Прохибитивные конструкции в запретительных указах Петра Великого 1713–1715 годов

Прохибитивность традиционно изучается как часть функционально-семантического поля императивности, разработанного в рамках теории функциональной грамматики А. В. Бондарко. Повелительность – часть модальных значений и отражает ту

«сферу модальных значений, где оказывается несущественным противопоставление достоверность / недостоверность, т. к. в нем силен признак потенциального, заключенный в преобразовании ирреального действия в реальное» [3: 60].

Для анализа императивности вводится термин «императивная ситуация» – типовая содержательная структура, в состав которой входят три элемента: субъект волеизъявления, субъект-исполнитель и предикат, отражающий действие, которое должно трансформироваться из ирре- ального в реальное. Таким образом, императивность трактуется как языковое отражение желания говорящего изменить реальность, то есть вербально представляет точку зрения говорящего на действительность.

Прохибитивность является частью бинарной структуры «утверждения-отрицания». Однако семантическая тождественность утверждения и отрицания, отмеченная в повествовательных предложениях, не наблюдается в императивных [16], [17]. В связи с этим в прохибитивных предложениях «в сферу действия оператора отрицания входит все содержание предложения» [16: 210], а не только глагольный предикат. Широкое понимание этой категории отражается и в возможностях языка сконструировать многочисленные высказывания с семантикой запрета, которые были изучены ранее в исследованиях по теории речевых актов [7], в рамках типологи- ческой лингвистики [15], методики преподавания русского языка как иностранного [2], а также с точки зрения исторического развития языковых способов разграничения прохибитивности и превентивности [9].

ОБ АКТУАЛЬНОСТИ ИЗУЧЕНИЯ ПРОХИБИТИВНЫХ КОНСТРУКЦИЙ ДЕЛОВОГО ТЕКСТА XVIII ВЕКА

Отмеченная семантическая неоднородность прохибитивности, обращение ученых к теории речевых актов указывают на то, что анализ подобных структур должен включать в себя учет не только лингвистических, но и экстралингви-стических факторов текстообразования, таких как интенции автора и прагматическая цель. В таком случае интересно обратить внимание на тексты, созданные в период, когда были вербализованы множественные запреты, и на основе их анализа определить основные этапы развития категории прохибитивности в русском языке. Этим требованиям отвечают деловые тексты Петровской эпохи, так как первая четверть XVIII века – эпоха кардинальных преобразований, подробно зафиксированных в документах, а также часть периода формирования национального русского языка, то есть активный поиск языковых средств, описывающих новые реалии.

Среди этих текстов выделяются именные указы Петра Великого – указы, в написании которых неоднократно отмечено личное участие монарха [4], активно участвовавшего в языковой реформе того времени в целом и требовавшего от языка документов ясности, точности и простоты в частности [18]. Они широко распространялись по стране и не были жанрово однородны: содержание текстов в современном понимании может трактоваться как собственно указ, так и манифест или должностная инструкция. В связи с этим именные указы использовались как «инструмент, позволяющий монарху оберегать себя и свои интересы, а также реагировать на текущие, злободневные проблемы в государстве» [20: 55]. Важен и лингвистический аспект, обусловленный выполнением разнообразных государствообразующих функций: они были лишь частично формализованы из-за начального этапа развития функциональных стилей ¹ .

Для изучения категории прохибитивности из 1046 именных указов Петра Великого (согласно подсчетам М. О. Акишина [1]) особенно ценными представляются запретительные указы. Этот термин встречается в судебно-следственном делопроизводстве последних лет правления Петра I и обозначает тематически связанные между собой антикоррупционные указы 1714–1721 годов [12]. Несмотря на властное и авторитарное правление императора, внутри страны наблюдалось резкое увеличение коррупции на всех уровнях, из-за чего снижалась налоговая платежеспособность населения, от которой зависела боеспособность армии. До правления Петра коррупция не воспринималась как преступление [19], в связи с чем можно предположить, что длительный период публикования указов одной тематики связан с попыткой не только поменять законодательную систему, но и воздействовать на мышление жителей страны.

АНАЛИЗ МАТЕРИАЛА И РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

На основе анализа ряда работ историков и юристов [6], [11], [12] в качестве материала исследования было отобрано пять именных указов ² 1713–1715 годов, имевших наибольшее влияние на формирование антикоррупционной деятельности. Два из отобранных указов ³ исследовались в черном и беловом вариантах. Предметом исследования стали прохибитивные конструкции, то есть конструкции с семантикой запрета (40 употреблений). При этом прохиби-тивность рассматривалась как лексико-грамматическая структура, в которой можно выделить ядро, ближнюю и дальнюю периферии, где ближняя трактуется как этап перехода от ядра к периферии. Гипотезой послужило предположение, что количество и разнообразие прохибитивных структур в запретительных именных указах связаны с тематикой текстов и личным отношением говорящего к описываемой проблеме.

