Семантическое преломление художественной фразы

вая прагматика, фонология, теория массовой коммуникации, конфликтология и др. Объектом изучения данных наук является речевое воздействие как способ эффективного общения. Это объясняется потребностями общества рассматривать язык не только как инструмент познания мира, передачи информации о нем, но и как средство влияния на языковое сознание конкретного человека, его поведение, мышление и духовную деятельность. Такая многофункциональность языка поднимает ряд остродискуссионных проблем, решению которых посвящены многочисленные труды ученых-языковедов (А.З. Хаймур-зиной, А.А. Добрычевой, Р.И. Зелепукина, О.П. Каркошко, А.Н. Калинина и др.). Упомянутые лингвисты, развивая мысли о суггестивной природе языка, доказывают, что любая его единица, кроме прямой информации, способна передавать и авторски отмеченный подтекст. Однако детального описания каждого языкового уровня (в том числе и конструкций с однородным соподчинением) на предмет его «конкретного вклада» в названную когнитивную область нет. В этой связи актуальность предложенной работы обусловлена необходимостью расширенного анализа сложноподчиненных предложений с однородным соподчинением с целью определения их суггестивного статуса, возможности конкретизировать содержательный план фразы, нагнетать экспрессивность, эмоциональность и личностно маркировать фразу; поэтому целесообразность рассмотрения многокомпонентных союзных построений в обозначенном ключе обосновывается тем, что они, представляя собой в структурном плане многоярусную смысловую конструкцию, интерпретирующую языковую картину социумной среды, выступают в качестве вспомогательного кода для выделения из речевого потока информационного сегмента и усиления внушения.

В современной науке о языке речевое воздействие подразделяется на невербальное (жесты, мимика, позы и др.) и вербальное (речевая форма подачи мысли). Вербальное воздействие достигается средствами всех уровней языка, и немалая роль в этом плане отводится сложноподчиненным предложениям с однородным соподчинением придаточных частей. Данные синтаксемы многостороннее и богаче по своим семантико-стилистическим характеристикам, т. к. «созданы» выражать сложные грамматические и смысловые отношения:

Я счастлив, что, как братья, был Защитником России,

Что в дни, когда катил во мгле

Военный вал, бушуя,

Стоял на Малой на земле

За землю за Большую! [1].

Как видим, СПП с однородным соподчинением придаточных частей красочно описывают разнообразные ситуации, что позволяет считать их частью конструкций экспрессивного синтаксиса, поскольку, наделенные способностью строить речевую тактику реципиента и вмещающие в себя огромный заряд экспрессии, они могут в большей степени воздействовать на адресата высказывания. При этом речевая тактика во многом зависит от эмотивно-сти как семантического параметра, который представляет собой прагматически ориентированную информацию об отношении субъекта речи к излагаемой им мысли или обозначаемому предмету:

Как мне мило, как мне любо

Это ныне вспоминать!

Вспоминать, как свищут птицы

Над окошком под стрехой,

Как подмигивать зарницы начинают за рекой… [Там же].

Речевое воздействие в такого плана построениях осуществляется через авторское «я», выраженное семантически преломленными лексемами (метафорой, олицетворением, эпитетами, эллипсисом и другими средствами речевой выразительности):

Я кошу, хоть сохнут губы,

Хоть устал, но – благодать! [Там же].

Механизм речевого воздействия в подобных предложениях строится по определенному шаблону: подача информативного компонента и вуалирование внушаемого. Зачастую именно придаточные распространители обладают значительным потенциалом воздействия, в то время как главная часть констатирует факт:

Но воды набрал он в рот,

Чтоб позавтракать планктоном

И ударить ввысь фонтаном [Там же].

Структурные изменения подобных высказываний представляют собой семантический вариантный ряд и вносят конкретизацию во фразу. В этой связи в такого рода построениях скрытый опосредующий смысл не удается полностью восстановить без знания ситуации и соответствующей интонации, что позволяет увидеть еще одну особенность структурно-семантической организации обозначенных пред- ложений–наличиеопосредованныхсемантиче-ских связей между ее частями при распространении второй синтагмой слова, отсутствующего в первой части (нулевого знака) и восполняемого контекстом, или при введении скрытого опосредующего смысла, не выраженного вербально. Думается, что такие конструкции близки к построениям, называемым в русском языке омонимичными, т. е. имеющими неоднозначную структуру, «за которой закреплено несколько грамматических значений, одно из которых актуализируется в речи» [4].

Выбор языкового материала в составе СПП с однородным соподчинением придаточных частей определяется тем, к какому результату воздействия стремится писатель, хотя общая идея всегда прослеживается достаточно ясно: в результате речевого воздействия в голове читателя должна сформироваться целостная картина, идейно схожая с представлениями адресанта речи:

Расцветают узоры,

Когда она берет иглу,

И на посуды горку,

И дорожку на полу,

Когда творит уборку [1].

