Потенциал применения синергетического принципа динамики процесса в метамоделировании перевода

Введение. Попытки применить синергетические идеи в методологии описания функционирования научного объекта можно представить в виде спирали — возвращения к идеям на новом витке времени через отрицание. Наблюдения за последними реакциями (неприятием парадигмы) в научной литературе указывают на то, что сегодня уже не приводятся такие доводы, как удобное прикрытие неспособности выявления и описания строгого и определённого алгоритма протекания процесса; признание недостаточности своего знания; применимость в физической сфере не означает релевантность приложения в ментальной области и т. д. [1]. Об идеологической подоплеке отрицания говорится в работе И. Пригожина: «понятие нестабильности [признака как причины самоорганизации] было, в некоем смысле, идеологически запрещено. А дело заключается в том, что феномен нестабильности естественным образом приводит к весьма нетривиальным, серьезным проблемам, первая из которых — проблема предсказания» [10, с. 46]. Как известно, человечество всегда пыталось декларировать тезис о полном обуздании природы, мотивируя абсолютным знанием о ее детерминистических законах, т. е. причинно-следственном принципе хода бытия. А тут появляется отвергающий симметрию отношений ново-подход, который начинает отрицать привычный детерминизм!

Обоснование методологической природы синергетики. Само определение синергетики как «междисциплинарного направления научных исследований, задачей которого является познание природных явлений и процессов на основе принципов самоорганизации систем (состоящих из подсистем)» [URL: https:// (дата обращения: 25.02.2020)] разъясняет причины привлекательности синергетики для аппликации. Для того чтобы обосновать ее применимость в транслатологии, сначала напомним о ее методологической значимости в целом.

• 1.    Ключевая категория синергетики «самоорганизация», чье терминологическое авторство в методологии восходит к двум ученым мирового масштаба Уильяму Эшби и Илье Пригожину, сама непосредственно является плюс-аргументом, поскольку, как современный мир с непредсказуемым поворотом событий лишний раз демонстрирует, самоорганизация — это принцип динамики деятельности, по крайней мере, в той или иной подсистеме системы. Когда одно из звеньев не срабатывает как предсказуемый элемент в цепи, наступает приоритет случайного в эволюции (один из важнейших тезисов учения И. Пригожина о термодинамике неравновесных процессов, отмеченного в 1977 г. нобелевской премией).

• 2.    Жизнеобеспечение объектов природы достигается взаимодействием физико-химических структур вещества. Данный закон естественным образом экстраполируется и на организм человека — его физиологию и когнитивный механизм. Это означает, что естественнонаучные идеи неравновесности по определению приобретают статус онтологической концепции, что ведет к введению в понятийный оборот и гуманитарных наук специальной терминологии как составляющих культурного языка и соответствующего включения на атомарном уровне человека в природу (хотя в западной науке всегда признавался индетерминизм внутреннего мира на фоне детерминизма внешнего).

• 3.    Применение синергетического принципа методологии в категориях «нестабильность», «непредсказуемость», «нелинейность», «время как сущностная переменная», которые не являются вовсе отклонениями или курьезом, а скорее нормой, способствует «преодолению той разобщенности, которая всегда существовала между социальными исследованиями и науками о природе» [10, с. 47]. Норма — не в простоте, а в сложности, предполагающей необратимость и множество вариантов возможного развития, когда в беспорядке выкристаллизовывается порядок и появляется возможность для возникновения уникальных событий [там же, с. 49-50].

