Ремесленничество во Франции как социокультурный феномен: эволюция и взаимосвязь с языком

Судьба ремесленничества во Франции как социокультурного феномена, если рассматривать его целостно и учитывать неоднородность структуры, сложная и неоднозначная. В ходе своей многовековой истории оно претерпело значительные потрясения, которые, если не уничтожили его полностью, то значительно трансформировали и преобразовали. Появились новые формы ремесленничества, а некоторые его виды присоединились в качестве вспомогательных к отраслям промышленного производства.

В своей книге об известных ремесленниках Франсуа Валантен (1796–1849), которую он написал в середине XIX века, рассуждал о ремесленничестве как о «главном богатстве нации», «мощно способствующему общественному счастью» [13, c. 2], поскольку с самого начала цивилизации оно представляло собой ее главную движущую силу. Французский художник и писатель Раймонд Умбер (1932–1990) обратил внимание: «Первое орудие человека – это его рука. Второе – интеллект» [7, c. 17]. Человек еще в древние времена вооружился ремесленными орудиями труда, чтобы выжить. Ему нужно было добывать еду, шить одежду, строить жилье, защищаться. Все эти умения, которые формировались под действием инстинктов и одновременно требовали креативности мысли, заложили основу ремесленничества. «Такая сложность потребностей [ прим. автора: человека] требует творческого подхода» [7, c. 18].

На протяжении веков усложнялись не только орудия труда и задачи, которые требовалось решать, но и структура самого общества. Люди стали группироваться в ремесленные сообщества, в частности, формировались союзы ремесленников и крестьян, которые дополняли друг друга в своей деятельности. Раймонд Умбер отметил: «Крестьянин уважает работу ремесленника. <…> Отношения между ремесленниками строятся на основе тесной связи и духе солидарности: без дровосека нет древесины, без досок нет плотника, без мебели нет драпировщика… У каждого свое особое место, без которого нельзя было обойтись в мире труда» [7, c. 18].

Если между ремесленниками и крестьянами разногласий и конкуренции не было, то между ремесленниками и деятелями искусств разногласия стали появляться, начиная со Средних веков. Ремесленничество стало конкурировать с большим искусством. В своем эссе на тему ремесленничества Пьер Россель пишет: «… искусство вышло из Средневековья, отделившись от ремесленничества. <…> искусство сделалось автономным, так как стало производить не только предметы, но и эмоции» [12, c. 41]. В этой конкуренции у ремесленничества были не самые выгодные позиции, ведь за искусство, а значит за эмоции и эстетическое удовольствие, знатные вельможи и меценаты готовы были платить. Ремесленникам же в основном приходилось работать самостоятельно без покровитель-

L

ства и финансовой поддержки. Исключение составляли королевские мануфактуры или те производства, которые посредством королевских патентных писем [Les lettres patentes] получили монополию на производство какой-либо продукции, как например, Мануфактура Гобеленов или Мануфактура Савонри [8].

В целом ремесленнический уклад преобладал во Франции вплоть до конца XVIII века, до времени промышленной революции, которая нанесла мощнейший удар по ремесленным способам производства. На место ремесленников пришли машины и машинные способы производства, изменились общественные нравы и потребности общества. Крестьяне устремились в города в поисках новых заработков на открывающихся заводах. Ремесленники вынуждены были приспосабливаться. Так называемые городские ремесленники стали рабочей силой буржуазии. Новая мода и вкус требовали новой архитектуры, мебели, одежды, транспортных средств. «Изготовители зеркал, мастера по позолоте, умельцы из багетных мастерских, мраморщики были призваны создавать и увековечивать красивую картинку жизни нового общества» [7, c. 23].

