Психология служения: традиции и современность

ВЕСТНИК 2017

Русский – тот, кто любит Россию и ей служит!

Петр Великий

Служение как слово русского языка сегодня утратило родовое значение и почти вышло из оборота живой речи, отражая дефицит духовности в массовом и индивидуальном речевом сознании.¹

В повседневной жизни это выражается в острой нехватке добрых и доверительных отношений во всей цепочке личностных, общественных и международных отношений.

Откровенность и бескорыстие человеческих отношений в быту, добрая совесть и честность в профессии чащ е становятся исключением.

В связи с этим, особо актуальными являются слова Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла: «…без доброты, без служения людей друг другу не может существовать общество – оно развалится» [1].

Традиционно являвшиеся предметом национальной гордости образование и медицина превратились в предмет торга, услугу.

Услуга семантически, а значит и практически заменила человеку служение профессии, делу, в конечном счете – Отечеству!

«Услуга» и «служение», хотя и однокоренные слова, но имеют разный смысл.

Грибоедовское «…служить бы рад, прислуживаться тошно» достаточно точно отражает мироощущение многих людей.

В социальном смысле, служение – это бескорыстная, общественно ценная внутренняя позиция, поведение и деятельность человека по

ВЕСТНИК 2017

выполнению своих профессиональных и общественных функций. В этом смысле говорят о служителях веры, науки, искусства и т.д. Не зря в народе закрепились афоризмы «служение верой и правдой», «служение делу, а не лицам», «служение Отчизне», «служение народу» и т.д.

Служение – тип отношения человека к своей активности, при котором он ощущает себя ответственным и обязанным добросовестно и продуктивно выполнять любую взятую на себя работу, независимо от того, каковы условия.

«Желание служить общему благу должно непременно быть потребностью души, условием личного счастья», – писал А.П. Чехов [2, c. 203].

Возрастающая необходимость служения в обществе и государстве требует создания адекватных современных правовых, организационных и психолого-образовательных механизмов, раскрывающих его колоссальный созидательный потенциал.

В русском языке служение как особое состояние и вид деятельности ментально ассоциируется с особой активностью трех категорий людей: военный , актер и священнослужитель .

Для первичного анализа важно проследить очевидные, психологически объединяющие возможности «людей служения», для чего введем служебные категории: субъект служения (Sс );

объект служения (Ос ); предмет служения (Пс ); процесс служения, см. рис. 1.

Характеристику субъекта служения необходимо начать с краткого обзора понятия «служение». В толковом словаре Д.Н. Ушакова «служение» определяется как действие по глаголу «служить» [3]. Служить – делать что-нибудь для кого-, чего-нибудь, выполняя чью-то волю, приказание, работать в пользу чего-нибудь [4, с. 675]. Быть слугой значит отдать себя полностью в чье-то распоряжение, выполнять чью-то волю. Таким образом, родовой категорией для понятия «служение» выступает понятие «слуга».

Мы выделяем следующие основные психологические признаки феномена служения.

Жертвенность . Первым, совершенно очевидным и психологически обязательным признаком выступает полное и безусловное подчинение «Я» человека объекту своего служения.

Отметим, что в качестве объекта служения может выступать как божество, отечество, профессия, дело, общность людей, так и конкретный человек как представитель рода. Примером последнего могут служить строки стихотворной прозы И.С. Тургенева, посвященной памяти Ю.П. Вревской: «…вся пылая огнем неугасимой веры, отдалась на служение ближним».

Служение как состояние

Структурно-динамическая модель «Психологии служения»

Признаки:

• -    Жертвенность;

• -    Проживание;

• -    Мудрость (безусловность);

• -    Спонтанность;

• -    Вневре.менность.

М-стимулы

Подлинная мотивация

Интерференция мотивационных полей

Признаки:

- поиск и/или сохранение истинных (настоящих) целей.

Sc — субъект служения.

Пс — предмет служения, ближайшая символическая точка объекта служения

( ). — объект служения: божество, отечество; профессия; дело; общность людей; человек как представитель рода

Служение (психол.) — спонтанное, вневременное психическое состояние безусловного проживания жертвенности своему объекту, ориентированное на постижение его абсолютного смысла (целостное, духовно-практическое знание), достигаемое через духовно-жизненный поиск и сохранение подлинных целей символическими средствами.

