Правовое регулирование дореволюционной системы ограничений и исключений авторского права

Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия, ,

Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russia, ,

в первую очередь с защитой личных неимущественных прав автора, откуда и происходит термин droit d’auteurs. В России развитие авторского права шло с опорой на континентальную традицию, хотя исторически фиксировалась необходимость установить правила и ограничения для авторов (сочинителей) в рамках Цензурного устава. Таким образом, первоначально отмечалось пересечение с публичным правом.

Наблюдаемые мировые тенденции в рассматриваемой области указывают на появление новых ограничений и исключений из авторского права, обусловленных как научно-технологическим прогрессом, так и изменениями геополитической обстановки, при которой на первый план выходит обеспечение защиты национальных интересов в ряде сфер, в том числе в аспекте художественной собственности. В связи с этим представляется необходимым провести исследование системы ограничений и исключений авторского права дореволюционной России с тем, чтобы выявить характерные черты на каждом этапе ее развития, в том числе достоинства и недостатки содержания и юридической техники, для совершенствования существующей теоретико-исторической базы, на основе которой впоследствии можно будет формировать предложения по дополнению современного законодательства.

Целью работы выступает комплексный историко-юридический анализ системы правового регулирования ограничений исключительного права на произведения, сложившейся в Российской империи с 1828 по 1917 г., учитывающий взгляды современных и дореволюционных ученых на ее специфику и аспекты развития.

Новизна исследования состоит в углубленном анализе системы ограничений и исключений российского авторского права в разрезе ее исторического развития, начиная с момента издания Положения о правах сочинителей и до 1911 г., когда был принят отдельный закон об авторском праве; в разделении этапов развития на три периода – с 1828 по 1857, с 1857 по 1911, с 1911 по 1917 г., характеристике данных этапов; в дополнении оценки Положения об авторском праве 1911 г. в части оставшейся казуистичности изложения некоторых его норм.

Практическая значимость работы заключается в возможности использовать полученные результаты для подготовки рекомендаций и решений для организаций, осуществляющих деятельность в сфере авторско-правовых отношений, для органов государственной власти, а также для исследователей авторского права при проведении дальнейших научных работ, в том числе затрагивающих вопросы развития авторского права и его ограничений. Методологическую основу составили сравнительно-правовой, логический, исторический, формально-юридический, системноструктурный и функциональный методы, а также такие методы познания, как анализ, синтез, обобщение, экстраполяция.

Результаты исследования. Ограничения и исключения в авторском праве Российской империи: динамика развития правового регулирования до 1911 г. Исторически первым официальным документом, установившим исключения из авторских прав в России, стал третий Цензурный устав, утвержденный 22 апреля 1828 г. и содержавший главу «О сочинителях и издателях книг»¹, которая впоследствии была дополнена Положением о правах сочинителей².

Вместе с тем нельзя говорить о том, что до 1828 г. отсутствовало какое-либо регулирование данных правоотношений. Как отмечают Ю.Ф. Беспалов и П.А. Якушев, в 1816 г. Министерством народного просвещения было выпущено распоряжение о том, чтобы к рукописям, предоставляемым на цензуру, прилагались доказательства прав издательства на их опубликование (Беспалов, Якушев, 2023: 22). За полгода до принятия Положения о правах сочинителей – в 1827 г. – вступило в силу Положение о вознаграждении сочинителям и переводчикам драматических пьес и опер, когда они будут приняты для представления на Императорских Театрах3. Данный факт свидетельствует о том, что правовое регулирование отношений, относящихся к области авторского права, существовало в Российской империи и до принятия Положения о правах сочинителей, хотя и отличалось фрагментарным характером.

Причиной принятия отдельного нормативного правового акта, регулирующего авторско-правовые отношения, по мнению Г.Ф. Шершеневича, стал возрастающий запрос на книги и появление русской литературы: «Необходимо было обеспечить за автором, по примеру Запада, исключительное право воспроизведения своих сочинений путем печати» (Шершеневич, 1891: 125). Связь авторского права и цензуры, как отмечает Г.Ф. Шершеневич, являлась формальной исключительно из-за того, что вопрос касался литературы. Тем не менее существование такой связи само по себе представлялось некорректным из-за соединения норм частного права с полицейскими законами, т. е. норм публичного и частного права (Шершеневич, 1891: 126).

