Правовая природа российского уголовного процесса

Современное российское уголовное судопроизводство находится в процессе становления, претерпевает многие изменения. УПК РФ готовился и принимался поспешно, в бурных дискуссиях [2, с. 46], как отмечает С.Б. Россинский, «без должной проработки и единообразного понимания вектора дальнейшего развития» [16, с. 58-65]. Не слу- чайно, после принятия УПК РФ и вступления в силу с 1 июля 2002 г. он многократно был подвергнут различным изменениям: на сегодняшний день приняты свыше 300 федеральных законов о внесении изменений в УПК РФ, вынесены 37 решений Конституционного Суда РФ о проверке конституционности отдельных положений УПК РФ.

Уже после принятия УПК РФ были проведены многие реформы: например, реформа следствия с созданием сначала Следственного комитета при прокуратуре РФ, а потом трансформированного в автономный Следственный комитет РФ, реформа судебных инстанций, в результате которой возникла апелляционная форма пересмотра приговоров по всем уголовным делам, претерпели изменения существующие с советского времени кассация и надзор.

Помимо этого в научной сфере ведутся различные дискуссии о трансформации уголовного процесса, например, посредством введения в него института следственного судьи [4; 8, с. 19-26; 18], о введении уголовного проступка в российское право и значительном расширении случаев прекращения уголовного преследования/дела по нереабилитирующим основаниям [8, с. 1926; 18]. Так, Верховный Суд РФ, используя свое право законодательной инициативы, дважды вносил в Государственную Думу Федерального Собрания РФ законопроекты об уголовном проступке (20.12.2018 N 612292-7 и 15.02.2021 N 1112019-7), последний из которых до сих пор находится на рассмотрении1. Законопроект об уголовном проступке предусматривает в том числе расширение случаев прекращения уголовного преследования/дела по нереабилитирующим основаниям в связи с применением иных мер уголовно-правового характера: в частности наряду с судебным штрафом предлагалось ввести общественные работы и ограниченно оплачиваемые работы. Все это свидетельствует о стремлении российского законодателя определиться с вектором развития уголовного процесса.

Попытки выяснить правовую природу российского судопроизводства обусловлены тем, что современный российский уголовный процесс эклектичен, так как в нем отразилось влияние советского, континентального и некоторых элементов англосаксонского типов (моделей) уголовного процесса. Так, в российском уголовном судопроизводстве предусмотрен суд с участием присяжных заседателей, провозглашен принцип состязательности сторон для всего уголовного судопроизводства, включая не только судебное, но и досудебное производство (ст. 15 УПК РФ), установлен особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (гл. 40 УПК РФ), следователь, дознаватель отнесены к участникам уголовного судопроизводства со стороны обвинения (п. 47 ст. 5 УПК РФ); вместе с тем следователь, дознаватель обязаны устанавливать как обвиняющие, так и оправдывающие обвиняемого обстоятельства (ст. 73 УПК РФ), принимать решения о прекращении уголовного дела/преследова-ния, а суд – собирать доказательства в целях установления всех обстоятельств, подлежащих доказыванию (ст. 73, 85 и 86 УПК РФ); кроме того, предусмотрена подробная регламентация производства предварительного расследования, производимого в формах дознания или предварительного следствия (раздел 8 УПК РФ).

Эклектичность современного российского уголовного процесса порождает существующую уже на протяжении многих лет в российской доктрине дискуссию о правовой природе современного российского уголовного процесса: принадлежит ли он к континентальному (романо-германскому) типу или модели уголовного процесса, но со своей спецификой, или это новая самобытная, эксклюзивная уголовно-процессуальная модель, либо является симбиозом порой не вполне совместимых между собой, а иногда взаимоисключающих элементов разных типов (моделей) западного уголовного процесса (континентальной, англосаксонской) [7, с. 41-43; 5, с. 177-179; 14, с. 8-11].