Служение как деятельность

Рис. 1. Структурно-динамическая модель «Психологии служения»

Понятия, которые охватывают безусловную подчиненность «Я» человека объекту служения, описываются как жертвенность , отстраненность от персонального «Я».

Таким образом, первой определяющей характеристикой субъекта служения является готовность принести себя в жертву, самопожертвование ради блага кого-то или для спасения чего-то – жертвенность [4, с. 165].

В словаре синонимов русского языка психологически уточняется жертвенность через понятия: самоотверженность, беззаветность, подвижничество, самоотвержение [5].

В любом случае, жертвовать – это отдавать самого себя, свою жизнь, свое время, жертвовать собственными интересами и идеями, материальными благами и пр.

Военный человек, служа Отечеству, целиком и полностью вверяет себя ему, закрепляя в присяге готовность принести себя в жертву, ради блага и его спасения! (Недавний пример служения: Магомед Нурбагандов, попав в руки к бандитам, узнавшим, что он сотрудник полиции, потребовали от него под видеозапись отречься от присяги и призвать к этому других сотрудников МВД. Однако Магомед Нурбагандов, стоя перед вооруженными бандитами, за несколько минут до смерти призвал своих товарищей продолжать борьбу с террористами. Последние слова героя были: «Работайте, братья!»)

Психологически важно подчеркнуть, что отказ от своего «Я» в пользу кого/чего-нибудь, жертвенность – это глубоко интимный, предельно личностный и добровольный выбор в пользу объекта служения, сопровождаемый особым переживанием – страданием, по Ф.Е. Василюку, «проживанием ситуации» [6].

Жертвенность – ключевой признак, доказывающий подлинную реальность, а не «иллюзорность» служения. Служение же, в свою очередь, есть форма реального обнаружения духа как единства людей и человеческого общества [7, с. 132].

Эмоциональный опыт . Второй значимой характеристикой субъекта служения является личный глубоко эмоциональный опыт. Прожить ситуацию значит оказаться внутри неё, быть активным участником и субъектом этого выбора, в котором обретается соответствующий опыт.

В реальном акте служения различить когнитивную и эмоциональную стороны вряд ли удастся. Но жанр психологического знания настоятельно этого требует.

Действительность дана человеку в переживании реальности жизни [8, с. 106–108].

Основатель отечественной театральной школы К.С. Станиславский положил в основу своей системы как опорный концепт предложение актеру «идти от себя», то есть от своей жизни, своего духовного и душевного опыта, эмоциональной памяти, сопоставимых с опытом чужой души и чужой жизни, которую артист призван воплотить. «Играть нужно не роль, а себя в этой роли», – утверждал мастер [9].

К месту будет вспомнить слова великой русской актрисы Ф.Г. Раневской: «Я не признаю слова “играть”. Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно!» [10].

Народный артист СССР И.М. Смоктуновский в одном из последних интервью утверждал: «…нельзя победить роль, не отправив в нокаут собственное сердце».

Служение – это предельно откровенное, подлинно жизненное состояние, в котором пребывает человек, проживая реалистичность мира в его противоречивости, многообразии и полноте.

Психологически точно описывает это свойство субъекта служения Л.Н. Толстой в одном из своих писем: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, начинать и бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость» [11].

В свою очередь, сознательная, рациональная сторона служения в большей мере охватывается понятием «мудрость».

Мудрость. Безусловность . Проживая реалистичность мира, человек учится выражать его в речи, помещая в «поток сознания», уже вторично обретая сознательную мудрость и способность жить без условностей. Безусловность как психологический признак мудрости означает способность человека владеть абсолютным принципом (методом) решения сложных жизненных задач, безотносительно к ситуации, в которой они решаются.

К примеру, обычный человек, имеющий опыт разрешения сложных ситуаций, всегда ограничен рамками конкретных условий ситуации (места, времени, предмета сложности, возраста, психического состояния участников и т.д.), который полезен для этих условий и, может быть, совершенно непригоден для других, хотя и схожих по внешним признакам обстоятельствам.