В городах, таким образом, стал формироваться новый рынок. Уже в начале XIX века стали проводиться ярмарки и организовываться городские рынки. Городские ремесленники начали налаживать связи с рабочими, объединяться в сообщества и профсоюзы, создавать кассы взаимопомощи и специальные палаты ремесленных профессий, которые существуют во Франции и по сей день [11]. Ремесленники группировались по городам или кварталам внутри города в зависимости от рода деятельности. Это были меры, позволяющие ремесленникам выжить в условиях общего неблагоприятного для них социальноэкономическом фона, когда машины все больше завоевывали пространство их деятельности. Некоторые ремесленные и фамильные производства сохранились, однако многие не выжили или вынуждены были переквалифицироваться в обыкновенные продуктовые лавочки, не выдержав конкуренции с индустриальными гигантами, которые стали предлагать клиентам товары промышленного производства по более выгодным ценам. «Ремесленник стал обыкновенным коммерсантом, работая в уличных лавочках. Сам он больше ничего не производил» [7, с. 29].

Судьба ремесленничества могла бы быть совсем печальной, если бы не те производства, которые заняли нишу люксового сегмента и которые в конечном итоге стали «лицом» Франции за границей. Речь идет о краснодеревных мастерских в предместье Сент-Антуан, стекольном производстве, ковроткачестве, мануфактурах по производству фарфора в Обюссоне и Севре, производстве тканей и шелка в Лионе. Обрели вторую жизнь и некоторые камерные фамильные производства, создававшие уникальную и персонализированную продукцию: игрушки, одежду на заказ, кожгалантерею и аксессуары. Среди ремесленников, которые смогли найти себя, оказались портные, шляпники, модистки, мастера по позолоте и лакокрасочным работам, мастера художественной ковки, а также скульпторы, декораторы-орнаменталисты, художники-оформители вывесок.

Именно благодаря этим ремесленным профессиям из глубины веков тянется нить в современность. Именно эти ремесленные мастерские и производства сейчас являются национальным достоянием и во многом создают имидж Франции как страны, ценящей и сохраняющей свои традиции. Их услуги стоят дорого, их навыки оцениваются на вес золота. Обладать предметами, произведенными в этих мастерских, считается привилегией, доступной состоятельным людям. Рассмотрим более детально эти производства.

Пожалуй, самым известным французским ремесленником можно считать Жозефа Мари Жаккара (1752–1834), ткача, изобретателя программируемого ткацкого станка для получения узорчатых тканей, широко известных сейчас под названием жаккард. В 1805 году император Наполеон Бонапарт (1769–1821) и его супруга Жозефина (1763– 1814) посетили Лион, столицу ткацкого производства Франции, и осмотрели новый ткацкий станок Жаккарда. Император предоставил городу Лиону патент на ткацкий станок Жаккарда. Взамен его автор был вознагражден значительной пенсией, ему также полагалось вознаграждение за производство каждого нового ткацкого жаккардового станка. К 1812 году во Франции работало уже 11000 таких станков.

Сегодня фамильной мануфактуры Жозефа Мари Жаккара не существует, однако после него осталось величайшее наследие в виде нового типа узорчатой ткани жаккарда, ставшей мировым достоянием родом из Франции. Исследуя вопросы эволюции ремесел и современного дизайна, К. В. Бан-дорина и Н. М. Дзембак отмечают, что сегодня современный дизайн «максимально сблизился с декоративно-прикладным искусством» [1, c. 65], в чем выражается его статус. Среди современных предприятий, разрабатывающих собственные жаккарды, стоит отметить дом ткани Малиа Кент, работающий в сегменте высокой моды и прет-а-порте и поставляющий ткани во многие всемирно известные дома моды. К примеру, дом ткани Малиа Кент разрабатывает знаменитые жаккардовые ткани для дома моды Chanel.

