Приемные семьи как ресурс профилактики детско-подростковой виктимности

Валерий Леонидович Ситников, Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации, доктор психологических наук, профессор, профессор кафедры юридической психологии 1; ; Анна Анатольевна Стреленко, кандидат психологических наук, доцент, декан факультета социальной педагогики и психологии 2; ;

Valery L. Sitnikov, Honoured Worker of the Higher Education of the Russian Federation, Doctor of Science (in Psychology), Professor, Professor at the chair of Legal Psychology 1; ;

Аnna А. Strelenko, Candidate of Science (in Psychology), Associate-Professor, dean of the faculty of Social Pedagogy and Psychology 2; ;

Актуальность, значимость и сущность проблемы. Актуальность исследования детско-подростковой виктимности в современном социуме обусловлена, прежде всего, сохранением высокого уровня виктимизации несовершеннолетних в семейно-бытовой, образовательной и цифровой сферах [1; 2]. В частности, статистические данные свидетельствуют о том, что подростковый возраст остается периодом повышенной уязвимости вследствие сочетания физиологических изменений, формирования идентичности и социальной незрелости [2]. В то же время особую тревогу вызывает устойчивая тенденция к росту кибервиктимизации, непосредственно связанной с экспансией цифровых технологий в повседневную жизнь детей [3; 4]. Более того, проблемы домашнего насилия продолжают затрагивать наиболее уязвимые категории несовершеннолетних, создавая кумулятивный эффект травматизации [2; 3].

В связи с этим дети, оставшиеся без попечения родителей, представляют собой группу особого риска: ранняя травматизация, нарушение механизмов привязанности и институциональная социализация формируют предпосылки для повторной виктимизации на протяжении жизненного пути [4; 5]. Следовательно, поиск эффективных ресурсов профилактики становится не просто научной, но и социально-практической задачей.

В условиях трансформации института семьи [6; 7] и недостаточной эффективности традиционных форм профилактики возрастает роль альтернативных моделей устройства детей. В этом контексте приемная семья, появившаяся еще в ранний послевоенный период, выступает одной из таких моделей [4]. Приемная семья, представляя собой не просто форму замещающего воспитания, обладает, как предполагается, потенциалом активного ресурса профилактики виктимного поведения [8; 9].

Однако реализация этого потенциала требует научного обоснования механизмов влияния семейного устройства на снижение виктимогенных рисков. Именно поэтому необходимо разработать комплексные подходы к подготовке и сопровождению приемных семей, учитывающие специфику работы с детьми, имеющими травматический опыт.

Теоретические предпосылки и обзор современных исследований. Для понимания механизмов профилактики виктимности целесообразно обратиться к современному состоянию научной рефлексии в данной области. Прежде всего, современная виктимологическая наука рассматривает виктимность как многомерный конструкт, детерминированный взаимодействием личностных, ситуативных и социально-средовых факторов. В частности, В. В. Базелюк и И. Р. Тыкман выделяют микро-, мезо- и макроуровни виктимогенных детерминант, подчеркивая динамический характер процессов виктимизации в подростковом возрасте [1]. Данный подход позволяет преодолеть редукционистские трактовки и перейти к системному анализу.

Развивая эту логику, П. А. Кабанов акцентирует внимание на возрастной специфике рисков, отмечая, что повышенная уязвимость подростков обусловлена не только индивидуальными особенностями, но и социальными ожиданиями, нормативными кризисами развития [10]. В свою очередь, исследования психологических факторов виктимного поведения Т. Н. Ма-танцевой выявляют роль искаженных когнитивных схем, дефицита социальных навыков и эмоциональной лабильности в повышении вероятности виктимизации [11].

Важно отметить, что семья занимает особое место в системе факторов виктимности. А. А. Реан демонстрирует двойственную роль семейной среды: она может выступать как протективным, так и виктимо-генным фактором в зависимости от качества детско-родительского взаимодействия, стиля воспитания и эмоционального климата [9]. Следовательно, именно характеристики семейного функционирования становятся ключевой мишенью для профилактических интервенций.