Классик психологии сознания Уильям Джеймс писал: «Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимание» [12].

Для носителя мудрости жизненная сложность не привязана к конкретным обстоятельствам и определяется для каждой ситуации от-

ВЕСТНИК 2017

ВЕСТНИК 2017

дельно, опираясь, как вариант, на внутреннюю логику самой ситуации или ее отдельных составляющих.

Таким образом, когнитивной характеристикой субъекта служения выступает мудрость как высшее, целостное, духовно-практическое знание, ориентированное на постижение абсолютного смысла бытия и достигаемое через духовножизненный поиск истины субъектом знания.

Вневременность . Другое важное обстоятельство, которое характеризует состояние служения, это его независимость от времени и места. В психологическом смысле, это иное пространственно-временное измерение. Вернее, вневременное и внепространственное измерение. (Ср.: человек, оказывающий услугу, ограничен рабочим местом и количеством трудового времени.)

Как священник продолжает служить Богу и в храме и вне его, с полной готовностью в любой момент исполнить свое предназначение, так и военный человек служит Отечеству вне зависимости от места нахождения и с постоянной готовностью выполнить свой воинский долг.

Вневременность служения также является отличительной особенностью этого труда. Служение продолжается и на работе, и дома, и в отпуске, и в других условиях.

Особо контрастно характеристики вневре-менности и пространственности проявляются в труде актёра.

К примеру, осваивая роль шекспировского Гамлета, актер живет своим героем и после репетиции, когда приходит домой. Условно, он спит и дышит, как Гамлет! Он думает и чувствует, как Гамлет! В известном смысле, он и есть Гамлет! Сам человек, пространство и время слились воедино!

Ближайшая психологическая категория, описывающая это состояние, предложена венгерским психологом Чиксентмихайи М. как аутоте-лическое состояние, обозначающее самоцельное состояние, состояние «потока», при котором действие эмоционально награждается его выполнением. Некоторое действие выполняется ради самого действия. Нахождение в этом состоянии является самоцельным, предельно необходимым для своего носителя [13].

Служение – это не обязанность, а образ жизни, как психическое состояние, выполняемое ради самого состояния.

Психическое состояние как психологическая категория обозначается нами в качестве интегральной характеристики, описывающей психическое явление в совокупности условий, определяющих его существование.

Следующим и обязательным в нашем изложении условием служения является спонтанность.

Спонтанность . Существенной характеристикой субъекта служения является самопосле-произвольность, которую принято обозначать категорией «спонтанность».

В толковом словаре С.И. Ожегова спонтанность (от лат. spontaneus – добровольный – произвольный) определяется как самопроизвольность, самодвижение, вызванное не внешними факторами, а внутренними причинами [4, с. 700].

Спонтанность с очевидностью указывает источник побуждения – внутренний мир самого человека, подчеркивая её добровольность. В психологической науке источник и силу побуждения принято называть мотивацией .

Мотивация субъекта служения переводит анализ явления из структурного подхода в подходы динамический и функциональный. Во имя чего это делается? Каковы цели служения? Мотивационная составляющая служения выступает базовым психическим основанием рассматриваемого феномена [14, с. 45–46].

Мотивационная интерференция . По нашему мнению, содержательное психологическое наполнение категория «служение» получит при рассмотрении феномена наложения, интерференции двух мотиваций.

Первую мотивацию, применяя терминологию гештальтпсихолога К. Левина – мотивационного поля (ситуационная мотивация), сохраним за одноименным понятием [15].

Вторую – условно обозначим как «подлинная мотивация» (см. рис. 1).

Первично мотивационное поле служения задается ситуативно, пространством напряжений, с одной стороны, самого субъекта, его потреб-ностным состоянием крайней нужды в ближайшей точке объекта служения – предмете служения, с другой.

Данное состояние описано К. Левиным как квазипотребностное состояние.

Хорошей иллюстрацией этого состояния, применительно к предмету нашего анализа, могут стать слова Л.Н. Толстого из его дневников: «Если уж писать, то только тогда, когда не можешь не писать». Близкое по смыслу обращение содержится в письме к Л. Андрееву: «Думаю, что писать надо только тогда, когда мысль, которую хочешь выразить, так неотвязчива, что она до тех пор, пока, как умеешь, не выразишь ее, не отстанет от тебя» [11].