Кроме жаккарда, Франция известна производством шелка. «Шелковой» столицей Франции также является французский город Лион. Здесь, к примеру, расположено производство знаменитых шелковых платков люксового дома Hèrmes, который до сих пор использует старинный способ многоступенчатой печати на шелке и не приемлет цифровой способ печати. О доме Hèrmes стоит сказать отдельно, потому что он всячески способствует сохранению традиций небольших ремесленных мастерских и привлекает их к производству своей продукции. Дом Hèrmes, чья история началась в 1837 году, когда Тьери Эрмес (1801–1878) открыл свою первую мастерскую по производству конной упряжи, называет себя «современным ремесленником». Сейчас история дома Hermès насчитывает уже шесть поколений ремеслен- ников. Здесь по-прежнему производят конную упряжь, однако почти за двухсотлетнюю историю деятельность дома Hermès вышла далеко за пределы производства конского снаряжения и аксессуаров. Компания сгруппировала вокруг себя целое сообщество ремесленников, работающих на модный дом и производящих продукцию класса люкс из шелка (знаменитые платки Hermès), аксессуары и мебель из кожи, ювелирные украшения и часы, женскую и мужскую одежду. В 2021 году дом Hermès открыл собственную школу L’Еcole Hermès des Savoir-Faire, где обучают ремесленным навыкам производства кожевенных изделий. Выпускникам по окончании обучения выдается диплом государственного образца, и они сразу становятся сотрудниками-ремесленниками модного дома. В приветственном слове на сайте Hermès подчеркивается, что компания остается верной ремесленной модели производства, которая подразумевает свободу творчества, постоянный поиск самых лучших материалов, передачу навыков и техник ремесленного производства. Называя себя «фамильной, независимой, ответственной компанией» [6] Hermès стремится сохранять свое производство на территории Франции. Сейчас производственные мощности компании расположены на 60 площадках, а продукция представлена в 294 магазинах в 45 странах мира.

Автор книги «Искусство жить в Париже» Хосе Альварес рассуждает: «Ремесленник. Это слово включает в себя все, что есть в Париже креативного, роскошного, необычного, неуловимого, легкомысленного» [5, c. 166]. Он называет ремесленников «мэтрами вкуса» [5, с. 165] и уточняет: «вкуса безупречной детали» [5, с. 166].

Такие мастера сосредоточены в Париже в «золотом треугольнике» [там же, с. 166], образованном улицей Фобур-Сент-Оноре, авеню Монтэнь и Вандомской площадью. Здесь располагаются многие ремесленные ателье, которые сотрудничают с гигантами моды Dior, Louis Vuitton, Hermès, Lancel и прочими. Перед глазами посетителей люксовых бутиков и ремесленных мастерских «разыгрывается спектакль красоты» [5, с. 166].

Благодаря сотрудничеству с известными домами моды некоторым ремесленникам удалось сохранить свое камерное производство. Сейчас услуги и изделия, которые предоставляют небольшие ремесленные мастерские гигантам моды, ценятся на вес золота. Во многом именно ремесленники создают репутацию эксклюзивности и роскоши готовой продукции от люксовых брендов. Так, например, французская высокая мода не может обойтись сегодня без поставщика фурнитуры дома Лемарье. Андре Лемарье (1925–2020) начинал свое дело как торговец перьями, в дальнейшем он стал создавать и другую фурнитуру для высокой моды, в том числе искусственные цветы. Сегодня без перьев цапли, лебедя, павлина, страуса, грифа, фазана, петуха, так же, как и без цветов георгинов, пионов, гвоздик, анемонов, мака, тюльпанов, орхидей и роз, выполненных домом Лемарье из органзы, шифона, тюля, кожи и бархата, не могут обойтись такие модные дома, как Chanel, Givenchy, Hermès, Saint Laurent, Valentino, Marc Jacobs, Dior, Balenciaga, Nina Ricci, Balmain и другие. В 1996 году модный дом Chanel приобрел дом Лемарье. Традиционное ручное производство Лемарье продолжилось, но уже под покровительством модного гиганта.