Переходя к анализу новых форм угроз, следует подчеркнуть, что цифровая виктимизация представляет качественно новые вызовы для системы защиты детства. В частности, А. А. Батеева выделяет кибербуллинг, груминг, вовлечение в деструктивные онлайн-сообщества как ключевые проявления угрозы безопасности детей в цифровой среде [3]. При этом специфика кибервиктимизации заключается в анонимности агрессора, трансграничном характере взаимодействий и быстрой эволюции тактик манипуляции. В развитие данной проблематики А. В. Майоров рассматривает механизмы цифровой радикализации несовершеннолетних, обосновывая необходимость формирования медиаграмотности и критического мышления как элементов профилактики [4].

Параллельно проблема домашнего насилия остается центральной в контексте детской виктимности. В связи с этим Е. И. Думанская и А. Г. Меньшикова обосновывают необходимость дифференцированного подхода к профилактике, выделяя первичный, вторичный и третичный уровни вмешательства [2]. Соответственно, А. В. Беляков и В. Л. Ситников с соавторами подчеркивают важность межведомственного взаимодействия и профессиональной подготовки специалистов для раннего выявления кризисных ситуаций [12; 13, с. 295–300; 14].

Что касается сравнительных исследований условий воспитания, то они демонстрируют преимущества приемной семьи перед институциональными условиями. Так, С. В. Ваврик показывает, что дети в приемных семьях имеют более высокие показатели эмоционального благополучия, социальной компетентности и академической успеваемости по сравнению со сверстниками из учреждений интернатного типа [8]. Эти данные коррелируют с результатами международных исследований: в частности, стабильность размещения и качество привязанности являются значимыми предикторами удовлетворенности жизнью у молодых людей, выросших в приемных семьях [15], тогда как институциональная депривация оказывает долгосрочное негативное влияние на когнитивное и эмоциональное развитие [16].

Наконец, травмо-информированный подход становится международным стандартом работы с детьми, пережившими насилие. Z. Powell и T. G. Gates формулируют принципы безопасности, доверия и сотрудничества как основу эффективной социальной работы [17]. Более того, исследования нейробиологических последствий жестокого обращения [18] и феноменов «оставленности» и «вовлеченности» [19] подчеркивают необходимость раннего вмешательства и целенаправленного развития резильентности [20].

Выделение не решенных ранее частей общей проблемы. Несмотря на значительный объем накопленных исследований, анализ литературы позволяет выявить ряд пробелов, требующих дальнейшего научного осмысления. Во-первых, отсутствуют комплексные теоретико-методологические модели, интегрирующие виктимологический, психолого-педагогический и правовой подходы к оценке профилактического потенциала приемной семьи. В связи с этим затруднена разработка единых критериев эффективности профилактических программ.

Во-вторых, недостаточно изучены механизмы трансляции протективных факторов семейной среды в конкретные навыки противодействия цифровой виктимизации. Иными словами, остается неясным, каким образом опыт безопасной привязанности в при- емной семье влияет на способность ребенка распознавать и противостоять манипуляциям в онлайн-пространстве.

В-третьих, требуется разработка и валидизация инструментов оценки эффективности профилактики виктимности в контексте приемной семьи с учетом российской и белорусской социокультурной специфики. При этом существующие методики часто заимствованы из зарубежной практики без адаптации к локальным условиям [7; 8].

В-четвертых, недостаточно исследованы долгосрочные эффекты устройства в приемную семью для различных категорий детей с учетом возраста, пола, характера и длительности травматического опыта. Следовательно, затруднено построение дифференцированных программ сопровождения.

Наконец, остается актуальной проблема оптимизации межведомственного взаимодействия при сопровождении приемных семей, включая вопросы подготовки кадров, ресурсного обеспечения и координации услуг [8]. Таким образом, выявленные пробелы определяют вектор дальнейшего исследования.

Цель настоящего исследования заключается в теоретико-эмпирическом обосновании роли приемной семьи как ресурса профилактики детско-подростковой виктимности.

Материалы, результаты и обсуждение

Приемная семья в системно-ресурсной перспективе. В соответствии с подходом А. А. Стреленко приемная семья представляет собой динамическую систему, в которой циркулируют эмоциональные, когнитивные и социальные ресурсы, оказывающие непосредственное влияние на развитие ребенка [21]. Именно в этой системе реализуется профилактический потенциал через несколько взаимосвязанных механизмов.