Уважая позиции ученых, хотелось бы поделиться некоторыми аргументированными соображениями относительно правовой природы современного российского уголовного процесса. Несмотря на его эклектичность, образующую специфичность, на наш взгляд, российское уголовное судопроизводство сохраняет приверженность к континентальному (романо-германскому) типу (модели) уголовного процесса, учитывая его историю зарождения и становления в России, систему стадий и институциональные основы. В отличие от континентального (романо-германского) типа (модели) уголовного процесса в англосаксонской модели нет ярко выраженных этапов предварительного расследования и судебного разбирательства, поскольку уголовно-правовой конфликт от начала до конца разрешается судебным органом, перед которым участники являются сторонами, а сам процесс осуществляется в состязательной форме и другим быть не может [8, с. 19-26].

Следует также учитывать исторический аспект возникновения и развития уголовного судопроизводства в России, которое в результате судебной реформы 1864 года было создано по континентальному типу. Советский уголовный процесс, невзирая на свои особенности, сохранил смешанную форму. Согласны с учеными, считающими, что современный российский уголовный процесс, несмотря на стремление полностью трансформировать его в состязательный, в действительности остается прежним – с розыскным досудебным и состязательным судебным производством; такая стабильность исторической модели уголовного судопроизводства в России обусловлена тем, что в его основе лежит публичное, а не частное начало, поэтому состязательности нет в досудебном производстве, но она обязательна в судебных стадиях [7, с. 41-43].

Помимо этого одним из принципов в российском уголовном судопроизводстве выступает принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела, невзирая на его формальное незакре-пление в УПК РФ. В уголовно-процессуальной доктрине рассматриваемый принцип именуется иногда принципом объективной истины, содержание которого составляет требование всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, чтобы установить фактические обстоятельства в соответствии с тем, что было в действительности. Разделяем позицию авторов, относящих принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела к одному из основополагающих в российском уголовном процессе, свидетельствующих об его принадлежности к континентальному типу (модели) уголовного судопроизводства [10, с. 31-36]. Данный принцип в производстве по делу, когда разрешается уголовно-правовой спор, проявляется следующим образом: уголовно-правовая квалификация совершенного деяния должна соответствовать фактическим обстоятельствам уголовного дела, которые были в действительности. Так, по мнению О.В. Качаловой, в отличие от англосаксонского типа (модели) уголовного процесса, где приоритет процессуальных норм допускает и предполагает широкое усмотрение прокурора по распоряжению уголовным преследованием, не находящееся в зависимости от фактических обстоятельств совершенного уголовно наказуемого противоправного деяния и не связанное с конкретной квалификацией обвинения, российское уголовное судопроизводство базируется на строгой обусловленности квалификации деяния и предъявленного обвинения фактическим обстоятельствам дела [11, с. 77-78].

Принадлежность российского уголовного судопроизводства к континентальному типу (модели) уголовного процесса наиболее ярко видна в досудебном производстве, являющемся одним из важных этапов уголовно-процессуальной деятельности, где процессуальная власть над уголовным делом сосредоточена в руках должностного лица, обязанного действовать всесторонне, полно и объективно. Несмотря на закрепление в УПК РФ принципа состязательности, российский законодатель сохранил в уголовном процессе предварительное расследование, предполагающее интеграцию юрисдикционных (следственных) полномочий с полномочиями по осуществле- нию уголовного преследования [13, с. 10487]. Досудебное производство континентального типа уголовного процесса имеет принципиальные отличия от досудебного производства англосаксонского типа уголовного процесса, где нет лица, уполномоченного по долгу службы устанавливать фактические обстоятельства произошедшего преступления и собирать все доказательства в рамках единого уголовного дела, так как процедуру досудебного собирания доказательств в англосаксонском уголовном процессе возможно сравнить с собиранием доказательств двумя сторонами в гражданском процессе, поэтому действует принцип «двух досье», т.е. каждая их сторон (обвинение и защита) осуществляет собственное доказывание, собирая «досье» для дальнейшего представления в суд [5, с. 190]. Досудебное производство в традиционном понимании – феномен, характерный континентальному типу уголовного процесса [16, с. 58-65].