Субъектом волеизъявления всех именных указов был Петр I, то есть они публиковались от имени правителя и им подписывались, при этом не во всех текстах это эксплицировалось, что уже было отмечено лингвистами ранее [5]. Субъектом-исполнителем являлось население всего государства, так как коррупция существовала на всех уровнях, однако не всегда экспликация субъекта-исполнителя сохранялась в беловом варианте указа: ср. «Указ обявит во всем государствѣ и Мы, Петръ Первый, царь i самодержецъ всеросiйскiй, i прочая i пр., i пр., объявляемъ симъ нашимъ указомъ». Нерегулярная экспликация адресата обусловлена тем, что в Петровскую эпоху началась формализация делового документа и место адресата занимал формуляр, эксплицирующий адресанта сообщения.

Согласно исследованиям [7], [15], [16], [17], в современном русском языке ядро прохибитив-ности составляют глаголы несовершенного вида в повелительном наклонении с отрицательной частицей не в роли предиката. В ходе анализа прохибитивных конструкций в деловых текстах XVIII века было выявлено, что ядерной кон- струкцией являлась неличная форма глагола (инфинитив) с отрицательной частицей не, а также эта конструкция в сочетании с интенсификаторами [14], что подтверждается и на отобранном материале:

«<…> также и уѣздныхъ людей въ города для справки жъ не имать <..>» , « <...> то ему въ вину не ставить <…>».

В современном русском языке такие конструкции считаются периферией прохибитивности, однако стоит отметить их использование в современных регламентирующих официально-деловых текстах:

«В качестве традиций, норм и ценностей признаются, в частности, следующие: <...> В том числе, не оказывать неправомерное воздействие на универсантов (например, используя свое служебное положение, профессиональный или учебный статус, иные обстоятельства) для достижения любых целей <...> не допускать плагиата, контрафакции и иных нарушений интеллектуальных прав <.. .>» ⁴ .

Однако в запретительных именных указах в качестве наиболее частотных выделены сочетания интенсификатор + отрицательная частица не + инфинитив:

«<..> а самимъ ни чЪм ни до кого , также и въ дЬла класъ о себЬ имtющiя, отнюдь ни тайно, ни явно не касаться под жестокимъ штрафомъ, или разоренiемъ и ссылкою <...>» ;

«<..> и никакого дЪла без оныхъ не дiлать <..>».

Выбор этих конструкций обусловлен тем, что любой указ Петра I выполнял пропагандистскую функцию и предназначался для чтения широким кругом лиц, что требовало тщательного отбора языковых единиц, понятных каждому адресату. Наличие интенсификаторов может быть связано, с одной стороны, с выраженной публицистичностью деловой письменности той эпохи [10], а с другой - с личностью Петра I, чью эмоциональность неоднократно отмечали историки. Это же подтверждает нагромождение прохибитивных конструкций ядра и периферии в пределах одного предложения:

« <...> а на ихъ мЬсто выбирать иныхъ людей до-брыхъ, и правдивыхъ <...> токмо изъ дворянъ моло-дыхъ не принимать, и которые нынЬ такiе есть, тiмъ не быть , а быть не молодымъ , а именно отъ сорока лiтъ и выше , кроме тiхъ , которые суть изъ купечества <...> » .

Дальнейшие примеры представляют периферию прохибитивности, так как в них семантика запрета реализуется в контексте. Таким образом, примеры ближней и дальней периферии относятся к имплицитному способу выражения запрета, который был изучен ранее на материале анализа живой речи [8], [13].

Ближнюю периферию составляют конструкции, в которых значение запрета реализуется в контексте, а именно в семантической связи форм глаголов:

• 1)    отрицательная частица не + деепричастие:

• «В приказ Губернаторам, не описався и не получа указа от Сената, не давать ничего» ;

• «<...> и давать имъ въ платежЬ тЬхъ сборовъ от-писи за своими руками во время платежа, в тѣхъ же селахъ и деревняхъ тотчасъ не выiзжая <.> » ;

• 2)    отрицательная частица не + инфинитив (предикат придаточного цели):

• « < .> дабы не дерзали никаких посуловъ казенныхъ и съ народа сбираемых денегъ брать ».

В XVIII веке деепричастие показывало, что действие является добавочным и уже имеет значение обусловленности или временной со-отнесенно сти (одновременности или предшествования) с основным действием. Следовательно, деепричастие в сочетании с отрицательной частицей не не могло самостоятельно обозначать действие, подвергавшееся запр ету. В такой же семантической зависимости находится и предикат придаточного цели: он неразрывно связан с предикатом главного предложения посредством синтаксических отношений главной и придаточной частей сложного предложения. В подобных примерах формы глаголов связаны с императивными конструкциями, что позволяет реализовывать ослабленное императивное значение и выражать прохибитивность в сочетании с отрицательной частицей не .

