Рецепция русской поэзии рубежа XX-XXI вв. в современном литературоведении

Затеева Т. В., Каратуева В. К. Рецепция русской поэзии рубежа XX–XXI вв. в современном литературоведении // Вестник Бурятского государственного университета. Филология. 2021. Вып. 4. С. 52‒60.

История современной поэзии пишется на наших глазах1. И поэтому ответов на вопросы, кто из поэтов последних десятилетий войдет в анналы истории русской литературы, каких поэтов новые поколения читателей будут называть «властителями душ», современное литературоведение пока не имеет. На самом деле вопросов, связанных с современной поэзией, гораздо больше, и все они нуждаются в осмыслении.

Цель настоящей статьи заключается в анализе избранных работ современных отечественных критиков и литературоведов, исследующих специфику русской поэзии конца XX — начала XXI в.

Начнем с того, что критическая и литературоведческая рецепция постмодернистской поэзии как символа новой литературы последней четверти XX в. оказалась богатой на наблюдения, анализ, интерпретацию, итоговые обобщения и прогнозы2.

В своей книге «Постмодерн в русской литературе» М. Н. Эпштейн отмечает, что проявление постмодернистской эстетики в русской поэзии, а не прозе последней четверти XX столетия — закономерное явление, сходное с предшествующими литературными эпохами романтизма, символизма, модернистских течений. Объяснение этому явлению он усматривает в особом характере поэзии, быстрее реагирующей на эксперимент и экспрессию в литературе. Причем постмодернизм «возникает сразу как «общепоэтическая ситуация», не просто как одна группа, школа или стилевое течение, но как соотношение стилей в широком диапазоне, простирающемся от концептуализма до метареализма… Постмодернизм не сводится ни к одному из этих течений, но выступает в них и «между ними» как потенциальность новой большой художественной системы, способной порождать самые разные течения и индивидуальные стили…» [14, с. 127].

Художественной идеей, которая могла бы объединить поэтов-посмодернистов, по М. Н. Эпштейну, является «идея культуры», «второй рефлексивный слой восприятия». «В художественном развитии, которое долгое время двигалось путем освоения все новых пластов действительности: общество (соцреализм), личность (исповедальная лирика), природа (деревенская поэзия), произошел как бы скачок самосознания, самоудвоения, поскольку в область освоения вступила такая мощная система, объемлющая все стороны действительности, как культура» [14, с. 130].

В этом высказывании одного из апологетов постмодернизма есть то, что часто ускользает из поля зрения исследователей, занимающихся изучением совре- менной поэзии: признание новизны постмодернистской поэзии происходит на фоне констатации основных объектов поэзии (разных пластов действительности) предшествующей литературной эпохи.

Литературное бытие постмодернистской поэзии оказалось ярким, но кратковременным. М. Н. Эпштейн считает, что к концу 1990-х гг. постмодернизм исчерпал себя, и вводит новое понятие «постмодерность», которое проявляет себя за пределами постмодернизма [15, с. 10].

На это обращает внимание и Н. А. Ловчинский, задаваясь вопросами, что представляет собой это поэтическое явление в первые годы XXI в., каких авторов и какие тексты можно называть постмодернистскими и какими критериями отбора следует руководствоваться. Он считает, что постмодернизм «имеет все права на существование до тех пор, пока не изжили себя основополагающие реалии современной постиндустриальной эпохи, составившие его базис…» [8, с. 95]. Среди этих реалий автор выделяет специфический стиль постмодернистской поэзии, характеризующий, по его словам, поэзию не только старшего поколения постмодернистов (Т. Кибиров, Д. Пригов, Л. Рубинштейн, Е. Шварц), но и младшего поколения (А. Алехин, П. Барскова, И. Кригер, В. Степной, В. Iванiв, Д. Григорьев и др.). Выделяются их общие особенности: «гиперэкзистенциальный», полный внутренних конфликтов характер их поэзии, актуализация темы человека и его места в пространстве, роли в мироздании: «Конфликты политические, социальные, семейные в современной русской постмодернистской поэзии утратили свою актуальность; лирический герой остается один на один с вещами, природой, космосом, временем жизни и смерти» [8, с. 97].

