариациями. Символично и название данного произведения, содержащее отсылку к известному пушкинскому стихотворению «Дар напрасный, дар случайный…», строки которого взяты в качестве эпиграфа. Неслучайно по ходу повествования возникают реминисценции с текстом Пушкина, свидетельствующие о том, что Завгар постоянно предается сомнениям, тоскуя от отсутствия цели бытия: «Да, похоже, что жизнь дала трещину, и трещину основательную, внешней косметикой ее не приукрасить, как не скрыть мохнатую паутину в углу коридора» [14].

В «низкопробном детективе» Е.Ю. Лукина «Ё», который открывается посвящением Сергею Синякину и Анатолию Крылову, чьи «вдохновенные байки столь бесцеремонно использовал в данном повествовании автор» [6], воспроизводится атмосфера волгоградского Дома литераторов на улице Краснознаменской, где в конце ХХ – начале ХХI века располагалось кафе, в котором под «рюмку» чая создавались и распространялись «истории» о собратьях по писательскому цеху. В галерее вымышленных образов встречаются узнаваемые портреты его завсегдатаев, среди которых – поэт Сергей Васильев, продолжительный период возглавлявший редакцию волгоградского детского журнала «Простокваша». Юмористическое начало, присущее жанру байки, отчетливо слышится в воспроизводимой Лукиным завышенной самохарактеристике Васильева: «Вот я… – первый поэт России… – Запнулся, словно бы усомнившись, затем взвесил что-то на внутренних весах – и лицо его вновь отвердело. – Да, – скорбно повторил он. – Первый поэт России» [7, с. 79]. Вероятно, возникновение подобной оценки обусловлено не только тем, что Сергей Евгеньевич Васильев (1957–2016) в местном Союзе писателей считался одним из лучших стихотворцев, но и отсылкой к его однофамильцу – советскому поэту Павлу Николаевичу Васильеву (1910–1937), которого в свое время называли «первым евразийским поэтом» и «сибирским Есениным» [2].

В литературных байках широко используется весь арсенал писательских техник. Анализируя речевые средства создания комического эффекта в произведениях данного жанра, В.В. Нестерук указывал на доминирование в них «разговорной интонации, которой авторы достигают при помощи использования таких приемов, как сниженная лексика, инверсия, намеренное искажение слов, имитирующее неграмотную речь, восклицательные и вставные конструкции. Еще одна характерная черта – обилие речевых штампов и устойчивых образов, ставших даже банальными» [9, c. 185]. Так, в детективе Е.Ю. Лукина представлено подражание нетрезвой поминальной речи по новопреставленному коллеге по перу: «Знаешь, – сдавленно признался секретарь и замотал нагим, слегка опушенным черепом. – Бывают святые люди, но этот… Всю жизнь! Понимаешь? Всю жизнь отдать поэзии… Дара Божьего… Хочешь перекрещусь? – Снял очки, перекрестился, снова надел. – Дара Божьего – ни на грош. Но – предан! Предан был литературе до самозабвенья. Это подвиг!» [6]. В этом отрывке встречаются характерные для байки речевые паузы, парцелляция, риторические вопросы и восклицания, создающие эффект бессвязной речи. В повести С. Синякина «Чертова работа» нетрезвое состояние любителя словесности также передается через речевую экспрессию, подкрепленную распространенным просторечным выражением «ходят тут всякие»: «А ты кто такой? <…> Ходят тут всякие, а потом соленые огурцы из бочек пропадают!» [15, с. 269].

В отличие от фольклорных образцов, роль комического элемента в литературных байках наиболее часто создают реминисценции и аллюзии. Так, описание быта волгоградских литераторов в повести «Ё» перекликается с картиной жизни знаменитого Дома Грибоедова в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита», а герой синякинской «Чертовой работы» Георгий (Юрий) Письменный напоминает поэта Никифора Ляпис-Тру-бецкого, персонажа «Двенадцати стульев» И. Ильфа и Е. Петрова, знавшего «кратчайшие пути к оазисам, где брызжут светлые ключи гонорара под широколиственной сенью ведомственных журналов» [4, с. 263]. Подобным способом авторы вступают в постмодернистскую игру с читателем, который должен «угадать» реминисценции и обнаружить скрытый в них смысл.

Байки, входящие в состав художественных текстов, воспринимаются не просто как забавные истории. Их следует рассматривать как значимое явление смеховой культуры, аккумулирующее традиции устного народного творчества и современные литературные практики. Дальнейшее изучение произведений данного жанра будет способствовать более глубокому пониманию механизмов взаимодействия фольклора и литературы, а также позволит рассмотреть эволюцию малых юмористических жанров в современной словесности.