Похожая судьба у ателье Франсуа Лесажа (1929–2011), кутюрье-вышивальщика высокой моды. В ателье Лесажа используют различные материалы: кисточки, стразы, блестки, перья, кожу, кабошоны, пуговицы, нитки, ленты, жемчуг, а с помощью таких техник, как паутинный стежок, стежок «семечко», букли-рованный стежок, рассыпной стежок и многих других, создают удивительные вышивки для высокой моды. Для их создания требуется сотни часов работы, терпение, отточенное мастерство, талант и фантазия. Сегодня коллекция Лесажа насчитывает шестьдесят тысяч образцов, которые «оцениваются» в 9 миллионов часов работы, а его архивы представляют собой самую большую коллекцию вышивки «от кутюр» в мире [9]. В 1992 году была открыта школа Лесажа по вышиванию. Сам Франсуа Лесаж говорил: «Вышивка… <…> Это не в полной мере искусство, но это больше, чем ремесло» [14, с. 53]. Карл Лагерфельд (1933–2019), будучи главным модельером дома Chanel, стал сотрудничать с Лесажем. Культовый модельер так отзывался о вышивке: «Для меня не существует высокой моды без вышивки <…> Я знаю, что вышивка – это не французское изобретение, но для меня это абсолютно французское искусство. В любом случае, именно в Париже вышивка обрела свое святое место, а Франсуа Лесаж сегодня является ее первосвященником» [14, с. 53]. В 2002 году ателье Лесаж перешло под управление модного дома Chanel.

Хосе Альварес задается вопросом: «Что представляла бы из себя индустрия моды и люкса без умений и мастерства парижских ремесленников?» [5, с. 169]. Именно они обладают уникальными знаниями и техниками, чтобы создавать красоту, которая восхищает не только самих французов, но и представителей других стран. Красота, вкус, элегантность – понятия, которые близки французам и которые приводят в восхищение другие нации. Вкус, мера, цвет, форма, материал – все то, с чем работают мастера-ремесленники, призвано обрести гармонию в неповторимом готовом изделии высокой моды или прет-а-порте.

За кулисами большой моды работали и продолжают работать мастера, обладатели уникальных знаний и техник: Анн Огэ, последний мастер по изготовлению вееров в Париже, удостоенная в 2008 году звания Кавалера Национального ордена Почетного легиона; мастера дома тюля и кружева Мареско предлагают взыскательным клиентам свои шедевры; Раймонда Пузьё (1929–2011), специалист по отделочным материалам, работала для дома Chanel; Женевьева и Жерар Лоньон, мастера по изготовлению плиссе из различных материалов, с помощью картонных форм создают причудливые шедевры плиссе; Раймонд Массаро (1929–2019), сапожник, поставлял свои знаменитые балетки из разных материалов, изготовленные вручную, в дома моды Chanel, Thierry Mugler, John Galliano, Azzedine Alaïa, Christian Lacroix и другие. Во «вселенную» Chanel c целью сохранения уникального ремесленного наследия вошли: ателье Массаро в 2002 году и фамильное ателье Лоньон в 2013 году.

Компании-гиганты, представляющие французскую индустрию моды и люкса, осознавая ценность уникальных техник и навыков, которыми обладают фамильные мастерские, и привлекая их к производству собственной готовой продукции, способствовали сохранению французского ремесленного наследия. Во многом благодаря такой плодотворной коллаборации Франция сейчас имеет репутацию страны-хранительницы уникальных талантов, бережно относящейся к своему нематериальному наследию.

Мода – это не единственная отрасль во Франции, где сохранились маленькие ремесленные производства. В области декора и мебели стоит упомянуть дизайнеров предметов мебели и освещения Элизабет Гаруст и Маттиа Бонетти, чьи работы сегодня продаются на аукционе Сотбис за баснословные деньги; Жана Ренувеля, резчика по дереву, реставратора старинной мебели, который в том числе отреставрировал будуар Марии-Антуанетты в Версале и к которому сейчас обращаются многие собственники старинных замков и частных домов Франции для сохранения и восстановления мебели и предметов декора; Симона-Пьера Этьена, краснодеревщика-реставратора, специализирующегося на реставрации мебели конца XVII – начала XIX веков, ателье которого тесно сотрудничает с мастерами по позолоте и бронзе, лакировщиками, скульпторами, драпировщиками и обойщиками; мастеров Ателье Некту, работающих по металлу и специализирующихся на изготовлении и реставрации «прилавков-столешниц», ставшими уникальными предметами декора французских ресторанов, бистро и брассери начиная с XIX века; реставраторов картинных рам Ателье Авар Отца и Сына, чью мастер- скую в квартале Монпарнас в Париже когда-то посещали Модильяни и Матисс.