• 4.    Природа, включая человека, — диссипативная (открытая) динамическая система, которая осуществляет переход к дальнейшему пути в точках бифуркации (раздвоения, вариативности), которые неустойчивы и нестабильны под воздействием флуктуаций (возмущений и отклонений), которые однако способствуют распаду структуры, создавая необратимость, где все решает случай. Пример тому — роль личности в истории, функция наиболее жизнеспособных форм в природе, или, частотных паттернов в речи. В этом заключается конструктивность энтропии (разрушения), поскольку в результате неприятия чего-то устаревшего или предлагаемого нового происходит «кристаллизация порядка из неупорядоченных (и неравновесных) состояний» [6]. Как показывает история цивилизаций, крупномасштабные флуктуации ведут к самоорганизации всё бо-

• лее сложных систем. Флуктуации и последующие за ними уникальные события расширяют масштабы системы, «повышают ее чувствительность к внешнему миру и, наконец, возникает историческая перспектива, т. е. возможность появления других, быть может, более совершенных форм организации» [10, с. 50].

Обсуждение применимости синергетических идей в лингвистике и пере-водоведении. Таким образом, данные 4 пункта можно не только назвать синтезом естественнонаучного знания и философии, и основой трансдисциплинарного подхода к описанию мироздания, но и логическим обоснованием применимости синергетических идей в объяснении и предвосхищении понимания ментальных предречевых процессов. Здесь, конечно, под речью не подразумеваются непосредственно финальные моторные формы — говорение, письмо, аудирование или чтение, а целостный реальный семиозис с внутренними этапами мыслетво-рения, порой носящими индетерминированный с точки зрения универсальной логики характер.

Под семиотическим углом представляются наиболее очевидными сенсорные факторы, вносящие свой вклад в (не)обратимость ментальных операций. В этом аспекте ценными доводами являются концепции итальянского физика Джузеппе Кальоти, нашедшие отражение в книге «От восприятия к мысли. О динамике неоднозначного и нарушениях симметрии в науке и искусстве» (1998), которые сводятся в частности к тому, что поток неупорядоченных сигналов, воспринимаемых индивидом извне, преобразуется в упорядоченные зрительные и слуховые образы. О важности наглядного понимания данных трансформационных процессов автор пишет следующее: «Каждый из нас… сталкивается с событиями, выступающими в непредсказуемой и неоднозначной последовательности… Нас объединяют потребности в понимании и желание предвидения, но они остаются, как правило, неудовлетворенными. В отношении человека к естественным структурам доминирует человеческая мысль… Но оно [отношение] так сложно, что в его анализе каждый рискует прийти к банальным заключениям или оказывается в категориях тех лиц, о которых Галилей сказал, что «они пишут о том, чего не понимают, и то, о чем пишут, нельзя понять»» [5, с. 12].

На вопрос, как прийти к пониманию ненаблюдаемых процессов, Кальоти отвечает, что для понимания взаимоотношений между человеком и природными структурами следует найти объединяющие эти отношения факторы — эмоциональное и рациональное, которые вкупе проявляются очевидным образом в области восприятия. «В этих процессах сенсорные стимулы, неупорядоченные вначале, самоорганизовываются в мозге в упорядоченные когерентные схемы, соответствующие образам и мыслям. Динамика восприятия, по-видимому, включает также объединяющие факторы, как симметрия, сохранение, энтропия, порядок и информация . С ними же имеет дело физика… Таким образом, намечается аналогия между процессами восприятия, с одной стороны, и экспериментальным наблюдением и эволюцией природных физико-химических систем — с другой» [там же, с. 13–14].

Характер самоорганизации языка-речи становится очевидным в ситуациях неравновесного билингвизма, когда один язык начинает последовательно вытеснять другой — менее функционально востребованный. Здесь в рамках иллюстрации приложимости механизма термодинамической ситуации в описании когнитивного соревновании языков предлагается сопоставить последнее с философ- 27

ско-биологическим метафорическим объектом — ризомой, описанным Ж. Делёзом и Ф. Гватари во введении «Rhizome» второго тома труда «Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения». Определение ризомы как «антигенеалогии» [3] сразу обращает внимание читателя ко всему асимметричному и непредсказуемому, в т. ч. к модели представления знания и модели общества.