Положение о правах сочинителей содержало 18 параграфов, где излагались условия признания исключительных прав на книгу, требования к соблюдению Цензурного устава, а также некоторые из исключений, которые встречаются и в современном гражданском законодательстве России. Например, цитирование («ссылки на книгу») не являются нарушением исключительного права («контрафакциею»). При этом в Положении одновременно прописывались условия такого цитирования: использовано не более одной трети цитируемого источника и текста автора («сочинителя»), представлено в 2 раза больше цитируемого материала1. При сравнении с современной нормой, изложенной в подп. 1 п. 1 ст. 1274 Гражданского кодекса Российской Федерации и привязывающей правомерный объем цитирования к его цели2, дореволюционная формулировка видится обладающей определенной степенью жесткости и формализованной, поскольку объем цитируемого источника может быть значительным, тем самым создается риск фактического нарушения авторских прав на произведение при формальном соблюдении требований указанной нормы.

Любопытно присутствие так называемого «случайного перепечатания… мелкой статьи… или перевода оной на другой язык», упомянутого в § 10 Положения. Для данного исключения установлено условие в части объема такой статьи – не более 1 печатного листа3. При этом какого-либо образца такого печатного листа либо соответствующей отсылки, по какому изданию следует отсчитывать печатный лист, первоначально в Положении не приводилось.

Данное исключение подвергалось критике со стороны дореволюционных юристов. Так, Г.Ф. Шершеневич подчеркивал, что свобода заимствования в принципе указывалась в Положении о правах сочинителей, как и в аналогичных нормах зарубежных стран, но «случайность» заимствования виделась совершенно неуместной, поскольку заимствования, как правило, являлись намеренными (Шершеневич, 1891: 207).

Также к исключениям отнесено и «перепечатание извещений политических» с обязательным указанием источника, а также «извещений до Словесности, Наук и Художеств относящихся»4. В этом случае речь идет о новостях, касающихся политических вопросов, а также новостных сообщений о литературе, науке и искусстве. Эта норма также подвергалась критике: Г.Ф. Шершеневич считал несправедливым выделение отдельных видов статей и новостей, которые могли быть свободно перепечатаны (Шершеневич, 1891: 207–208).

Профессор И.Г. Табашников также выделяет недостатки нормы о случайной перепечатке, указывая, что она предоставляет чрезмерно широкую свободу использования; неясно, на чью защиту направлена эта норма – авторского права, прав издателей газет или общественного блага; в ней отсутствует требование на указание источника, встречающееся в австрийском и прусском законодательстве. Такое упущение было допущено, по мнению И.Г. Табашникова, с целью избежать претензий правообладателей об отсутствии ссылки на источник. Судебные разбирательства вследствие несовершенства данной нормы не являлись массовыми в связи с тем, что взаимоотношения между газетами, где преимущественно встречались перепечатки, и их сотрудниками были устойчивыми и регулировались сложившимися обычаями. Тем не менее ученый считал такую норму крайне неудовлетворительной и неполной как по содержанию, так и по уровню юридической техники (Табашников, 1878: 432–433).

Положением также допускалось свободное издание напечатанной на территории Российской империи книги в переводе на любой другой язык, если тот отличается от языка оригинала, без приложения текста оригинала. При этом особые условия касаются переводов научных работ: согласно § 12 Положения, для сохранения исключительного права за авторами научных работ, желающими выпустить их в свет в России и на других языках, необходимо, чтобы они после издания оригинала самостоятельно предоставили себе право издать его перевод и в течение 2 лет после получения разрешения цензурного органа («позволительного билета») на оригинал опубликовали соответствующий перевод. Если данные условия не были соблюдены, то автор утрачивал исключительное право на издание перевода такой научной работы5.

Впоследствии данный параграф Положения о правах сочинителей, сохранившийся в его обновленной редакции 1830 г., фактически ограничивавший исключительное право на осуществление перевода авторами оригинала, породил неравенство прав российских переводчиков в сравнении с правами их коллег из Германии, о чем также писал дореволюционный публицист М.Н. Катков (Катков, 1897: 738).

Спустя 2 года Положение о правах сочинителей было расширено: 8 января 1830 г. принято Положение о правах сочинителей, переводчиков и издателей, которое стало охватывать авторско-правовую охрану статей в журналах, частных письмах и хрестоматиях1. По замечанию Г.Ф. Шер-шеневича, из-за пробелов и неясностей первого Положения был принят новый нормативный правовой акт, который внес незначительные дополнения и пояснения (Шершеневич, 1891: 125).