В континентальной модели судопроизводства в судебном разбирательстве в первой инстанции уголовные дела рассматриваются, как правило, профессиональными судьями, хотя участие непрофессионалов возможно (например, суд шеффенов в Германии, суд с участием присяжных заседателей в России), но оно не является системообразующим и распространенным, в отличие от англосаксонской модели, где дело рассматривается присяжными заседателями, решающими вопрос о виновности или невиновности подсудимого, а профессиональный судья только председательствует в суде присяжных и вправе рассматривать мелкие уголовные дела. В англосаксонском уголовном процессе иным вариантом разрешения уголовных дел помимо суда присяжных является заключение разнообразных сделок, в том числе сделки о признании вины [5, с. 191-192].

Вместе с тем уголовные процессы стран континентальной Европы существенно различаются между собой. Поэтому в юридической науке традиционно континентальный тип (модель) уголовного судопроизводства подразделяется на романский («французский») и германский («немецкий»), и прежде всего это касается механизмов организации досудебного производства [16, с. 58-65].

Учитывая специфику российского уголовного процесса, прежде всего его досудебного производства (например, юрисдикционный характер полномочий следователя и дознавателя, прокурорский надзор за процессуальной деятельностью не только органов дознания, но и органов предварительного следствия, а также ведомственный контроль, ограничивающий процессуальную самостоятельность следователя), некоторые ученые говорят о самобытной национальной модели досудебного производства в России в рамках континентального типа уголовного процесса, для которой характерно «бессистемное переплетение разных, в том числе плохо совместимых элементов, присущих другим моделям досудебного производства, что выражается в интеграции функций «полиции» и функции «юстиции», в частности, в наделении представителей органов исполнительной власти полицейского типа юрисдикционной правосубъектностью, позволяющей выносить имеющие юридические последствия правоприменительные акты, а также собирать и депонировать для предстоящего судебного заседания доказательства, равные по юридической силе, доказательствам, полученным самим судом» [16, с. 58-65].

Уважая самобытность представленного мнения и проанализировав «французский» и «немецкий» виды континентального типа уголовного процесса, приходим к выводу, что современный российский уголовный процесс, и прежде всего досудебное производство, несмотря на свой эклектизм, специфику и особенности, относится к континентальному (романо-германскому) типу (модели) уголовного процесса и имеет больше сходств с «немецким», в частности с германским, уголовным процессом, чем с «французским» типом, по следующим моментам.

Российский механизм досудебного производства существенно отличается от «французского», несмотря на наличие у следователя и дознавателя полномочий, имеющих юрисдикционный характер. В современном российском уголовном судопроизводстве до- знание и предварительное следствие – это не автономные стадии уголовного процесса, а одна стадия – предварительное расследование, осуществляемое в форме предварительного следствия или в форме дознания. Хотя основной формой расследования является предварительное следствие, российский законодатель предусматривает обширный перечень составов преступлений (п. 1 ч. 3 ст. 150 УПК РФ), когда расследование проводится в форме дознания, а также допускает возможность дознания по уголовным делам об иных преступлениях небольшой и средней тяжести по письменному указанию прокурора (п. 2 ч. 3 ст. 250 УПК РФ). Таким образом, в российском уголовном процессе дознание является полноценной формой предварительного расследования, когда возможно не прибегать к предварительному следствию. Российский законодатель закрепляет возможность перехода от дознания к предварительному следствию по письменному указанию прокурора (ч. 4 ст. 150 УПК РФ), так как дознание – упрощенная форма производства по отношению к следствию; но переход от следствия к дознанию невозможен.