О значимости постмодернистской поэзии в первые годы нового тысячелетия размышляет также И. И. Плеханова, которая акцентировала внимание на гуманистическом потенциале их творчества: «Современный поэтический процесс до самого конца XX в. разворачивался в атмосфере постмодернистской деконструкции, но никак не деградации духовных оснований творчества. Доминировали и сосуществовали два направления — неоавангард и модернистская неоклассика – и оба выстраивали свой метафизический образ мира и творчества. [11, с. 6]. Краеугольный камень литературного постмодерна составляют «защита неотменяемой системы ценностей и выработка посткризисного гуманистического миропонимания, креативной антропологии и образа мышления, соответствующего новой картине мира» [11, с. 6].

Все же постмодернистская поэзия приходит к кризису, а затем к почти полному исчезновению на исходе первого десятилетия XXI в. Поэт-постмодернист И. Ф. Жданов констатирует: «Постмодернизм умер». И причины на то есть. Главная из них, по мнению В. А. Мескина, заключается в том, что своим успехом русская постмодернистская литература была обязана в первую очередь социально-историческим обстоятельствам последних десятилетий XX в., определившим ее характер и развитие и исчерпавшим свой потенциал в первые годы нового тысячелетия.

При этом уход постмодернизма из литературной практики не сказывается на его научной рецепции. Более того, в начале XXI в. в литературоведении сохраняется устойчивый интерес к постмодернистской поэзии — ее поэтике, стилевым течениям, творчеству отдельных поэтов-постмодернистов. Более того, твор- чество писателей-постмодернистов в нашей стране оказалось, как говорят, не столь репрезентативно, как его теоретическая рефлексия.

Падение удельного веса постмодернистской поэзии, как и всей литературы этого направления, так и не ставшего мейнстримом в литературном процессе последней четверти XX в., совпало в начале XXI столетия с активизацией реалистической литературы, которую часто называют неореализмом. По мнению В. А. Мескина, особенностью нового этапа в современной русской литературе является то, что «реалистическая традиция решительно отодвигает традицию постмодернистскую» [9, с. 6]. Повлияли на падение интереса к постмодернизму его преувеличенное внимание к игровой поэтике и интертекстуальной игре, обесценившим Слово и тем самым способствовавшим утрате доверия к Литературе.

Возрождаются в условиях завершения кризисного времени потребность писателей «реально изображать жизнь», стремление к «миметическому творчеству и классическому триединству, отображению красоты, неотделимой от добра, истины. Обобщенно, потому что реализм современный, как и в прошлом, многолик, его творческая лаборатория открыта для принятия приемов, рожденных «чужими» художественными экспериментами» [9, с. 7].

Высказанное В. А. Мескиным суждение касается прозы. Думается, что оно в полной мере может быть отнесено и к тем изменениям, которые происходят в современной поэзии, также демонстрирующей потребность к всестороннему изображению человека и его поисков тех начал жизни, которые позволяют ему любить, верить и надеяться.

Есть основания утверждать, что в первое десятилетие XXI в. изменения начали происходить также в российском литературоведении, расширившем область своих интересов. Показательной в этом плане является статья В. А. Зайцева, лейтмотивом которой является мысль о наступлении нового этапа в русской современной поэзии с его двумя основными стилевыми течениями: реалистическим и неоклассическим — авангардистским и постмодернистским: «с одной стороны, реализм и романтизм, а с другой — особенно активизировавшиеся в последнее время авангард и постмодернизм. Таким образом, в основном реализуется движение современной поэзии, хотя картина, очевидно, более сложная, о чем свидетельствуют попытки ввести новые дефиниции и термины — от «метареализма» (под этим названием выступают такие разные поэты, как А. Еременко, И. Жданов, А. Парщиков) … и до так называемого почвенного направления (Ю. Кузнецов, Н. Рубцов и др.)…» [6, с. 18].