Прежде всего приемная семья обеспечивает физическую и эмоциональную безопасность. Стабильная, предсказуемая среда, свободная от насилия и пренебрежения, создает базовое условие для восстановления доверия к миру и снижения гипервигильности — состояния постоянного ожидания угрозы, характерного для детей с травматическим опытом [5; 22]. Более того, именно безопасность становится фундаментом, на котором строятся дальнейшие интервенции.

Развивая эту мысль, необходимо подчеркнуть роль формирования безопасной привязанности. Качественный эмоциональный контакт с приемным родителем способствует развитию внутренней рабочей модели отношений, основанной на доверии и предсказуемости. Как показывают исследования M. Dozier и K. Bernard, даже для детей старшего возраста, переживших травму, коррекция паттернов взаимодействия может запустить процессы нейропластичности и восстановления эмоциональной регуляции [15]. Следовательно, работа с привязанностью становится центральным элементом профилактической стратегии.

Кроме того, приемная семья выполняет функцию трансляции просоциальных норм и ценностей. Через повседневное взаимодействие, моделирование поведения, обсуждение моральных дилемм ребенок усваивает конструктивные стратегии разрешения конфликтов, уважение к границам других, эмпатию [9]. Важно отметить, что именно эти компетенции снижают уязвимость к манипуляциям и эксплуатации в дальнейшем.

Наконец, приемная семья содействует развитию резильентности — способности к позитивной адаптации в условиях трудностей. Поддержка в освоении навыков саморегуляции, решения проблем, поиска помощи повышает способность ребенка противостоять виктимогенным воздействиям. При этом, как подчеркивают N. Zhang с соавторами, устойчивость формируется на пересечении индивидуальных ресурсов и характеристик среды, что актуализирует важность создания поддерживающего окружения [20].

Таким образом, приемная семья реализует профилактический потенциал не как пассивная форма устройства, а как активная развивающая среда, целенаправленно формирующая защитные ресурсы личности.

Переходя к анализу психолого-педагогических механизмов, необходимо подчеркнуть, что качество родительско-детского взаимодействия выступает ключевым медиатором профилактического эффекта. В частности, А. А. Стреленко акцентирует роль социально-перцептивных процессов: способность приемного родителя распознавать и адекватно реагировать на эмоциональные сигналы ребенка особенно важна для детей с травмой привязанности, чьи потребности могут выражаться через проблемное поведение [21].

В связи с этим выделяются четыре ключевых аспекта взаимодействия. Во-первых, эмоциональная доступность — способность быть «настроенным» на эмоциональное состояние ребенка, даже если оно выражено непрямо. Во-вторых, последовательность в установлении границ, создающая ощущение предсказуемости и контроля. В-третьих, поддержка автономии при сохранении эмоциональной связи, способствующая формированию здоровой идентичности. В-четвертых, открытая коммуникация о прошлом, позволяющая ребенку интегрировать травматический опыт без стигматизации [18].

Важно подчеркнуть, что профилактика не должна сводиться к контролю и запретам. Напротив, она строится на доверии, диалоге и совместном поиске решений. Именно такой подход позволяет ребенку не просто «избежать» виктимизации, но и развить внутренние ресурсы для самостоятельного противостояния рискам.

Дополнительно следует отметить роль развития социально-эмоциональных компетенций (далее — СЭК) как доказанного фактора профилактики виктимного поведения. В условиях приемной семьи СЭК формируются через эмоциональное наставничество, социальное моделирование, практику просоциального поведения и рефлексию. При этом эффективность возрастает, когда эти практики интегрированы в повседневную жизнь семьи, а не реализуются как формальные тренинги.

Подчеркнем, что в условиях цифровизации социальных взаимодействий приемные родители сталкиваются с новой, но критически важной задачей — обеспечением кибербезопасности ребенка. Как справедливо отмечает А. А. Батеева, профилактика кибервиктимизации требует не только технических мер (родительский контроль, фильтры), но и развития цифровой грамотности, критического мышления, навыков безопасного онлайн-поведения [3].