Все это отличается от «французского» механизма досудебного производства (Франция, Бельгия, Испания, Греция и пр.), где предусмотрено четкое разграничение полицейского дознания и предварительного следствия и их функций: дознание отнесено к полиции, действующей под надзором прокурора; по завершении дознания именно прокурор решает возбуждать уголовное пре-следование/дело или отказать в его возбуждении. После возбуждения уголовное дело передается следственному судье для производства предварительного следствия. При этом предварительное следствие имеет судебную природу: следственные судьи – представители юстиции, наделенные обширными юрисдикционными полномочиями, сходными с полномочиями суда: они могут осуществлять следственные действия, собирать доказательства, формировать материалы уголовного дела, выносить имеющие правовые последствия правоприменительные акты [5, с. 193].

В отличие от «французских» следственных судей российские следователи не при- надлежат к органам юстиции, а находятся в ведении органов исполнительной власти (следователи органов внутренних дел РФ и органов федеральной службы безопасности, ч. 2 ст. 150 УПК РФ) или такого федерального государственного органа, как Следственный комитет РФ, возникшего в 2011 г. (см. ч. 2 ст. 150 УПК РФ и Федеральный закон от 28.12.2010 N 403-ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации»).

Кроме того, для всех органов предварительного расследования в России, в том числе и для органов предварительного следствия, свойственна иерархическая организация, сходная с устройством полицейских органов, а также сильный ведомственный контроль, характерный не только для дознавателей, но и следователей. Хотя российский законодатель закрепляет процессуальную самостоятельность следователя, которая проявляется в его праве самостоятельно направлять ход расследования, принимать решение о производстве следственных и иных процессуальных действий, за исключением, когда в соответствии с УПК РФ требуется получение судебного решения или согласия руководителя следственного органа (п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК РФ), но она сильно ограничивается ведомственным контролем. Так, руководитель следственного органа вправе давать следователю указания о направлении расследования, производстве отдельных следственных действий, привлечении лица в качестве обвиняемого, об избрании в отношении подозреваемого, обвиняемого меры пресечения, о квалификации преступления и об объеме обвинения, лично рассматривать сообщения о преступлении, участвовать в проверке сообщения о преступлении (п. 3 ч. 1 ст. 39 УПК РФ). Указания руководителя следственного органа по уголовному делу обязательны для исполнения следователем, а несогласие следователя с данными ему поручениями не является основанием для обязательной передачи дела другому следователю (ч. 3 ст. 39 УПК РФ). Все это свидетельствует в пользу «немецкого» механизма досудебного производства.

«Немецкому» механизму досудебного производства (Германия, Австрия, Швейцария и пр.) свойственны упрощенные процедуры досудебного производства: нет судебного предварительного следствия, имеется прокурорско-полицейское дознание, когда полиция действует под сильным надзором прокурора: полиция формирует доказательства, а прокурор на их основании выносит процессуально значимые решения. Для наглядной иллюстрации предлагаем обратиться к германскому уголовному процессу, являющемуся типичным и ярким представителем «немецкого» уголовного процесса.

В уголовном процессе Германии предварительное расследование проводится в форме дознания, «хозяйкой» [1, с. 63; 20, с. 49; 21, с. 51] которого выступает прокуратура, которая осуществляет расследование уголовного дела как непосредственно, так и давая соответствующие поручения сотрудникам полиции. В соответствии с §160 I УПК ФРГ при получении прокуратурой информации о совершенном преступном деянии она должна исследовать фактические обстоятельства для решения вопроса о предъявлении публичного обвинения1. В обязанности прокуратуры входит предъявление публичного обвинения, для чего она должна принять меры в отношении всех преступных деяний, подлежащих преследованию, когда имеются достаточные фактические данные (§152 УПК ФРГ). В обязанности прокуратуры входит установление не только уличающих, но и оправдывающих обстоятельств, а также обеспечение сохранности доказательств, которые могут быть утрачены (§160 II УПК РФГ). К полномочиям прокуратуры относится принятие юридически значимых процессуальных решений, например, решение об отказе от уголовного преследования, приостановлении и прекращении уголовного дела (см. §153 и последующие параграфы УПК ФРГ) [6, с. 226-234; 19, с. 82-88]. Таким образом, для принятия решения о предъявлении публичного обвинения прокуратура обязана исследовать все фактические обстоятельства как сама непосредственно, так и при помощи полиции; при этом сотрудники полиции должны выполнять основанные на законе требования или поручения прокуратуры (§161 I УПК ФРГ). К полномочиям полиции относится расследование преступных деяний и принятие любых мер, не терпящих отлагательств. Сотрудники полиции, являющиеся помощниками прокуратуры [1, с. 73; 20, с. 60], незамедлительно направляют результаты расследования в прокуратуру. Если же имеется необходимость в проведении судебного следственного действия на стадии дознания, то необходимые материалы направляются непосредственно в участковый суд (§163 УПК ФРГ).