Далее он уточняет типологическую характеристику современной поэзии, первым направлением называя реалистическое, связанное с обновлением и развитием традиций русской классики, реалистической лирики и представленное поздним творчеством В. Корнилова, А. Кушнера, О. Чухонцева, а из поэтов русского зарубежья — Ю. Кублановским, Н. Горбаневским и др. [6, с. 18]. Второе направление основывается на обращении «к опыту авангарда, в частности, в творчестве А. Вознесенского, К. Кедрова, В. Сосноры…» [6, с. 22]. Характеризуя третье направление — постмодернистское, В. А. Зайцев пишет: «Поиск новых возможностей слова на путях постмодернизма обнаруживается уже в 1980-е гг. у «концептуалистов» (Д. А. Пригов, Л. Рубинштейн), «иронистов» (Т. Кибиров, И. Иртеньев, Н. Искренко), «метареалистов» (И. Жданов, А. Еременко, А. Пар- щиков), «куртуазных маньеристов» (В. Степанцов, В. Пеленягре, Д. Быков и др.)» [6, с. 26].

Причем в поэзии И. Ф. Жданова и О. А. Седаковой В. А. Зайцев выделяет ярко выраженное индивидуальное своеобразие, отражающееся в выборе тем, в позиции лирического героя, открытого новому времени с его вызовами и идеями, авторском стиле и поэтике. Это свидетельствует о новаторском характере исследования ученого.

Творческую эволюцию И. Ф. Жданова он показал как путь от стихов, «насыщенных сложными субъективными ассоциациями», «к большей естественности и органичности в осмыслении мира, истории, народного бытия, собственной судьбы, не отказываясь при этом от устремления к «запредельному», к «метареальности». Это путешествие по «безграничной вселенной», суть которой составляет вечное движение от рождения до смерти, всеобъемлющее и трагическое в своей основе; и конфликт природы и цивилизации, также осмысленный поэтом в трагедийном ключе» [6, с. 33]. Исследователь выделяет в творчестве поэта философско-поэтическую масштабность мысли и образа человека, для которого «мирозданье — всего лишь черта горизонта» [6, с. 32–33]. Заметим, что в свете этой тенденции объяснимым является обращение Жданова к художественной фотографии, в которой он так же, как когда-то в поэзии, стремится живописать многообразие мира.

Позиционируя О. А. Седакову как поэта вне каких-либо групп и течений, В. А. Зайцев акцентирует внимание на таких свойствах ее поэзии, как глубинное мироощущение и оригинальный стих. Их основа — не только высокий профессионализм, но и целостный, многогранный, одухотворенный художественный мир поэтессы, редкостное ощущение слова, умение «слышать поэзию языка» [6, с. 35]. Ключ к поэзии Седаковой заключен в ее собственном лирическом признании: «Поэзия земли не умирает», что позволяет говорить не о книжном, а земном характере ее поэзии. Она обладает даром переводить «земное, обыденное, злободневное» в «область высокого искусства — в надмирное, бытийное, вечное», не избегать «прозы жизни», но приобщать ее к вечным темам, сюжетам, образам [6, с. 35].

Учитывая философско-эстетическую ориентацию И. Ф. Жданова и О. А. Седаковой на широкий круг предшественников и современников из отечественной и мировой поэзии, В. А. Зайцев правомерно относит их творчество к четвертому направлению — «неоклассической поэзии, во многом и по существу отличающейся и даже противостоящей постмодернистской линии, будь то концептуализм, иронизм или, тем более, «куртуазный маньеризм» и прочие, возникавшие в последние десятилетия XX в. и столь же быстро распадавшиеся и уходившие с литературной «арены» школы, группы, течения и направления» [6, с. 37–38].

Не менее значимым направлением в литературоведении начала XXI в. является изучение жанровой системы поэзии начала XXI в. Известно, что одним из характерных признаков современной поэзии явился жанровый эксперимент, когда уже в конце XX в. поэты осуществили модернизацию традиционных поэтических жанров, ломая границы жанров, создавая новые жанровые формы.

В центре внимания находится также проблема обновления жанровой системы современной поэзии. Для У. Ю. Вериной современная поэзия представляет собой благодатный материал, поскольку, «обладая свойством совпадения с текущим моментом, откликается на перемены и формирует обновленный художественный язык» [4, с. 4]. Исследователь рассматривает вопросы модификации жанра лирического стихотворения, баллады и «длинного» верлибра; выявляет роль сверхтекстовых единств как показателей жанровых поисков современных поэтов [4, с. 4]. Решение этих задач обусловило новаторский характер ее исследования.

