Проблемы уголовно-правовой конструкции хищений

Хищение - одно из наиболее древних и наказуемых всеми без исключения правопо-рядками преступлений, на протяжении всей человеческой истории. Ответственность за него предусматривал уже первый из правовых памятников человечества - Законы Хаммурапи. В Древнем Египте кража тоже была тяжким преступлением, за которое назначались суровые наказания. В Римской империи существовали законы, регулирующие хищения имущества и определяющие ответственность за них. В Средние века хищения были распространены как в городах, так и в сельской местности, и за них назначались различные наказания в зависимости от характера украденного имущества и обстоятельств совершения преступления. От простых форм кражи хищения перешли к более сложным видам преступной деятельности, таким как мошенничество, вымогательство, киберпреступность и т.д. Современные технологии позволяют преступникам совершать хищения более эффективно и с минимальным риском для себя. Рост преступности, связанной с хищениями, приводит к увеличению уровня бедности и неравенства в обществе, потере доверия к государству и правоохранительным органам, а также к снижению уровня жизни населения.

С хищениями борются правоохранительные органы, судебная система, а также с помощью профилактических мер и мероприятий по повышению правовой грамотности населения. В современном мире особое внимание уделяется борьбе с киберпреступностью и хищениями, совершаемыми с использованием интернета. Необходимо повышать уровень безопасности информационных систем, развивать международное сотрудничество в борьбе с киберпреступностью и укреплять правовую грамотность населения в сфере кибербезопасности.

Статистика хищений - противоречива. Введение в России системы «безопасный город» привело к последовательному сокращению уличных преступлений. Так, по сравнению с аналогичным периодом 2023 года, на 21% уменьшилось количество грабежей, на 17,5% - краж, в том числе на 27% - квартирных и на 27,9% - краж автомобилей. В то же время можно констатировать рост числа преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. В частности, по сравнению с январем-августом 2023 года указанных преступлений зарегистрировано на 16,4% больше [1]. Таким образом, одни формы хищений - усту- пают место другим, более современным, основанным на технологических прорывах, но существо, правовая природа хищений и их формы – остаются прежними, хотя и подлежащими исследованию в целях наиболее точной квалификации. В частности, до сих пор сложности в судебной практике представляют собой различные формы «телефонного» мошенничества, различного рода изъятий денежных средств с банковских и иных счетов граждан, до сих пор высок уровень растрат и иных форм злоупотребления доверием. Проблемы возникают в квалификации хищений в зависимости от способа их совершения, назначении наказания в зависимости от степени тяжести преступления и т.д.

В некоторых случаях можно утверждать, что высоким уровень хищений связан с несовершенством законодательства, низким уровнем правосознания населения, слабостью правоохранительной системы и т.д., однако потерпевшими от хищений оказываются нередко достаточно высоко квалифицированные специалисты [2], а также вполне состоятельные граждане, способные обеспечить своим действиям правовую поддержку [3]. Законодатель недавними изменениями в УК РФ создал правовую основу для ужесточения ответственности за мошенничество в области электронных (цифровых) коммуникаций (рост которого и стал причиной резкого скачка в статистике мошенничества в целом) [4], но специалисты прогнозируют, что само по себе развитие рыночных отношений повлечет рост числа хищений и отягчение их качественных характеристик.

Вопросы уголовной ответственности за хищение исследовались как в дореволюционной, так и в советской и российской криминологии. В российской науке уголовного права исследовались как общие вопросы хищений (докторские диссертации В.Ф. Анисимова 2007 г., В.В. Векленко 2001 г.), так и отдельные вопросы хищения особо ценных предметов (диссертации Д.В. Алехина 2008 г., В.В. Братанова 2001 г., А.М. Медведева 2006 г., А.К. Мукашева 2007 г., Ю.Ю. Ткачева 2007 г. и других) и иных специальных объектов (оружия – диссертация С.М. Малькова 2000 г.), а также иные хищения (в частности, хищения ценных бумаг – диссертация М.М. Ветошкиной 2001 г., хищения денежных средств со счетов – диссертация О.А. Луценко 1998 г., с использованием служебного положения – диссертация А.С. Касымовой 2008 г.). Исследовались также отдельные виды хищений (докторская диссертация В.М. Семенова 2006 г. о кражах, докторская диссертация И.В. Ильина 2011 г. о мошенничествах – диссертация Л.В. Чернышевой 2011 г.). К числу последних работ относятся диссертации О.М. Ивановой [5] и Г.Р. Григоряна [6].