На наш взгляд, современный российский уголовный процесс, и прежде всего предварительное расследование, имеет много общего с «немецким» механизмом: осуществление прокурорского надзора за процессуальной деятельностью органов дознания и органов предварительного следствия (ч. 1 ст. 37 УПК РФ), а также сильный ведомственный контроль как в дознании, так и за следствием, ограничивающий провозглашенную в УПК РФ процессуальную самостоятельность следователя, который не относится к органу юстиции, в отличие от следственных судей во «французской» модели досудебного производства.

Несмотря на отсутствие в настоящее время у прокурора права возбуждать производство по уголовному делу и самостоятельно проводить расследование, в досудебном производстве он наделен многими правами, позволяющими оказывать влияние на ход предварительного расследования, в частности уполномочен:

выносить мотивированное постановление о направлении соответствующих материалов в следственный орган или орган дознания для решения вопроса об уголовном преследовании по фактам выявленных прокурором нарушений уголовного законодательства (п. 2 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

требовать от органов дознания и следственных органов устранения нарушений федерального законодательства, допущенных при приеме, регистрации и разрешении сообщений о преступлениях, производстве дознания или предварительного следствия (п. 3 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

утверждать обвинительное заключение, обвинительный акт или обвинительное постановление по уголовному делу (п. 14 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

возвращать уголовное дело дознавателю, следователю со своими письменными указаниями о производстве дополнительного расследования, об изменении объема обвинения либо квалификации действий обвиняемых или для пересоставления обвинительного заключения, обвинительного акта или обвинительного постановления и устранения выявленных недостатков (п. 15 ч. 2 ст. 37 УПК РФ).

Кроме того, дознание в российском уголовном процессе, по сути, построено в соответствии с «немецким» механизмом досудебного производства. Так, в дознании в Российской Федерации воплощена модель «сильной прокуратуры», так как прокурор уполномочен:

давать дознавателю письменные указания о направлении расследования, производстве процессуальных действий (п. 4 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

давать согласие дознавателю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения (п. 5 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

утверждать постановление дознавателя о прекращении производства по уголовному делу (п. 13 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

отменять незаконные или необоснованные постановления органа дознания, начальника органа дознания, начальника подразделения дознания и дознавателя в порядке, установленном УПК РФ (п. 6 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

разрешать отводы, заявленные дознавателю, а также его самоотводы (п. 9 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

отстранять дознавателя от дальнейшего производства расследования, если им допущено нарушение требований УПК РФ (п. 10 ч. 2 ст. 37 УПК РФ);

изымать любое уголовное дело у органа дознания и передавать его следователю с обязательным указанием оснований такой передачи (п. 11 ч. 2 ст. 37 УПК РФ).

Другой отличительной особенностью «немецкого» механизма досудебного производства является институт следственного судьи (Ermitllungsrichter), фигура которого кардинальным образом отличается от схожего по наименованию института французского типа, поскольку следственный судья в «немецком» механизме досудебного производства не производит предварительное следствие, не рассматривает уголовное дело по существу, а преимущественно осуществляет судебный контроль за полицейско-прокурорским дознанием при проведении процессуальных действий, ограничивающих конституционные права и свободы.