Преимущество приемной семьи в данном контексте заключается в возможности индивидуального подхода. В частности, приемный родитель может обсуждать с ребенком конкретные ситуации, анализировать риски, вырабатывать персональные стратегии безопасности в атмосфере доверия. Более того, доверительная атмосфера повышает вероятность того, что ребенок обратится за помощью при столкновении с киберугрозой, не опасаясь осуждения или запрета доступа к технологиям.

Развивая эту линию, А. В. Майоров подчеркивает важность профилактики вовлечения несовершеннолетних в экстремистскую и террористическую деятельность через цифровые каналы [4]. В этом аспекте приемная семья может играть роль «иммунной системы», формируя у ребенка ценностный иммунитет к манипулятивным нарративам. Достигается это через развитие критического мышления (анализ источников, распознавание пропаганды), укрепление позитивной идентичности (поиск конструктивных способов самореализации) и формирование эмпатии (обсуждение разнообразия культур и взглядов).

Основной принцип, таким образом, заключается в том, что профилактика цифровой виктимизации должна строиться на основе диалога и партнерства, а не на запретах и тотальном контроле. Только в этом случае ребенок приобретает не внешние ограничения, а внутренние компетенции для безопасной навигации в цифровом мире.

Большинство детей, поступающих в приемные семьи, имеют опыт травматизации. Учет этого фактора становится необходимым условием профилактики повторной виктимизации. Проблема состоит в том, что традиционные подходы к воспитанию, основанные на поведенческих методах коррекции, могут оказаться неэффективными или даже вредными для детей с травмой привязанности, интерпре- тируя симптомы посттравматического стресса как «плохое поведение».

В связи с этим травма-информированный подход предлагает принципиально иную парадигму. Как формулируют Z. Powell и T. G. Gates, его ведущие принципы предусматривают понимание травмы и ее распространенности; создание физической и эмоциональной безопасности; построение отношений на доверии и прозрачности; поддержку взаимопомощи; сотрудничество и взаимность; учет культурных, исторических и гендерных аспектов [17].

Применительно к подготовке и сопровождению приемных семей это означает обучение распознаванию признаков травмы и пониманию нейробиоло-гических механизмов посттравматических реакций; развитие навыков регуляции собственных эмоций для предотвращения вторичной травматизации; освоение стратегий деэскалации конфликтов, не основанных на наказании; создание индивидуализированных планов поддержки с учетом триггеров и ресурсов конкретного ребенка.

Подтверждением актуальности изложенного подхода служат данные А. Г. Фаустовой и М. А. Кравченко о долгосрочном влиянии жестокого обращения на высшие психические функции, в том числе исполнительные функции, память и внимание [18]. Следовательно, поддержка детей в приемных семьях должна включать не только психологическую, но и нейропсихологическую компоненту, направленную на восстановление когнитивных ресурсов.

Наконец, эффективность приемной семьи как ресурса профилактики во многом зависит от качества нормативно-правового регулирования и организационного обеспечения. В частности, Н. И. Козелецкая подчеркивает необходимость гармонизации национального законодательства с международными стандартами защиты детей от насилия [23].

Ключевые аспекты правового регулирования охватывают четкие критерии отбора и подготовки приемных родителей; определение прав и обязанностей всех сторон; механизмы контроля и поддержки; прозрачные процедуры разрешения конфликтов. При этом, как показывают исследования Е. В. Герасимовой и Н. В. Данилова, эффективность профилактики зависит от слаженности межведомственного взаимодействия и профессиональной подготовки специалистов [24].

Соответственно, межведомственное взаимодействие должно опираться на единые протоколы оценки рисков и потребностей; координационные механизмы (межведомственные советы, кураторы случая); совместное планирование интервенций; программы профессионального развития для формирования общего языка подходов. В развитие этой идеи А. В. Беляков и В. Л. Ситников с соавторами акцентируют важность проактивных стратегий работы, направленных на раннее выявление кризисных семей [12–14].