Для проведения параллели воспользуемся комментариями А. Р. Усмановой и M. Mожейко к делезовской постмодернистской метафоре [9]). Характеристики ризомы как индетерминированного ботаническими законами объекта будут служить аналогией описания бурятско-русского дискурсивного формата (далее БРД) [2].

Ризома. Она «может быть разорвана, изломана в каком-нибудь месте, перестроиться на другую линию... Разрывы в ризоме возникают всякий раз, когда сегментарные линии неожиданно оказываются на линиях ускользания... Эти линии постоянно переходят друг в друга». БРД. Изломы и разрывы в функционировании любого регионального языка, в т. ч. бурятского, возникают в случаях перехода некогда стабильных в речепроизводстве слов в статус пассивных. Окончательный излом наблюдается при стирании их в памяти билингва, однако их семантику начинают передавать еще живые синонимичные лексемы.

Ризома. «Быть ризоморфным — значит порождать стебли и волокна, которые кажутся корнями или соединяются с ними, проникая в ствол с риском быть задействованными в новых странных формах». БРД. Во имя своего спасения язык самоорганизовывает нелинейную среду, где легко порождаются структуры смешанного кода. Если в предыдущем случае в точках бифуркации происходит расширение денотации и сигнификации внутри языка, то здесь семантический флаг подбирают представители второго кода, тем самым начиная экспансию языка-оппонента.

Ризома. «В не-осевом (нелинейном) измерении она не подчиняется стандартной структурной или порождающей модели; она чуждается самой мысли о генетической оси как глубинной структуре». БРД. Массированное обретение странных форм усугубляется выходом на более высокий ранг — образование нового типа дискурса с постоянным переключением кода двух языков. Вначале флуктуации (корень принадлежит лексике русского языка, флексия все еще остается бурятской; предложение начинается на бурятском языке, заканчивается на русском, однако интонируется в рамках бурятских паттернов, и т. д.) носят статус отклонений, однако гибридные дискурсивные структуры постепенно перестают восприниматься говорящими и слушателями как ненормативные.

Подобное сопоставительное представление двух объектов естественной и открытой среды дает более разностороннее понимание онтологии языка как семиотического механизма метауровня (все три характеристики) и как процесса восприятия, когнитивной обработки воспринятого и соответствующего запуска в речь, т. е. актуального семиозиса (вторая и третья характеристики). При этом «соответствующий запуск» не означает бихевиористские связки-формулы типа «каков стимул, такова реакция говорящего». Другими словами, путь от мысли к слову не всегда носит предсказуемый характер, ибо прагматический фактор может отрегулировать будущую речь так, что слушающий остается в недоумении в одном выборе, который осуществляется в точке бифуркации говорящим, в другом — либо реципиент удивлен, либо восторжен.

Идеи синергетики о том, что системные связи устанавливаются сами собой, или, что в точках смены типов решений может происходить смена пространственно-временной организации объекта, подобно лакмусовой бумажке прикладываются к ментальному этапу предпереводческой деятельности. Данная аппли-кативность, относящаяся к конкретному переводческому «здесь и сейчас», далее решает задачу метауровня — моделирования переводческого процесса, придавая ненаблюдаемой деятельности более формализованный и прозрачный характер. Как видно из вышесказанного, в лингвистике происходит перенос теорий восприятия и порождения речи, представляющих монокультурную коммуникацию, в межкультурное пространство, где присутствует переводческое опосредование.

Моделирование перевода — многогранная технология. В данной статье мы лишь коснемся вопроса, как и в какой части межкультурного посредничества может пролить свет синергетика. Для этого вкратце остановимся на трудах си-нергетолога в переводоведении Л. В. Кушниной.