Так, следственный судья в германском уголовном процессе в дознании уполномочен выносить решения о применении ряда мер, ограничивающих конституционные права и свободы (например, выемка предметов, находящихся в фактическом владении лица, которое отказывается добровольно их выдать (§ 94 II, 98 УПК ФРГ), контроль за телекоммуникациями и их запись без ведома лиц, которых затрагивают данные меры (§ 100а, 100b УПК ФРГ), прослушивание и запись разговоров лиц без их ведома в жилище при помощи технических средств (§ 100с, 100d УПК ФРГ), прослушивание и запись при помощи технических средств высказываний лиц без их ведома, сделанных непублично за пределами жилища (§ 100f УПК ФРГ), заключение под стражу (§ 112 и последующие, § 125 УПК ФРГ), предварительное помещение в психиатрическую клинику или специальное лечебное учреждение (§ 126а УПК ФРГ), временный запрет на занятие профессиональной, коммерческой деятельностью или определенным видом деятельности (§ 132а УПК ФРГ)[1, с. 184-185; 20, с. 180181].

Однако в случаях, не терпящих отлагательства, прокурор обладает полномочием по принятию решений о проведении процессуальных действий, ограничивающих кон- ституционные права и свободы (в частности, § 98, 100b, (100f, 100g, 100h, 105, 111, 111е, 131, 132 и др. параграфы УПК ФРГ) за рядом исключений, например, за исключением прослушивания и записи разговоров в жилище, временного лишения водительских прав, заключения под стражу, предварительного помещения в психиатрическую клинику или специальное лечебное учреждение, запрета на занятие профессиональной, коммерческой деятельностью или определенным видом деятельности.

Кроме того, в германском уголовном процессе прокуратура заинтересована в том, чтобы задействовать следственного судью в досудебном производстве с целью обеспечения сохранности собранных доказательств [1, с. 185; 20, с. 181].

Таким образом, институт следственного судьи в германском уголовном процессе по сути представляет собой судебный контроль над прокурорско-полицейским дознанием, поскольку в большинстве случаев следственный судья дает разрешение на проведение мер, ограничивающих конституционные права и свободы человека, а также выступает в качестве гаранта, обеспечивающего сохранность собранных доказательств в случаях, установленным уголовно-процессуальным законодательством Германии. Все это схоже с осуществлением судебного контроля над досудебным производством в российском уголовном процессе.

Наряду с главным направлением судебной деятельности – осуществление правосудия (ч. 1 ст. 118 Конституции РФ), у российского суда имеется еще и второе направление: судебный контроль над досудебным производством, который реализуется в двух формах:

– выдача судом органам предварительного расследования разрешения на совершение действий, ограничивающих конституционные права и свободы человека (ст. 22, 23, 25 Конституции РФ; ч. 2 ст. 29 УПК РФ);

– рассмотрение судом жалоб на решения и действия (или бездействие) органов предварительного расследования (ч. 2 ст. 46 Конституции РФ; ч. 3 ст. 29 УПК РФ).

Поэтому осуществление судебного контроля над досудебным производством в российском уголовном процессе по сути схоже с деятельностью следственного судьи в ФРГ, несмотря на отсутствие такой специальной фигуры в российском судопроизводстве. Поэтому согласны с авторами, утверждающими, что правовые основания для института следственных судей в контексте «немецкого» подхода уже в принципе заложены на конституционном уровне при принятии Конституции РФ 1993 года [8].

Таким образом, резюмируя вышеизложенное, считаем, что, невзирая на эклектичность современного российского уголовного процесса, составляющую его специфику, российское уголовное судопроизводство относится к континентальному (романо-германскому) типу (модели) уголовного процесса и имеет много общего с германским уголовным процессом, учитывая его историю зарождения и становления в России, систему стадий и институциональные основы.