Работая индивидуально, в сообществе других ремесленников или под покровительством крупных компаний, как это происходит сегодня в индустрии моды, французские ремесленники продолжают семейные традиции, являются носителями уникальных знаний и технологий производства и во многом способствуют поддержанию репутации Франции как страны, ценящей свое наследие, знающей толк в красивых вещах, пропагандирующей «хороший вкус» и эстетику. Ремесленники во многом не только олицетворяют, но в буквальном смысле создают изделия и эмоции, которые призваны стать частью такого образа жизни, который можно назвать «искусством жить по-французски».

С лингвокультурологической точки зрения, ценность ремесленничества доказывает существование большого количества пословиц и поговорок во французском языке, связанных с отдельными его отраслями. Они хранят житейскую мудрость, образно выражают секреты мастерства, раскрывают сущность ремесленных профессий. По словам В. А. Масловой, «отзвуки давно минувших лет, пережив века, сохраняются сегодня в пословицах, поговорках, фразеологизмах, метафорах, символах культуры» [2, с. 11–12].

В своем исследовании А. Г. Назарян пишет: «Решающую роль в возникновении фразеологических единиц играют экстра-лингвистические факторы и в первую очередь потребности говорящих в образноэкспрессивных средствах выражения. Темпы развития и обогащения фразеологической системы зависят от того, насколько велик «спрос» на эти средства в данный исторический период» [3, c. 31–32]. «Спрос» на возникновение пословиц и поговорок в ремесленных отраслях во Франции на протяжении многих веков был действительно высок. Французский язык и сейчас хранит значительное количество фразеологизмов, связанных с ремесленным производством и образно выражающих сущность и секреты различных ремесленных

L

профессий, а также родившуюся в мастерских ремесленников житейскую мудрость. По мнению А. Г. Назарян, фразеологизация в каждом языке имеет свои особые формы выражения. «Объясняется это тем, что фразеологизмы <…> обладают более сложной лексико-грамматической и особенно смысловой структурой, в образовании которой в гораздо большей степени участвуют экс-тралингвистические факторы. Эти факторы играют существенную роль в формировании и развитии фразеологических единиц, обусловливают их национальный характер» [3, с. 34]. Рассуждая о французской фразеологии и ее национальных особенностях, А. Г. Назарян отмечает: «Национальный характер французской фразеологии прежде всего подтверждается преобладанием в ней исконно французского элемента. Это результат того, что ее пополнение и обогащение на протяжении всей ее истории происходило за счет собственных ресурсов» [3, с. 34].

Таким ресурсом в частности стали отрасли ремесленного производства, в которых выкристаллизовывались навыки, формировались мастерство и жизненная мудрость французских ремесленников. «Не подлежит сомнению, что большинство французских фразеологизмов возникло на национальной основе и явилось плодом многовековой умственной и духовной созидательной деятельности французского народа» [3, с. 34]. Этот тезис А. Г. Назарян в полной мере и обстоятельно доказывает приведенная выше культурноисторическая справка о французском ремесленничестве. Отметим, что сохранению фразеологических единиц во французском языке, связанных с ремесленничеством, способствует тот факт, что ремесленники, пусть и в гораздо меньших масштабах, чем раньше, продолжают работать сегодня и хранить ремесленные традиции своих предшественников.

Так, во французском языке сохранились фразеологизмы, связанные с текстильным производством. Приведем некоторые из них. «Se faire embobiner» означает «быть одураченным». Слово «bobine» во французском языке означает «катушку», на которую накручивают нить. Русским эквивалентом этого фразеологизма может служить выражение «обвести вокруг пальца». Еще один французский фразеологизм, который включает слово «bobine» (катушка), «avoir une drôle de bobine» обозначает человека с необычной внешностью и может быть использован в ироничной и даже ругательной коннотации. Выражение «filer un mauvais coton» означает, что «человек попал в беду или трудную ситуацию». Прясть плохой хлопковой нитью сложно. Трудность, с которой сталкивается ткач или швея при этом, образно переносится в данном фразеологизме на жизненные ситуации. И наоборот, если человек размотал запутавшийся клубок ниток, значит он сумел решить трудную задачу, значит он «добрался до истины». Такое значение имеет выражение «démêler l’écheveau» (дословно «размотать клубок»).