Другой полюс мотивационного поля образует предмет служения.

Предмет служения . Предмет служения, в отличие от объекта, определен конкретно, натурально и реалистично. Это может быть конкретная идея, натуральный предмет или действие, реальная группа людей или отдельный человек, но, как правило, эмоционально связанный с абсолютным объектом служения. Именно к этой точке реально и объективно прикладываются все физические и психические силы.

Система напряжений, возникшая в пространстве субъекта служения и предмета служения, задает поле первой, в нашем изложении, ситуационной мотивации.

Второе поле напряжений – подлинной мотивации – возникает между субъектом и объектом служения.

Пушкинские строки из «19 октября», посвященные «Дню лицеиста» [16, с. 211], поэтично указывают на подлинную мотивацию служения науке и искусству:

Служенье муз не терпит суеты;

Прекрасное должно быть величаво…

Суета, как всё тщетное, ничтожное, бесполезное, не представляющее истинной ценности (первонач. Всё земное, в отличие от небесного, божественного ; книжн. устар. и совр . - торопливое ), разграничивает объекты подлинные и ложные.

Подлинная мотивация . Самой близкой психологической категорией, охватывающей замысел строк А.С. Пушкина, является мотивация высших подлинных проявлений человеческого духа как со стороны побуждающей силы, так и возвышенности самого объекта служения.

Со стороны предмета служения могут выступать, по А.Н. Леонтьеву, мотивы-стимулы, со стороны самого объекта – мотивы-смыслы, то есть смыслы, порожденные подлинными мотивами [17].

Подлинная мотивация – это совокупность внутренних и внешних движущих сил, которые побуждают человека к деятельности, задают границы и формы деятельности и придают этой деятельности направленность, ориентированную на достижение и сохранение истинных, настоящих целей [18, с. 33.]

Каковы эти настоящие, подлинные цели?

Прежде всего, – это любовь.

К примеру, в «Записных книжках» М. Цветаева пишет: «Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог…». Русская поэтесса приближает нас к пониманию подлинной мотивации великого чувства – любви [19].

Разговор о подлинной (настоящей) мотивации в профессии требует самостоятельного анализа, здесь же ограничимся примером из работы А.А. Тарковского «Уроки режиссуры» [20, с. 59–76].

В чем состоит подлинная мотивация кинематографа? Запечатлеть время! Оставить точный слепок какого-то события. Всё, что служит этой цели, относится к подлинной мотивации, остальное необходимо отбросить. Мастер поясняет своим студентам это обстоятельство на примере техник монтажа кадров в киноленте.

– Нужен сегодня монтаж? – задает он вопрос своим студентам.

– Конечно, – отвечают его слушатели.

– Зачем?

– К примеру, удивить зрителя!

– Удивлять должен цирк, это его мотивация!

– Забыли! Подлинная мотивация кинематографа – запечатлеть время!

– В былые времена, когда кино было немым, для полноты картинки монтаж использовали в целях передачи недостающего звука.

– Сегодня, когда кино имеет звук, то…

Механизм сдвига мотива на цель, описанный А.Н. Леонтьевым и признанный в науке как механизм развития мотивации человека, верен и в нашем случае, но оставляет открытым вопрос выбора подлинных мотивов [17].

Служить – значит находить подлинную мотивацию и быть ее хранителем!

Механизм, реализующий феномен служения – мотивационная интерференция. Наложение двух мотиваций, ситуативной и подлинной, друг на друга, создает возможность опознания за предметом служения, который выступает в функции символа, иной реальности – подлинного мотива (объект служения).

Предмет служения, первично являясь знаком, в состоянии мотивационной интерференции трансформируется в символ, утверждаемый и поддерживаемый ритуальным действием.

Служение как особое вневременное психическое состояние обеспечивается выполнением ритуала, соблюдением традиции, обычая, языковой нормы и т.д.

