Социальное поведение молодежи на юге России как предмет социологических исследований

И зучение молодежи России всегда остается в центре внимания ученых, так как именно от молодых людей зависит будущее всей страны. Молодежь Юга России – это особая социальная группа, для которой характерны региональные особенности социального поведения. С другой стороны, Юг России тоже неоднороден – здесь проживают представители различных этносов, конфессий; он поделен на административно-территориальные единицы, которые имеют свои особенности исторического развития. Следовательно, социальное поведение молодежи в локальных сообществах на Юге России также имеет свои характерные черты. На сегодняшний день в научной литературе нет работ, где подводились бы итоги изучения социального поведения молодежи на Юге России. Поэтому целью данной статьи является анализ социологических работ, посвященных различным аспектам социального поведения молодежи на Юге России.

Так, изучая политическое поведение молодежи, исследователи выделяют факторы, влияющие на политическое поведение молодежи в республике Адыгея: общенациональные (этатистские и эгалитаристские устремления, патерналистские ориентации, коммунитаристские (солидарист- ские) тенденции и т.д.) и региональные (межэтнические, типологические – между традиционализмом и модернизмом, конфессиональные и др.). Мотивации политического поведения молодежи в Республике Адыгея во многом детерминированы социальным и возрастным составом населения и аграрно-индустриальным характером экономики. В связи с полиэтничностью и поликонфессиональностью региона, политическое поведение молодежи объясняется особенностями национального характера, тяготением к традиционной культуре. Молодежь Адыгеи более остро воспринимает современные этнополитические процессы на Северном Кавказе, ее политическое участие может быть внутриэтнически мотивированным, например, на выборах регионального значения [1, c. 18].

Кроме того, в центре внимания ученых были политические предпочтения студентов на Юге России. На первом месте в рейтинге политических партий стоит «Единая Россия». С другой стороны, существенна доля тех, кто вообще не стал бы участвовать в выборах и голосовать за какую-либо партию. Студенты ЮФУ и СКФУ высоко оценили протестный потенциал, сложившийся в обществе. Относительно доверия к социальным институтам, наименее одобрительно студенты относятся к полиции, к судебной системе, к Государственной Думе, к прокуратуре и армии. Степень участия в общественнополитической жизни невысока, треть опрошенных вообще не принимают в ней участия, несмотря на то, что выборы, общественная деятельность вуза, общественные организации остаются важными площадками для участия молодых людей. Основной причиной неучастия является, по мнению авторов, убежденность в том, что их участие все равно ничего не изменит, а также – отсутствие лидеров, за которыми можно было бы идти [2, с. 96]. Социологические исследования ростовских социологов подтверждают тот факт, что среди молодежи Юга России имеется определенное ядро активистов в общественно-политической жизни, однако, оно меньше, чем в вышеуказанном исследовании, и колеблется в пределах 15–25 %. Фактически же, все формы политического участия молодежи, по своей сути, являются пассивными и сводятся к обсуждению политических вопросов в семье и с друзьями, а также внимательному отслеживанию сообщений СМИ о политических событиях в стране и в мире. Основными направлениями небольшой части активистов стали субботники и волонтерские мероприятия. Низкая активность участия молодежи Ростовской области в молодежных организациях объяснялась отсутствием информации об их деятельности и отсутствием доверия к ним [3, c. 401]. Также, исследователи особое внимание уделяют изучению общественно-политических процессов интеграции и дезинтеграции в молодежной среде Юга России. Наиболее значимыми интеграционными факторами, как показали опросы ученых, являются принцип «уважения к традициям народов России» (61 %), идея «любви к Родине – России (44 %), вера и надежда на «общее будущее страны» (39 %). В вопросе о том, что сегодня разъединяет молодежь, отчетливо выделяются две позиции: культурные интересы (45 %) и национальные особенности (41 %). Вторая группа дифференцирующих факторов связана уже не с культурными различиями, а с социально-имущественным расслоением [4, c. 79]. В исследовании электорального поведения молодежи ЮФО указывается на то, что стратегия молодежи подчинена иррациональной мотивации и воздействию эмоциональных компонентов. При этом значительных различий не обнаруживается: молодежь и Волгоградской, и Астраханской, и Ростовской областей склонна к солидаризации своего решения со своим социальным окружением, ориентации на эмоциональные компоненты и черты образа кандидатов и партий, а также, не выделяет политику значимой для себя, а потому не желает тратить усилия на анализ электорального предложения. Однако непосредственно электоральный выбор молодого человека зависит от влияния региональных тенденций: поддержка партии власти в более успешных регионах (Ростовская и Волгоградская области) и привычное голосование за партии левого толка (Волгоградская и Астраханская области) [5, c. 27].