Вместе с тем в части ограничений и исключений авторского права все же произошли некоторые важные изменения. Во-первых, была устранена неточность прежней редакции Положения в части определения объема печатного листа: теперь этот вопрос, в соответствии с примечанием к § 16, стал решаться через сравнение объема перепечатанной статьи с 1 печатным листом того издания, в котором данная статья была первоначально помещена. Во-вторых, к случаям свободного использования произведений стало относиться перепечатывание в хрестоматиях и учебных пособиях статей и других работ без учета ограничения в 1 печатный лист, в соответствии с § 17 новой редакции Положения2.

В дальнейшем с расширением охраняемых объектов авторского права увеличился и перечень видов пользования такими объектами, которые не нарушали авторские права. Постановление об ограждении прав русских и пребывающих в России сочинителей музыкальных произведений (далее – Правила о музыкальной собственности), Положение о художественной собственности интересны тем, что в них установлены отдельные исключения из авторского права, отличающиеся большей казуистичностью в сравнении с нормами Положения о правах сочинителей.

В § 6 Положения о художественной собственности впервые упомянуто такое исключение из авторских прав, как копирование художественных произведений, купленных государством или созданных по его заказу для храмов, императорских дворцов, музеев и иных «казенных мест», т. е. любых организаций, относящихся к государству3. По аналогии с этим в § 7 у художника отсутствуют права копировать, заново создавать или издавать портреты и семейные картины, ранее заказанные у него, без согласия заказчика или его наследников4.

Любопытно, что в Положении о художественной собственности можно наблюдать своего рода исключение из исключения: даже если право художественной собственности, т. е. исключительные права в современном понимании, на произведения были уступлены другим лицам, художник может издать такие произведения только в совокупности, т. е. в качестве сборника собственных произведений. При этом в § 8 отдельно оговаривается, что выделять из такого сборника произведения запрещено5.

Рассматривая Правила о музыкальной собственности, можно отметить, что в п. 3 также присутствовал любопытный момент: неизданные музыкальные пьесы никоим образом не могли быть исполнены без согласия автора, однако изданные пьесы уже составляли исключение из этой нормы по общему правилу, если только сам автор не оговорил соответствующий запрет при издании. Противоположное правило действовало в части опер и ораторий: их публичное исполнение не дозволялось без соответствующего разрешения автора6. Согласно позиции дореволюционного правоведа А.Ф. Федорова, несмотря на присутствие данной нормы в Правилах о музыкальной собственности, запрет на исполнение опер и ораторий на практике обходился путем исполнения частей данных музыкальных произведений, что являлось большим упущением в законе (Федоров, 1896: 7).

Также в п. 6 Правил о музыкальной собственности действовало отдельное исключение для композитора, передавшего исключительное право на издание собственного произведения третьему лицу в России. Автору, если он издавал свое музыкальное произведение за границей, разрешалось ввозить не более 10 экземпляров в Россию, и это не будет признаваться контрафакцией, т. е. нарушением исключительного права названного третьего лица7.

Условным можно считать исключение из права на музыкальные произведения, изложенное в п. 4 Правил о музыкальной собственности, поскольку заимствование должно характеризоваться настолько значительным отличием от идеи или формы оригинального музыкального произведения, что такое заимствование становится самостоятельным, новым произведением.

Впоследствии положения о правах сочинителей, музыкальной и художественной собственности были объединены и включены сначала в Свод уставов о цензуре 1857 г. без изменений в содержании1, а затем – в Свод законов Российской империи под заголовком «О праве собственности на произведения наук, словесности, художества и искусства»2. Текст документов в части регулирования ограничений исключительного права не претерпевал изменений вплоть до 1911 г.

Г.Ф. Шершеневич также отмечает, что с 1857 г. развитие института авторского права в российском законодательстве остановилось, если не считать его формального закрепления в Своде законов (Шершеневич, 1891: 126). Таким образом, с 1857 по 1911 г. правовое регулирование ограничений исключительного права авторов на их произведения оставалось практически неизменным.

Вместе с тем в законодательстве Российской империи отсутствовали некоторые важные ограничения авторского права, имевшие значение для обеспечения общественного интереса. Я.А. Канторович в «Литературной собственности» рассматривает вопрос о приравнивании публичных речей к литературным (словесным) произведениям и отмечает, что речи, которые имеют общественное значение, должны быть свободно распространяемыми, однако в законодательстве на тот момент такого вида речи не выделялись (Канторович, 1895: 72). Данный пробел сохранялся вплоть до 1911 г.