Как мы видим, во фразеологизмах, связанных с ткачеством, используются слова, обозначающие подручные средства и материалы, с которыми работали ремесленники. Слово «булавка» (épingle) встречается сразу в нескольких выражениях: «tirer son épingle du jeu» («ловко выкрутиться из трудной ситуации»), «être tirer à quatre épingles» («быть безупречно одетым» или в русском эквиваленте «быть одетым с иголочки»), «se faire épingler» (дословно «быть приколотым», то есть «попасть в ловушку»). Чтобы по-французски сказать «оказаться в затруднительном положении», можно использовать выражение «être au rouet». По-видимому, слово «rouet» (прялка) ассоциировалось с длительной нескончаемой работой. Оказаться за прялкой означало «оказаться в замкнутом круге». Еще один фразеологизм со схожей семантикой «se mettre en rouet» означает «бегать по кругу за кем-то из последних сил».

Л. И. Ройзензон считал, что фразеология «конденсирует весь сложный комплекс культуры и психологии того или иного народа, неповторимый способ его образного мышления» [4, с. 13]. В вышеприведенных французских фразеологизмах используются слова, по-

нятные на разных языках: «булавка», «прялка», «катушка», «клубок». Однако различный опыт народов и особенности жизненных практик оказывают существенное влияние на эмоциональную окраску фразеологизмов, определяют их национальный колорит и уникальность. Так, например, в русском языке известны следующие пословицы и поговорки с некоторыми из этих слов: «две косы и рядом, и в кучке, а две прялки – никак», «семь топоров вместе лежат, а две прялки врозь», «иголка маленькая, да колет больно», «куда иголка, туда и нитка», «иглой дороги не меряют» и так далее. Своеобразие восприятия жизненных реалий диктует отличия семантических и коннотативных значений фразеологических единиц. «Образы, лежащие в основе этих значений, во всех языках специфичны. Они, очевидно, выражают этнопсихологию народов – носителей данных языков, поэтому и различаются» [3, c. 35].

Интересны фразеологизмы со значением «делать что-либо тихо не на публику»: «être derrière la tapisserie» (дословно «быть за гобеленом») означает «тайно следовать какому-то делу»; или «tirer les ficelles» (дословно «дергать за веревочки») означает «действовать незаметно, не привлекая внимания». Очевидно, что значения этих фразеологизмов продиктованы жизненной практикой и произошли от особенностей ежедневного ручного ткацкого труда и подмеченных закономерностей в ходе работы, которые нашли свое образное выражение в языке.

Французский язык также богат фразеологизмами, связанными с кожевенным ремеслом . Из практики сапожников, например, родились следующие фразеологические единицы: «chausser les bottes de quelqu’un» (дословно «надеть чьи-то сапоги») означает «занять чье-то место»; «en avoir plein les bottes» (дословно «иметь полные, заполненные чем-то сапоги») означает «быть до такой степени усталым, что невозможно оторвать от пола ноги, обутые в сапоги»; «trouver chaussure à son pied» (дословно «найти ботинок по ноге») означает «найти супруга или супругу».

На примере этих фразеологизмов можно наблюдать, как были метафорически переосмыслены изделия, выходящие из-под руки мастера сапожника – «сапоги», «ботинки». Очевидно, что обувь изготавливалась вручную и ассоциировалась с чем-то индивидуальным, неповторимым, личным. «Подходящий ботинок» – «хороший супруг или жена» – «удобство в жизни», «счастье в браке». «Надеть чужой ботинок» – «забрать что-то важное у другого человека», «посягнуть на его территорию, на что-то личное», «переступить границу». Сапоги ассоциировались с чем-то значимым и важным в жизни человека, это, очевидно, проецировалось и на осознание важности профессии обувщика. Для сапожника его ремесло – это жизнь. Отсюда такие жизненно-важные ассоциации и проекции, которые произошли в результате переосмысления исходного бытового материала.