Однако распространение хищений с использованием цифровых технологий, а также появление новых объектов хищений (в частности, цифровых финансовых активов) – указывает на необходимость нового исследования уголовной ответственности за хищения в целом – с целью пересмотра их составов и расширения пределов уголовного наказания за их новые, наиболее распространенные и опасные виды.

Исследование позволяет выявить у определения хищения два родовых признака, наличия хотя бы одного из которых считается достаточным: изъятие и (или) обращение имущества. Первый способ хищения используется в случае, когда имущество не находится во владении (под контролем) виновного и его необходимо изъять у жертвы преступления, второй - связан со случаями, когда имущество уже вверено виновному. Еще одно различие состоит в том, что хищение посредством изъятия возможно, в зависимости от предмета хищения, как физическое, так и юридическое, тогда как обращение имущества в свою пользу возможно только юридическими способами. Определение хищения содержит также ряд видовых признаков:

• 1)    имущество как предмет хищения,

• 2)    противоправность,

• 3)    причинение ущерба управомоченному лицу,

• 4)    корыстная цель.

Анализ понятия кражи позволяет сделать вывод, что законодатель допускает повторение: хищение определяется как изъятие чужого имущества, а кража – как тайное хищение чужого имущества. Иначе говоря, если в понятии «хищение» уже существует указание на то, что похищаемое имущество является чужим, то в понятии кражи, определяемом как разновидность хищения, термин «чужого» уже следует признать избыточным (поскольку это заложено уже в определении понятия «хищение»). Равным образом избыточным является термин «имущество», так как хищение включает в себя этот термин в качестве одного из признаков. В этой связи, с точки зрения логического анализа и последовательности раскрытия в уголовном законодательстве уголовно-правовых понятий, представляется целесообразным изменить содержание части первой статьи 158 УК РФ [7], изъяв из её диспозиции два термина: «чужого имущества» - по той причине (и при том условии), что эти термины уже существуют в Примечаниях 1 к этой статье в отношении хищения.

Одна из основных проблем данного состава состоит в том, что законодатель разделяет не только тайное и открытое, но и открытое ненасильственное и открытое насильственное хищение (пункт «г» части 2 статьи 161 УК РФ). В свою очередь, открытое насильственное хищение классифицируется по двум типам применяемого насилия на: открытое хищение с применением психического насилия (под которым понимается угроза); открытое хищение с применением физического насилия (в пределах насилия, не опасного для жизни или здоровья). Для первого типа насилия проблема состоит в том, какого характера должна быть угроза, чтобы рассматривать ее в качестве насильственного грабежа. Для второго типа насилия проблема состоит в том, как отграничить физическое насилие при грабеже -от физического нападения с целью хищения (разбоя - по ст. 162 УК РФ). Данное разграничение особенно значимо в связи с тем, что если грабеж - по своему составу материален, то разбой - имеет формальный (некоторые рассматривают его как усеченный) состав, то есть считается законченным не с момента, когда лицо может распорядиться имуществом (как при грабеже), а уже с момента самого начала нападения. С точки зрения законодателя, в обоих случаях (и в случае угрозы, и в случае реальных насильственных действий) способом грабежа является насилие, для жизни и здоровья не опасное, тогда как способ разбоя - насилие, для жизни и здоровья опасное. Таким образом, судебная практика исходит из необходимости разграничивать случаи, когда насилие было, и когда - не было опасным для жизни и здоровья. Однако существо проблемы состоит в том, что эти понятия

(опасный, не опасный) являются абстрактными, или растяжимыми по своему содержанию («каучуковыми»), в связи с чем одна и та же фактическая ситуация может квалифицироваться различными судами в одних случаях как грабеж, в других - как разбой. Таким образом, созданное советским уголовным правом различие между двумя названными составами привело и к практическим затруднениям, и к теоретическим дискуссиям.