Таким образом, в период с 1828 по 1857 г. система ограничений и исключений авторского права России развивалась преимущественно в связи с расширением спроса на литературу и все большим распространением книгопечатания. Сформировавшаяся к 1857 г. и действовавшая до 1911 г. система ограничений исключительных прав автора, с одной стороны, была в определенной степени способна обеспечить баланс интересов общества и автора в части цитирования произведений, с другой – обладала серьезными содержательными недостатками и дефектами юридической техники, необоснованно расширяющими или, напротив, сужающими охват действия тех или иных ограничений, что также было вызвано казуистичностью их изложения в законе.

Период с 1857 до 1911 г. характеризуется стагнацией законодательства об авторском праве: единственными изменениями, не затрагивавшими содержательной части ограничений исключительного права, была проведенная в данный период систематизация соответствующих норм, не устранившая ранее упомянутых в исследовании недостатков.

Положение об авторском праве 1911 г., его черты и новеллы . В 1897 г., как пишет Я.А. Канторович, ссылаясь на объяснительную записку министра юстиции, было принято решение Государственного совета о безотлагательном начале переработки существовавшего законодательства об авторском праве, за время действие которого вскрылось множество недостатков (Канторович, 1916). Среди них, помимо уже названных в тексте, выделялось несоответствие многих постановлений современным потребностям и понятиям о справедливости, что приводило к недостаточной защите интересов авторов.

Вместе с тем до 1905 г. проект нового закона оставался без движения, пока не был внесен на рассмотрение в Государственную думу. При этом, по замечанию дореволюционного правоведа, основой нового закона послужил немецкий закон об авторском праве 1901 г., из-за чего в нем появилось разделение положений по авторским правам на тот или иной вид собственности – литературной, художественной, музыкальной или фотографической. Вместе с тем проект содержал и общие элементы, касавшиеся всех видов собственности (Канторович, 1916: 57–58). Таким образом, проект не в полной мере являлся самостоятельной разработкой российского законодателя, а заимствовал структуру и в определенной степени содержание у схожего немецкого акта.

Новое Положение об авторском праве (далее – Закон об авторском праве, Закон 1911 г.) позволило впервые в истории России обобщить и систематизировать пункты, затрагивающие правовое регулирование также в части ограничений исключительных прав3. Многие из уже существовавших ограничений в положениях о праве собственности на произведения наук, словесности, художества и искусства были включены в новый закон, однако также появился ряд дополнительных исключений.

Так, перестало считаться нарушением авторских прав снятие копий произведения для личного пользования, если на копии отсутствовала подпись автора оригинала. Помимо этого, в число новых случаев вошли: воспроизведение тех или иных произведений в научном исследовании или учебном пособии для пояснения текста; размещение на публичной выставке; воспроизведение работ, размещенных в публичных местах, в иной отрасли того же рода искусства; воспроизведение в печати публично произнесенных речей на публичных собраниях; возведение построек и сооружений по опубликованным архитектурным и прочим планам; снятие копий с художественных работ, размещенных в храмах, дворцах, музеях, правительственных и общественных учреждениях1.

Я.А. Канторович, рассматривая ограничение авторского права, связанного с использованием произведения в личных целях, в изложении Закона 1911 г., очерчивает два аспекта, которые необходимо принять во внимание при толковании категории «личное употребление»: это само по себе понятие, которое не следует толковать в ограничительном смысле, а также круг лиц, куда, помимо пользователя произведения, также входят его близкие (члены семьи) (Канторович, 1916: 446). При этом статья 1273 Гражданского кодекса РФ в текущей редакции не конкретизирует, что понимается под личными целями воспроизведения. Однако можно отметить, что категория обычного круга семьи была воспринята современным законодательством об авторском праве2.

Также заслуживает внимания комментарий дореволюционного юриста С.Г. Займовского по содержанию нового Положения об авторском праве 1911 г. Так, среди важных новелл он отмечает устранение формального требования о цитировании произведения, основанного на «механическом определении законности», касавшегося запрета на воспроизведение в виде цитаты более трети от оригинального произведения и ограничений в части использования фрагментов уже осуществленных переводов тех или иных работ. Это позволило обеспечить лучшую защиту авторского и переводческого труда от плагиата3.