Заметим, что, построенное инверсионно, СПП с однородным соподчинением в данном контексте формирует у слушателя положительное мнение о субъекте речи: в минимальном повествовательном отрезке передает описательный текст.

Поэты и писатели, стремясь достичь яркой образности, облекают свои мысли в выразительную языковую оболочку, зачастую употребляя необычные не только лексемы, но и синтаксические конструкции:

Проснись, шевельни плечом,

Пока есть время и в оковах нет замка, Пока на торге ты коварным палачом Не пущена безбожно с молотка [2].

Более емкие в структурном и содержательном плане, СПП с однородным соподчинением в языке художественной литературы отражают многоаспектность связей действительности в единстве (это диктуется и самой природой обозначенных предложений):

И желаю, чтоб крепко дружили

Твой и мой на всю жизнь сыновья, Чтобы вместе и в счастье, и в горе, Чтобы все и всегда пополам, Чтобы взять их с собою в горы Не зазорно с тобой было нам [Там же].

Как можно заметить, в данном примере персуазивность строится на многоаспектности явлений, соединенных на письме знаками препинания, а в речи – особой интонацией, и экспрессивности, обеспечивающей способность выступать в коммуникативном акте как средство субъективного выражения отношения говорящего к содержанию или адресату речи [3].

Безусловно, большая частотность употребления СПП с соподчинением фиксируется в поэзии, особенно в произведениях М. Лермонтова, М. Цветаевой, С. Есенина. В современной поэзии это можно увидеть в стихотворениях некоторых ростовских писателей. Лингвистическое исследование произведений этих мастеров слова с акцентом на количественную составляющую предикативных частей в пределах одного микротекста, выраженного предложением с соподчинением, и функционирование в нем сочинительных и подчинительных союзов (союзных слов) позволило языковедам сделать вывод о том, что при повторе подчинительной скрепы перед каждым зависимым элементом все части сплетаются в единое целое, т. е. придаточные выстраиваются в одинаковую синтаксическую цепочку, «благодаря чему текст приобретает музыкальность и гармоничность» [4]:

И пожелать тебе кавказского здоровья, Семейного покоя и тепла,

Чтобы судьба тебе в конце концов с любовью Свой каравай достатка испекла,

Чтоб сердце не скучало, не щемило, Чтобы душа не мерзла на ветру, И чтоб семья тебя, как солнышко, любила, Что дарит нам рассветы поутру [1].

Легкость восприятия такого плана высказываний, их логическая спаянность достигаются за счет способности скреп в совокупности варьировать одну и ту же тему и метрической системы, поддерживающей перечислительные ряды.

Повторение подчинительных союзных средств требует на уровне речи акцентности и особой (нагнетающей) интонации; на уровне языка – напряженности, изначально заложенной в природу стиха. Все это позволяет поэтам личностно маркировать описываемую действительность, передавать ее тончайшие оттенки и вовлекать в круг размышлений читателя:

И жеребчик тут подумал,

Что и впрямь он есть Пегас

И что с неба кто-то вдунул силы

Взвиться на Парнас [Там же].

Определенная роль в создании семантических нюансов отводится синонимии подчинительных скреп: она не только помогает избежать повторов, но и формирует высказывание с расширенным смыслом, способное между строк открывать глубокие смысловые нюансы:

Уральский край, пьянящий запах,

Где воздух голову кружит

И лесовик в сосновых лапах

Тебе на счастье ворожит,

Где воздух свежий наполняет,

Волнует каждым вздохом грудь,

Где в темном небе не меняет

Свой компас вечный Млечный Путь [2].

В поэтической речи на базе сложноподчиненных предложений с однородными придаточными может строиться период – стилистическая фигура, обладающая ярко выраженной ритмичностью и красотой формы.

Емкость и полнота изложения позволяют периоду эмоционально воздействовать на читателя, и высказывание приобретает эмотив-ную законченность:

Ты знал ли дикий край под знойными лучами, Где рощи и луга поблекшие цветут,

Где хитрость и беспечность злобе дань несут, Где сердце жителей волнуемо страстями И где являются порой

Умы и хладные, и твердые как камни? [Там же] .

Синонимия местоименного наречия где с союзным словом который наделяет определительные однородные придаточные дополнительным пространственным значением, тем самым экспрессивно усиливая авторское «я».

Как можно заметить, СПП с однородным соподчинением придаточных частей, функционируя в художественном стиле, «подталкивает» адресата воспринимать мир образно, поскольку позволяет поэтам и писателям строить личностно отмеченные синтаксемы, оценивать внеязыковую ситуацию, вступать во внутреннюю коммуникацию, усиливать экспрессию, которая является движущей силой языкового развития [5–7].