О важности наблюдений над изменениями, происходящими в поэтической среде рубежа XX–XXI вв., об актуализации исследования современной поэзии в контексте интертекстуальности свидетельствует статья Е. С. Зинуровой [7]. Говоря о трудности систематизации и дифференциации современной поэзии, об отсутствии в ней ярко выраженных литературных объединений и содружеств, подобных «Ордену куртуазных маньеристов», автор статьи правомерно ссылается на известный доклад Д. В. Кузьмина «Русская поэзия в начале XXI в.», вышедший в самом начале третьего тысячелетия [7], в котором речь шла об исчерпанности еще недавно широко известных литературных практик. Примеры относительно новых практик редки и в достаточной мере условны. Для Зинуровой так же, как и для Кузьмина, факт распада былых поэтических школ и групп, исчезновения пейзажной и деревенской лирики (добавим от себя — любовной лирики) очевиден.

Однако данная статья интересна не упадочническим или ностальгическим настроением, хотя оно, безусловно, сквозит в словах автора («Проще сказать, чего в поэзии теперь нет»), а стремлением осмыслить в современной поэзии тот потенциал, который является залогом ее развития. В связи с этим выдвинутый

Зинуровой тезис о важности восстановления диалога между современными поэтами и представителями классической традиции представляется особо значимым: «Связывать поколения помогает интертекстуальность, выполняющая в данном случае функцию ведения диалога между классиками и современными поэтами» [7, с. 73]. Конечно, интертекстуальность — это только один из возможных путей развития современной поэзии, которая, как и раньше — и в XIX в., и в XX в., рождается, дышит текущей жизнью, ищет свой «нерв», не боится экспериментов, ждет своих конгениальных читателей — критиков и литературоведов, но более всего — истинных любителей поэзии.

Из авторов: критиков, литературоведов, статьи которых посвящены исследованию особенностей становления новейшей поэзии, а также размышлениям о современном читателе поэтических текстов, особенностях его восприятия поэзии, о падении читательской культуры в обществе, — считаем необходимым назвать Е. В. Абдуллаева [1], Е. В. Степанова [12], О. Ю. Мурашко [10], Я. С. Сущего [13]; О. Андрееву [2], Е. И. Вежлян (Воробьеву) [3].

Новый пласт современной русской поэзии — «новейшая поэзия» последнего десятилетия представляет собой мозаичное полотно, как это было и на рубеже XX–XXI вв. Ей еще предстоит отлиться в законченные формы. В ней продолжают вести творческий поиск поэты, вошедшие в литературу в последнее десятилетие XX столетия и пережившие и громкие минуты славы, и творческие взлеты, и разочарования, и кризис. В поэзию входят молодые, их много, разглядеть в них будущих мэтров и классиков сегодня не просто, но они дерзки, энергичны, плодовиты, талантливы, пробуют свои силы в различных жанровых формах, изобретают свой поэтический язык, экспериментируют, ищут опору в традиции и отталкиваются от нее — словом, действуют так же, как их предшественники, многие из которых уже вошли в пантеон русской поэзии. А значит, пессимистическое признание Т. Кибирова: «Поэзия живет тогда, когда она читается. Сейчас поэзию не читают», преждевременно.

Таким образом, в оценке русской поэзии рубежа XX–XXI вв. современная критика и литературоведение в последние два десятилетия, с одной стороны, постепенно преодолевают нигилистический опыт филологической науки первого постсоветского периода. С другой стороны, успешно осваивают достижения зарубежного литературоведения, позволяющего актуализировать в творчестве современных поэтов новые аспекты, демонстрируют различные методологические подходы и методики анализа и интерпретации поэтических текстов. Изучение своеобразия современной поэзии, ее сущностных признаков, а также ярких поэтических индивидуальностей осуществляется в контексте жанрологических, типологических, поэтологических и интертекстуальных исследовательских практик.