В целом Положение об авторском праве 1911 г. было положительно воспринято дореволюционной юридической доктриной. И.А. Панкеев подчеркивает, что высокая оценка нового закона как в части содержания, так и в аспекте юридической техники сохранилась и в современном научном сообществе (Панкеев, 2011: 29–30). При анализе данного акта можно отметить, что была проведена работа по введению более понятного, обоснованного правового регулирования ряда ограничений исключительных прав, которые в прежнем законодательстве были недостаточно прописаны или, напротив, излишне регламентированы.

Вместе с тем нельзя не отметить некоторых недостатков Закона 1911 г. Например, в тексте не упоминаются произведения кинематографии, которая на момент его принятия уже являлась распространенной. На это также указывает С.А. Беляцкин (Беляцкин, 1912: 98–99). Соответственно, кинематографические работы также нуждались в обеспечении правовой охраны, определении случаев, когда ими можно было бы пользоваться без согласия автора, установлении порядка выплаты вознаграждения для соблюдения баланса частных и публичных интересов.

Кроме того, в Положении об авторском праве 1911 г. сохранилась казуистичность норм об ограничении исключительных прав, которая была присуща старому законодательству, хотя и в гораздо меньшей степени. Например, в ст. 40, дозволяющей перепечатку новостей, упоминается запрет постоянных перепечаток из одного и того же издания4, при этом неясно, что подразумевается под постоянными перепечатками.

Из Положения о художественной собственности5 в Положение от 20 марта 1911 г. была перенесена норма о свободном использовании фигур и орнаментов из художественных произведений в изделиях мануфактурного и ремесленного производства, а также воплощении произведений живописи в произведениях скульптуры и наоборот6. Такая норма интересна тем, что разрешает воспроизводить произведения в иных видах искусства, хотя в редакции Закона 1911 г. такое ограничение сохранилось в урезанном виде: если Положение о художественной собственности указывало воплощение произведений живописи в произведениях скульптуры как один из примеров, то нормы 1911 г. уже не допускали иных случаев7. Это один из примеров, когда казуистичность старого закона не только не оказалась преодолена, но и была в большей степени конкретизирована, значительно сузив действие нормы в ее первоначальной редакции.

Вместе с тем появились нормы, характеризующиеся большей абстрактностью и, соответственно, применимостью ко всем объектам авторского права. Таким примером является статья 19

Закона 1911 г., устанавливающая требование к любым разрешенным заимствованиям независимо от вида объекта авторского права указывать автора и источник заимствования1.

Выводы . В работе были рассмотрены источники авторского права Российской империи в части правового регулирования системы ограничений и исключений, начиная с принятого в 1828 г. Положения о правах сочинителей. Выявлено, что изначально увязка данной системы, как и всего авторского права в целом, формально шла с Цензурными уставами и до 1857 г. источники правового регулирования исключений авторского права были разрознены.

Многие нормы системы ограничений и исключений авторского права Российской империи до принятия Закона об авторском праве 1911 г. характеризовались казуистичностью, т. е. охватывали определенные жизненные обстоятельства и условия применения той или иной нормы. Это в большей степени выступало недостатком такой модели правового регулирования, поскольку подробная регламентация, с одной стороны, оказывалась излишней, приводя к выпадению из правового поля иных случаев свободного использования произведений, а с другой – оставляла слишком много пробелов там, где требовалось более подробное регулирование ограничений исключительных прав, что в результате вело к дисбалансу интересов автора и общества. По замечанию дореволюционного юриста С.А. Беляцкина, прежнее законодательство, т. е. до принятия Положения об авторском праве 1911 г., также являлось «дробным, формальным и схематичным» (Беляц-кин, 1912: 5), что отразилось и на формулировке изложенных в нем ограничений и исключений.

Многие пробелы и недостатки прежней модели были устранены с принятием Закона об авторском праве 1911 г., позволившего не только обобщить и систематизировать положения предыдущих актов, но и перенять передовые законодательные наработки зарубежных стран. Тем не менее от старого законодательства в новом документе в определенной степени сохранилась ка-зуистичность изложения норм об ограничениях исключительных прав автора, а также отсутствовали кинематографические произведения в качестве объектов авторского права и связанные с ними ограничения исключительного права. Это можно отнести к проблемам нового закона, которые не смогли подробнее раскрыться на практике и в доктрине из-за случившегося через 6 лет после его принятия изменения государственного строя.