Достаточно распространенной схемой мошенничества стала в настоящее время «телефонная рекомендация». Существо данного механизма составляет вхождение мошенника в доверие через посредничество (рекомендацию) лица, которому жертва (как правило, по отношениям служебным) доверяет. Например, как отмечают сами банкиры, «людей часто обманывают с помощью дипфейков - голоса или даже видео с участием знакомых» [8]. Как отмечается в другом издании, «число преступных схем с использованием дипфейков с начала года выросло в 30 раз» (речь идет о 2024 годе) [9]. Очень часто потерпевшие разъясняют, что им позвонил их начальник или один из вышестоящих сотрудников, который предварительно предупредил его о том, что с ним желают поговорить другие люди, после чего и следует мошеннический звонок от «правоохранительных органов». Так, например, по одному из недавних, но наиболее крупных мошенничеств, потерпевшая - преподаватель (кандидат исторических наук) впустил в сферу своего доверия лиц, которые были предварительно представлены вышестоящим должностным лицом: «в конце июля преподавательнице позвонил мужчина, представившийся заместителем декана истфака МГУ, и предупредил, что скоро с ней свяжется некий мужчина» [10]. Иначе говоря, к механизму совершения мошенничества (чаще всего - с использованием банковских счетов) в некоторых случаях добавляется предварительный этап: вхождение в доверие, после чего это доверие используется виновным. Такое вхождение в доверие можно рассматривать как приготовительные действия, направленные на создание условий для совершения мошенничества («приготовление»), однако представляется, что более эффективным было бы создание отдельного состава мошенничества, вводящего самостоятельную уголовную от- ветственность за использование «дипфейков» – поскольку именно они в настоящее время стали одним из основных средств создания доверительных отношений жертвы с мошенником. Данный состав мог бы звучать в следующей редакции: «Деятельность, направленная на создание доверительных отношений с целью хищения чужого имущества, – наказывается…». В этом случае криминализован оказался бы этап именно создания доверительных отношений и, следовательно, уже на этом этапе у потерпевшего были бы уголовно-правовые основания для обращения в правоохранительные органы.

Анализ специального состава мошенничества, предусмотренный ст. 159.2 УК РФ, приводит к выводу о целесообразности дополнения диспозиции ст. 159.2 УК РФ после слов «нормативными правовыми актами» словами «международными договорами, коллективными договорами и соглашениями,» (далее - по тексту). Можно также заключить, что необходимо установить специальное основание освобождения от уголовной ответственности, согласно которому лицо может быть освобождено от нее в случае, если оно добровольно возместит денежные средства, похищенные в результате мошеннических действий, подпадающих под ст. 159.2 УК РФ. Данное положение корреспондировало и общему настрою этого привилегированного, по существу, состава: заставить публичные денежные фонды усовершенствовать свои процедурные механизмы распределения социальных выплат – вместо наращивания числа уголовно наказанных по ст. 159.2 УК РФ лиц. Поэтому думается, что, вопреки множеству суждений об отсутствии смысла в существовании данного состава, логика законодателя отнюдь не аб- само государство к наращиванию средств защиты текущих операций – как процедурноправовой, так и технологической (программной).

Анализ общественной опасности специального состава, предусмотренного ст. 159.3 УК РФ, приводит к выводу, что наказание за него, в том числе максимальное – лишение свободы до трех лет – явно не соответствует степени его общественной опасности, в том числе – опасности для создаваемых банками платежных технологий.

Анализ диспозиции ст. 221 УК РФ приводит к выводу, что в ней отражены не все категории радиоактивных веществ. В частности, в качестве отдельной категории радиоактивных веществ рассматриваются в международном праве радиоактивные отходы. Представляется, что и эта группа должна быть специально защищена санкцией уголовного закона, в связи с чем целесообразным было бы включить ее в диспозицию части первой статьи 221 УК РФ. В этом случае часть первая данной статьи звучала бы в следующей редакции: «Хищение либо вымогательство ядерных материалов, радиоактивных веществ или радиоактивных отходов, – наказывается…».

Анализ диспозиции ст. 226 УК РФ приводит к выводу, что целесообразно было бы включить в предмет ее состава также газовое, холодное и метательное виды оружия. Кроме того, все более серьезной проблемой для безопасности Российской Федерации становятся беспилотные летательные аппараты. Поэтому в порядке постановки вопроса к научной дискуссии следует предложить включение в ст. 226 УК РФ такого предмета, как предназначенные для военного применения беспилотные летательные аппараты.

сурдна и вполне оправданна: она стимулирует