Самой сильной зависимостью от контекста обладают конструкции дальней периферии. В ней выявлены следующие конструкции:

• 1)    ограничительная частица только / выделительная частица именно + существительное:

• « < .> надобно изъяснить именно интерессы государственные для выразумленiя людямъ <.> » ;

• « < .> и имЬть оному только два голоса , а прочимъ по одному <.> » ;

• 2)    отрицательная частица не + второстепенный член предложения:

• «<…> и къ покупкѣ и къ подрядамъ призывать, объявляя всякихъ чиновъ людемъ не тайно <..>»;

« Тiмъ же сборщикамъ, а не особымъ в уiздахъ, на ослушникахъ, которые сами на указные сроки исправляться не будутъ, сбирать и высылать рекрутъ <..>»;

• 3)    предлоги кроме / без + существительное:

• « < .> чтобъ всЬхъ преступниковъ и повредителей интересовъ Государственныхъ съ вымысла , кромп простоты какой <.> » ;

• « < .> подряды чинить въ Приказахъ и въ Губернiяхъ съ великимъ радЬтельнымъ осмотрЪнiемъ, без всякихъ вымысловъ и безпосульно, ища Государственной прибыли безъ тягости народной <.> » .

Для того чтобы определить, какая конструкция дальней периферии отвечает за реализацию семантики запрета, необходимо произвести трансформацию структуры предложения без потери смысла, отобрав для этого ядерные конструкции. Второй пример из первой группы можно преобразовать в не иметь больше двух голосов, а первый пример из третьей группы - в не чинить с вымыслом. Предлоги без, кроме / частицы именно, только реализуют семантику отсутствия, ограничения или выделения в сочетании с существительными, которые являются частью императивной конструкции делового текста. Таким образом, в деловом тексте, предназначенном для регулирования отношений государства и общества, семантика отсутствия, ограничения или выделения становится частью имплицитного выражения запрета.

Некоторые конструкции были использованы в нескольких анализируемых текстах, что позволяет отметить элементы самоповтора: кромЪ простоты какой; дабы впредь невЪдешем никто не отговаривался . Дословное повторение отдельных конструкций или придаточных частей сложного предложения может быть связано с опосредованностью коммуникации между субъектом-исполнителем и субъектом волеизъявления делового текста. Если в речевом акте у субъекта волеизъявления есть возможности включить в коммуникацию невербальные средства или выбрать из арсенала языковых средств иной способ общения, чтобы стимулировать субъекта-исполнителя преобразовать ирреальное действие в реальное, то деловой текст является письменной фиксацией желания субъекта волеизъявления преобразовать действительность, где нет прямой коммуникации между субъектами и контроля над исполнением действия.

Интересно отсутствие модальных операторов не надлежит, не надобно, не дозволено. Модальные слова надлежит и надобно единично встречаются в сочетании с ограничительными частицами только и именно: надобно изъяснить именно интерессы государственные и надлежитъ только проведывать и доно-сить. Также единично использовалось слово запрещается, в чьем лексическом значении заложен запрет: того ради запрещается всЪмъ чинамъ. Можно предположить, что такой выбор связан с прагматической целью и тематикой указов – наиболее ясно, при этом подробно и аргументированно объяснить широкому адресату необходимость прекратить казнокрадство. Это подтверждается обилием предложений с придаточными причины, цели и условия, которые, однако, наблюдаются во всех указах Петровской эпохи.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Именные указы Петра Великого изобилуют прохибитивными конструкциями в связи с целым рядом социальных и культурно-исторических причин: тексты создавались в эпоху реформ, требующих решительных и жестких мер. При этом особенно важными в исследовании этой категории представляются именные запретительные указы Петра I, которые насыщены прохибитивными конструкциями в связи с необходимостью изменить не только законодательные традиции, но и отношение жителей государства к коррупции.

Очевидное стремление Петра контролировать все возраставшую коррупцию, иные противоправные деяния граждан обновленной России доказывается лингвистическим анализом материала: отмечено усиление запрета посредством использования самоповторов и многочисленных интенсификаторов, а также конструкций эксплицитного (составляющие ядро и ближнюю периферию) и имплицитного (составляющие дальнюю периферию) выражения прохибитив-ности. Несмотря на то что были отобраны как регламентирующие (именной указ «О должности фискалов» в современном понимании интерпретируется как должностная инструкция), так и директивные документы (собственно указы, содержащие запреты), не жанр документа, а тематика текста обусловливает выбор прохибитивных конструкций. Таким образом, дальнейшее исследование запретительных конструкций в деловой (шире – государственной) коммуникации в эпоху кардинальных языковых и государственных преобразований позволит определить основные этапы развития деонтической модальности в деловой речи и дополнить имеющиеся сведения об истории русского литературного языка.