Приведем несколько фразеологизмов, в которых присутствует слово «selle» (седло): «se mettre en selle» (дословно «сесть в седло») означает «попасть, войти в какую-то ситуацию»; «être bien en selle» (дословно «чувствовать себя хорошо в седле») означает «чувствовать себя уверенно», «находиться в такой позиции, с которой сложно сместить или потеснить»; «se trouver entre deux selles» (дословно «находиться между двух седел») может означать «оказаться без работы» либо «оказаться перед выбором из двух возможных вариантов». А. Г. Назарян отмечает «сильно развитый аналитизм французского языка» [3, c. 54] и «большую подвижность французской фразеологии» [3, c. 63], которые могут проявляться в различных или свободных трактовках фразеологических единиц, как в случае приведенного выше фразеологизма «se trouver entre deux selles».

Отметим несколько фразеологизмов, образовавшихся в ремесленных отраслях, связанных с работами по дереву. «Mener une vie de bâton de chaise» (дословно «вести жизнь палки для стула») означает «деградировать», «вести неупорядоченную, не очень хорошую жизнь»; «toucher du bois rond» (дословно «потрогать круглый кусок древесины») передает традицию «потрогать дерево наудачу, когда загадываешь желание»; «rester de bois» (дословно «оставаться деревянным») означает «не поддаваться искушениям», «быть нечувствительным, равнодушным к чему-то»; «être du bois dont on fait les flûtes» (дословно «быть сделанным из дерева, которое предназначено для изготовления флейт») означает «отсутствие личного мнения».

Раймонд Умбер так характеризует проникновение профессионального языка ремесленников во французский язык: «Большинство ремесленников говорили на французском языке и обогащали его по мере того, как будучи мастерами или подмастерьями ездили по Франции» [7, с. 307], а также через торговлю и общение с клиентами. Так, из ежедневной жизненной практики ремесленников возникло большое количество пословиц и поговорок, устойчивых выражений, ставших фразеологическими единицами. В них переосмысливались функции и значение изделий и предметов, которые изготавливали мастера, а также их подручных орудий труда. Раймонд Умбер добавляет: «Орудия труда становились настоящими друзьями [прим. автора: ремесленников], с которыми они вели диалог» [7, с. 307]. Наглядно иллюстрируют эту мысль многочисленные фразеологизмы, в которых встречается слово «clou» (гвоздь): «maigre comme un clou» означает «худой, как гвоздь»; «un clou chasse l’autre» (дословно «один гвоздь прогоняет другой») означает, что «новая пе- чаль или сложность изгоняет предыдущую»; «planter son clou» (дословно «посадить свой гвоздь») означает «осесть где-то»; «compter les clous de la porte» (дословно «посчитать гвозди на двери») означает «долго ждать прежде чем войти», «ждать чего-либо, подходящей ситуации, работы»; «clouer le bec» (дословно «пригвоздить клюв») означает «заставить кого-то замолчать, привести неоспоримые аргументы». Специфика этих фразеологических единиц обусловливается средой их возникновения. Контекст их использования может быть разным. Так, многие выражения и поговорки употребляются и в современном французском языке, их контекстное использование актуализируется.

В заключение стоит отметить, что ремесленничество во Франции, несмотря на свою сложную судьбу и непростую историческую парадигму, оставило след в современной жизни французов, сформировав некоторые культурные ценности, такие как осознание важности своего культурного наследия, ценность ручного труда, приверженность качеству и хорошему вкусу, стремление к красоте и качеству. Французам важно найти гармоничный путь развития, который бы выражался в сочетании старинных способов производства и современных подходов и технологий. Практика ремесленничества также обогатила и французский язык, показав сложность феномена языка, его многосторонние связи с материальной и социальной действительностью.