Одну из своих работ автор называет «Перевод как синергетическая система», подчеркивая мысль о том, что обоснованием использования синергетического подхода к описанию переводческого процесса является та «гармонизация», к которой приходит каждый переводчик через поиски и выбор решений. В этом раскрывается системность характера перевода, аналогичная синергетическому процессу. Сущность подхода состоит в том, что, приступая к ремеслу, переводчик создает в своем сознании «переводческое пространство» — некий «концепт» (термин введен автором в научный обиход именно в аспекте «синергетика перевода»). Переводческое пространство трактуется «как система транспонирования эксплицитных и имплицитных смыслов в ситуации синергетического взаимовлияния его полей, что приводит к порождению уникального текста перевода, который гармонично вписывается в принимающую культуру» [8, с. 81]. Для обоснования подобного видения Л. В. Кушнина привлекает такие исходные факторы как роль образа в познавательной деятельности , динамика интерпретации смысла текста , которые, по-видимому, должны запускаться как триггеры для самоорганизующейся динамики переводческого пространства.

Поскольку поиск смысла происходит в режиме перебора образных представлений, образ-гештальтов, постольку они должны восприниматься одновременно как единицы смысла и как единицы перевода, при этом «смысл целого текста не является суммой смыслов, но синергией, тем самым «коллективным эффектом», который постулируется синергетикой» [там же, с. 83]. Отсюда вытекает авторское определение перевода «как непрерывного процесса межъязыковой и межкультурной коммуникации, заключающегося в синергетическом транспонировании смысла в континууме полевых структур» [по: 7, с. 111], т. е. в энергетическом, фатическом, (культурологическом), природно-биологическом полях и трех полях участников-субъектов коммуникации.

При всей привлекательности обсуждаемой концепции возникают два вопроса терминологического и технологического характера (цитаты взяты из [7] и представлены на сс. 82–84).

• 1.    Не вступают ли в противоречие две стороны системы — то, что бифуркация в процессе понимания смысла приводит к множественности интерпретаций, затем к гармонизации перевода, заключающейся в «транспонировании смыслов», их «приращении» с порождением уникального текста перевода», с одной сторо-

• ны, и то, что «рождение нового смысла» позволяет ему гармонично вписаться в иную культуру и стать ее фактом, с другой? Уникальность вызревает, когда «подключается механизм флуктуации, когда случайный, интуитивный выбор оказывается более рациональным и обоснованным, что приводит к гармоничному переводческому решению».

• 2.    Насколько правомерно использовать термин «концепт» с кодифицированным набором его значений в качестве номинанта переводческого пространства как некоего «межъязыкового и межкультурного смыслового континуума», с одной стороны, и «критерия качественного перевода и его конечной цели», с другой?

Здесь подвергается сомнению сталкивание понятий «уникальный» и «гармоничный»: первое традиционно подразумевает «единственный в своем роде» не с точки зрения слов и структур текста, а уникального набора интерпретаций, активированных под воздействием личностного и социального опыта, верований, ценностей переводчика , который не является носителем одной из контактируе-мых культур; второе понятие обычно понимается как непротиворечивое согласование с общепринятым или принятым большим количеством представителей культуры. Получается, что любая уникальная в своем роде интерпретация смысла оригинала гармонично вписывается в чужую культуру. Разве не может то или иное уникальное событие отвергаться и не приниматься другой культурой, потому что оно не вписывается в каноны, которых придерживался в момент написания оригинала автор, или текст неправильно понят по другим критериям? Как можно доказать становление целевого текста как факта культуры? Ведь синергия творения перевода — это технология от А до Я, где элементы и этапы, пусть и индетерминированно и неравновесно, синхронизируются между собой.

Концепция гармонизации переводческого пространства, описанная в исследовании Л. В. Енбаевой [4], является логическим продолжением теории, представленной в докторской диссертации Л. В. Кушниной [7].

Автор детализирует поля переводческого пространства, соотнося их с параметрами порядка:

• •    поле содержания — с формальным параметром порядка,

• •    поле автора — с автобиографическим параметром,

• •    поле переводчика — с параметром индивидуального прочтения,

• •    поле реципиента — с параметром функциональной направленности произведения,

• •    энергетическое поле — с параметром эстетического эффекта,

• •    фатическое поле — с параметром обусловленности культурой оригинала, принимающей культурой, а также параметром межкультурной обусловленности.