К примеру, религиозно-культовая активность священника, выраженная в молитве, как символической форме обращения к Богу, предполагает установление контакта, «молчаливого диалога» с Ним в напряженном молитвенном поиске необходимого решения (подлинного мотива). Подробно психологический анализ культовой деятельности представлен в нашей статье «Духовный опыт в зеркале психологического знания» [21, с. 36–37].

Значительный и содержательно богатый ма-

ВЕСТНИК 2017

ВЕСТНИК 2017

териал для психологической науки представляют некоторые воинские традиции, символическое значение которых трудно переоценить для жизни армейского организма.

Одна из таких традиций – «дедовщина», которая получила отрицательную коннотацию по причине её устойчивой подмены неуставными взаимоотношениями.

Психологически, явление «дедовщины» обозначает одну из ступеней прохождения службы в армии, предоставляющую право «покровительства» по традиции и сроку службы над «младшими».

Вполне очевидно, что реальная и символическая функция «деда» в жизни рода не может предполагать действий, нарушающих внутренние законы его (рода) существования, а, напротив, состоит в защите и сохранении естества жизни родового организма.

В этом смысле «дедовщина», как армейское явление и не только армейское, имеет отношение к подлинной мотивации воинского служения.

Значение и смысл «дедовщины» как обряда инициации (лат. initiatio – совершение таинства, посвящение) представляет собой психологическое преобразование статусной роли «мальчика» в статус «мужа», воина, защитника, со всеми вытекающими эмоционально-когнитивными и поведенческими последствиями.

Предельно напряженная психическая работа субъекта инициации, состоящая в символическом (идеальном) плане, как акт умирания/рож-дения, является одной из центральных характеристик большинства подобных практик. Субъект символически (психологически) умирает, как «мальчик», что выражается в неформальном ограничении его прав для того, чтобы родиться в новом качестве – воина, в поведенческом плане обретая ряд привилегий.

В языковом сознании эти состояния фиксируются как «молодой», «дух» – в значении «нереальный» в первом случае и как «старик», «дед» – в значении «взрослый, умудренный, реальный» – во втором.

Неслучайно служба в армии метафорически закрепилась в языке, как «школа мужества», а её подлинная мотивация – возмужание и защита.

Ролевые действия мы обнаружим ещё в ритуальных обрядах, которые сопровождали жизнь наших предков. Для успешной охоты древние люди разыгрывали сценки обнаружения богатой добычи и ее поимки. Перед военными действиями племя обязано было «потренироваться» перед священным костром и обязательно победить тех, кто играл роль противника, что формировало психологическую готовность к битве и уверенность в победе [22].

Схожие механизмы, при внимательном рассмотрении, мы обнаружим и в работе актера над ролью.

Как и в ритуальных действиях древнего человека, действия актера перед освоением роли подчинены мифической формуле в значении юнговского архетипичного образа, где реализует себя специфическое единство индивидуального («моё») и коллективного («общее»), позволяя актеру увидеть за внешней формой роли глубинный, подлинно жизненный смысл переживаний своего героя.

Всё вышесказанное позволяет определить психологическую наполненность категории «служение».

Служение (психол.) – спонтанное, вневременное психическое состояние безусловного проживания жертвенности своему объекту, ориентированное на постижение его абсолютного смысла (целостное, духовно-практическое знание), достигаемое через духовно-жизненный поиск и сохранение подлинных целей символическими средствами.

Жизненные проявления служения человека многообразны и предметно неуловимы. В служении отражается единство индивидуального и общего во всей полноте человеческого бытия. В своей знаменитой работе «Герои и толпа» Н.К. Михайловский писал: «…великие люди не с неба сваливаются на землю, а с земли растут к небесам. Их создает та же среда, которая выдвигает толпу, только концентрируя и воплощая в них разрозненно бродящие в толпе силы, чувства, инстинкты, мысли, желания» [19, с. 283].

Служение, как специфическое явление, наиболее полно находит отражение в психологической категории личности в узком смысле слова, как субъекта культуры, который самостоятельно и ответственно опирается в своих поступках, мыслях, переживаниях, прежде всего в ситуациях мотивационного конфликта, на общечеловеческие, нравственные принципы, способного к осмысленному преобразованию собственных природных свойств и уже присвоенных социальных правил.