Что касается подготовки приемных родителей, то она должна быть непрерывной, а не разовой. Оптимальная модель включает обязательный травма-информированный компонент; практикум по взаимодействию через ролевые игры и анализ кейсов; постподготовительное сопровождение (консультации, группы взаимопомощи, кризисная поддержка). Оценка эффективности, в свою очередь, должна опираться на комплекс показателей: благополучие ребенка, стабильность устройства, профилактику виктимности, функционирование семьи.

Результаты эмпирического исследования особенностей восприятия и взаимодействия в диадах «родитель — ребенок» в приемных и биологических семьях. Неоспоримым является факт, что семья выступает ключевым институтом социализации личности. Именно в семейной среде ребенок впервые осваивает социальные нормы и правила, учится выстраивать поведение и отношения с окружающими, приобщается к культурным ценностям, что закладывает фундамент для его личностного развития.

В период с 2019 г. по 2025 г. нами проводилось исследование, посвященное гендерным особенностям восприятия и взаимодействия в диадах «родитель — ребенок» в приемных и биологических семьях. Среди полученных результатов особое место занимают данные о специфике материнского отношения к детям разного пола в зависимости от типа семьи (приемная или биологическая).

Как мы отмечали в одной из работ, трудности взаимопонимания между родителями и детьми нередко обусловлены психологическими барьерами, возникающими как у детей, так и у взрослых. Нередко подобные проблемы связаны с искаженным отражением в сознании родителей образов собственных детей. Причинами таких искажений могут служить хроническое утомление от общения с ребенком и, как следствие, накопленный стресс [13].

В работе D. V. Negraia с соавторами было выдвинуто предположение о влиянии гендерного состава детей на эмоциональное состояние родителей в процессе общения. Результаты показали, что у матерей и отцов гендерный состав детей не связан с уровнем родительского благополучия или субъективной значимости воспитания. Однако отцы демонстрировали более высокий уровень стресса при воспитании девочек или разнополых детей по сравнению с воспитанием только мальчиков. Матери, в свою очередь, испытывали большую усталость и стресс, ухаживая за дочерьми, нежели за сыновьями [25].

Существуют также устоявшиеся представления о том, что мальчики являются более желанными детьми, особенно если речь идет о первенце. Это объясняется традиционными взглядами на более высокую социальную ценность мужчины по сравнению с женщиной [26].

Как уже отмечалось ранее, родители чаще проявляют тревогу, если их сыновья демонстрируют поведение, воспринимаемое как «маменькины сынки», в то время как аналогичное беспокойство в отношении дочерей, ведущих себя «озорницами», выражено слабее. Несамостоятельность мальчиков, как правило, осуждается, тогда как у девочек зависимость от других нередко принимается и даже поощряется. Вследствие этого у мальчиков формируется установка на опору в первую очередь на собственные достижения как основу самоуважения, тогда как самооценка девочек в большей степени зависит от отношения окружающих. В родительском поведении это проявляется в стремлении держать дочь как можно ближе к себе: на вербальном и невербальном уровнях девочке транслируется неуверенность в собственных силах и необходимость в опоре на другого человека [13].

Одной из задач нашего исследования стало выявление особенностей взаимодействия матерей с приемными и родными сыновьями и дочерьми.

Выборка. Выборку составили приемные матери (n=112) и биологические матери (n=106). Внутри каждой группы были выделены подгруппы:

• 1)    приемные матери, воспитывающие сыновей (n=48, возраст детей от 3 лет до 17,5 года, M=12,25; SD=3,87);

• 2)    приемные матери, воспитывающие дочерей (n=64, возраст детей от 4 до 17 лет, M=12,84; SD=3,24);

• 3)    биологические матери, воспитывающие сыновей (n=52, возраст детей от 2,9 года до 19 лет, M=10,61; SD=4,80);

• 4)    биологические матери, воспитывающие дочерей (n=54, возраст детей от 4 до 17 лет, M=10,07; SD=4,49).

В работе применялись как теоретические, так и эмпирические методы. Основным психодиагностическим инструментом выступила методика «Взаимодействие родитель — ребенок» И. М. Марковской [27]. Статистическая обработка данных включала описательные статистики, U-критерий Манна-Уитни, t-критерий Стьюдента (с предварительным пересчетом сырых баллов в z-баллы), а также φ* — угловое преобразование Фишера. Анализ проводился с использованием IBM SPSS Statistics 23 for Windows.