Согласно автору, синергетическая модель сложного творческого процесса переводчика включает следующие три стадии: создание переводческого пространства как нелинейного образования смысловых потоков, формирование параметров порядка и альтернатив перевода, выбор альтернативы, опосредованной синергетическими закономерностями распознавания образов [4].

Как видно из наблюдений за рассмотренными презентациями, объяснить синергетический механизм предперевода таким образом, чтобы его части не вступали во взаимопротиворечие и не носили излишне декларативный характер, чрезвычайно сложно. В этом смысле, возможно, вскрытие сущности и содержа- 30

ния понятия «энергия» сыграло бы свою положительную роль. Тогда и идея о том, что «система саморазвивается не только за счет притока энергии и информации извне, но и за счет собственных внутренних ресурсов» [8, с. 81], не получившая в работе должного внимания, однако, представляющая собой очень важный вывод, не выглядела бы недоосвещенной. Тем не менее благодарим авторов за проделанный шаг вперед в освоении неравновесных структур в подсистемах перевода и пожелаем другим смельчакам далее продвигать изучение траекторий переводческой мысли «здесь и сейчас».

Для иллюстрации синергийного характера ментального этапа переводческого процесса представим пример записи-рефлексии по методике Х. Крингс «Думай вслух» (жанр — художественный текст, перевод осуществляется с бурятского на русский язык):

‘/ дүрбэн хүлтэй амитан…/ не скажешь ведь ‘четвероногий зверь’/ амин — ‘дыхание’, все живое дышит/ я дышу, в чем я зверь?/ примат — кто?/ человек — двуногий зверь/ да, хүн амитан — ‘люди’, ‘человеческие животные’/ үhэтэй нюуртай мал — ‘животные с волосатой мордой?’/ нэгэш амитан байбагүй — ‘не было ни одного существа’/ нет, лучше ‘Не было ни одной души’/ почему предки возводят животных до человека?/ вечность вселенной?/ нет, жизнь человека низводится до жизни любого существа/ срок моей жизни?/… разница между ‘четвероногий зверь’, ‘животное’/ ‘братья меньшие?’/ русскоязычный читатель?/ да, ‘какой-то прыткий зверек’ …

То, что мыслительные операции не носят строго последовательный характер, или формат поиска значения от большей единицы к меньшей, от одного образа к другому, строго смежному, образу и т. д., говорит о нестабильной, нелинейной, порой непредсказуемой, природе мыслей переводчика в восприятии ситуации, описываемой в повести, и в поисках релевантного — в рамках холистического восприятия природы-вселенной — эквивалента. Точки бифуркации иногда «неверно» уводят переводчика в эго-сторону, что вполне объяснимо не только с точки зрения личностности познания, но и нейрофизиологии речемышления. Как видно из иллюстрации, восприятие переводчика похоже на то, как Дж. Кальоти описывает: «сенсорные стимулы, неупорядоченные вначале, самоорганизовыва-ются в мозге в упорядоченные когерентные схемы» (цитата дана выше).

Заключение

В отличие от множества теорий большой и малой значимости, которые можно так или иначе встраивать в моделирование межкультурной коммуникации, синергетика стоит особняком. Это не одна из современных теорий, а то, что представляет бóльшую категорию, над-теорию, которую можно, думается, именовать принципом динамики семиозиса. В рамках принципов другого сорта, а именно принципов научного исследования, которые должны соблюдаться и реализовываться в современных работах, она может быть названа «фактором учета лингвистических разысканий». Как нам представляется, для более глубокого проникновения в ментальные ткани плетения переводческого продукта следует проводить экспериментальные исследования, результаты которых, вне сомнения, выведут на новые теоретические траектории синергетического механизма перевода.