Сравнительный анализ выявил статистически значимые различия между приемными и биологическими матерями по следующим параметрам взаимодействия: контроль (p=0,000), близость (p=0,003), принятие (p=0,000), непоследовательность (p=0,001) и авторитетность (p=0,0010).

В рамках проверки гипотезы о наличии различий во взаимодействии с детьми в зависимости от пола ребенка и типа родительства (приемное/биологическое) были получены следующие результаты.

У приемных матерей обнаружены различия в тактиках взаимодействия с сыновьями и дочерьми по шкале «строгость» (t=2,082, p=0,040). При этом строгость проявляется в большей степени по отношению к сыновьям, тогда как к дочерям она выражена слабее. У биологических матерей значимых различий в тактиках взаимодействия с родными сыновьями и дочерьми не диагностировано.

При сравнении групп «сыновья приемных матерей» и «сыновья биологических матерей» установлены различия по таким параметрам, как контроль (t=3,841, p=0,000); принятие (t=–3,525, p=0,001); непоследовательность (t=2,174, p=0,032); авторитетность (t=1,961, p=0,053).

При сравнении групп «дочери приемных матерей» и «дочери биологических матерей» выявлены различия по параметрам: контроль (t=3,014, p=0,003); близость (t=–1,906, p=0,059); принятие (t=–3,068, p=0,003); непоследовательность (t=2,875, p=0,005); авторитетность (t=2,224, p=0,028).

По сравнению с биологическими матерями приемные матери демонстрируют более выраженный контроль по отношению к ребенку, а также бóльшую непоследовательность в воспитании, что может быть следствием неуравновешенности, неуверенности в своих воспитательных действиях и, возможно, элементов отвержения ребенка [27].

Биологические матери воспринимают своих дочерей как более близких людей по сравнению с тем, как приемные матери воспринимают приемных дочерей. Биологические матери чаще соглашаются со своими дочерьми (в отличие от сыновей) и в целом более удовлетворены отношениями, складывающимися с дочерьми.

Взаимодействие биологических матерей с родными сыновьями по сравнению с дочерьми характеризуется как менее удовлетворенное и менее согласованное. У них чаще возникают различия во взглядах именно с сыновьями, нежели с дочерьми.

В целом биологические родители (в сравнении с приемными) демонстрируют по отношению к своим дочерям больше симпатии, уважения, одобрения и в большей степени открыты к сотрудничеству.

Итак, реализация профилактического потенциала приемной семьи требует системного, ресурсного и гуманистического подходов. Только при таких условиях институт приемной семьи сможет в полной мере стать пространством безопасности, развития и защиты прав каждого ребенка, нуждающегося в заботе и поддержке.

Выводы

• 1.    Приемная семья представляет собой значимый, но недостаточно реализованный ресурс профилактики детско-подростковой виктимности. Теоретические и эмпирические данные свидетельствуют о том, что качественное семейное устройство способно компенсировать негативные эффекты ранней травматизации, снизить уязвимость к виктимогенным воздействиям, способствовать формированию резильентности и позитивной траектории развития.

• 2.    Ключевыми условиями реализации профилактического потенциала приемной семьи являются интеграция травма-информированных подходов во все аспекты работы; инвестиции в подготовку и непрерывное сопровождение приемных родителей; обеспечение межведомственного взаимодействия, ориентированного на наилучшие интересы ребенка; развитие исследовательской базы для оценки эффективности интервенций; признание права ребенка на участие в принятии решений.

Кроме того, актуальна адаптация лучших международных практик к локальным условиям, включая программы постинтернатного сопровождения и развития сообщества приемных семей.

Область применения и перспективы дальнейшего развития. Перспективы дальнейшего развития данного направления включают несколько взаимосвязанных векторов. Во-первых, разработка комплексных моделей оценки профилактического потенциала приемной семьи с учетом региональной специфики России и Беларуси. Во-вторых, создание и валидиза-ция инструментов мониторинга виктимности и рези-льентности, адаптированных для детей в приемных семьях. В-третьих, исследование долгосрочных эффектов устройства для различных категорий детей с учетом возраста, пола и характера травматического опыта.