Правовое поведение молодежи Юга России также не осталось без внимания социологов. Анализ правовой культуры учащейся молодежи Юга

России отражает разрыв правового сознания и правового поведения – несоответствие правовых ценностей подданнического типа и правовых знаний, фрагментарно описывающих правовую культуру активистского типа. Это противоречие проявляется в правовом поведении, ориентированном на подданническую правовую культуру [6, c. 15]. Подобная типология отражена и в другом исследовании [7, c. 79]. Исследователь политической культуры крымской молодежи пишет о скупых знаниях своих прав, свобод, обязанностей человека и гражданина и указывает на необходимость просвещения для формирования гражданского общества, в связи со сложностью межэтнических и межконфессиональных отношений в регионе и усилением информационной войны против России [8, c. 9]. Эмпирический анализ правовых ценностей студенческой молодежи Ростовской области также показал, что большая часть респондентов не ориентирована на безусловное соблюдение закона, что проявляется и на поведенческом уровне среди молодежи. Автор отмечает падение значимости моральных регуляторов поведения, неадекватности оценок асоциальных актов, несоответствия провозглашаемым социумом целей поведенческим установкам части граждан. Подчеркивается прямая зависимость, существующая между материальной обеспеченностью молодежи с правовыми ценностными ориентациями: обеспеченные студенты больше ориентированы на соблюдение закона. Несмотря на достаточные правовые знания успевающих студентов, характер правового поведения групп студентов с различной успеваемостью не обнаруживает существенных отличий, что подтверждает тезис о недостаточности чисто когнитивной подготовки студентов в области права и делает необходимым использование воспитательного воздействия в процессе их правового обучения. Автор отмечает, что высокий уровень индивидуальных правовых знаний в каждом конкретном случае не обязательно сопровождается правомерным поведением, а, напротив, может соседствовать с систематическими нарушениями закона. Приоритетное значение в определении правового поведения имеют правовые ценности или социально-правовая пристрастность. Студенческая молодежь, несмотря на достаточные правовые знания, не проявляла себя законопослушно, допускала для себя возможность обращения к преступникам для решения личных интересов. Это свидетельствует о несформированности правовой культуры большей части студенческой молодежи, ее неготовности решать существующие проблемы правовым путем [9, c. 22].

Многие ученые уделяют особое внимание вопросам девиантного поведения молодежи на Юге России. Исследователи писали о прогрессирующей тенденции роста различных проявлений наркомании в сфере девиантного поведения молодежи на Юге России. Они указывают на многомерную взаимосвязь потребления наркотиков и молодежной преступности как одной из самых серьезных форм девиантного поведения [10, c. 9]. По исследованию молодежи Ростовской области, только 63 % отказались от употребления наркотиков, 15 % опрошенных имеют тот или иной опыт. Зоной повышенного риска, по мнению исследователей, являются вузы и школы [11, c.19]. Далее, исследователи указывали на снижение количественных показателей молодежной преступности в Ростовской области и Краснодарском крае. Однако количество преступлений, совершаемых несовершеннолетними в Ростовской области, больше, чем в Краснодарском крае, так как сельские жители более адаптивны к кризисным процессам за счет активной предпринимательской деятельности и благодаря активной профилактической работе правоохранительных органов Краснодарского края [12, c. 10–11]. Другие социологи, наоборот, считают, что потенциал экстремисткой деятельности в молодежной среде Краснодарского края довольно высок, чему способствуют общероссийские тенденции:

– духовно-нравственный кризис;

– аномия в среде современной молодежи;

– частое употребление алкоголя;

– криминализация сознания кубанской молодежи;

– «романтизации» образа уголовника;

– достаточно толерантное отношение кубанской молодежи к скинхедам;

– правовой нигилизм и неуважительное отношение к законам [13, c. 40].

По мнению одного из исследователей, на Юге России преобладающей формой молодежного экстремизма выступал этнорелигиозный экстремизм. В условиях системного кризиса российского общества, отсутствия эффективных легальных путей преодоления «социальной безвыходности» ведет к накоплению агрессивности, состоянию фрустрации, которые находят свое выражение в формах регенерации этнорелигиозных форм насилия как компенсирующего фактора. Для студенческой молодежи Ростовской области экстремизм и терроризм являлся негативным, противозаконным, недопустимым и осуждаемым явлением [14, c. 9]. Относительно особенностей девиантного поведения в республике Адыгея, исследователи пишут о высокой наркотизации молодежи, которая связана с повышением влияния субкультурных ценностных тенденций, ранней возрастной социализацией, упразднением ряда институциональных форм воспитания и агентов социализирующего влияния [15, c. 9]. Говоря о чеченской молодежи, рост распространенности форм девиантного поведения обусловлен не только последствиями боевых действий, процессов социальной трансформации и кросс-культуральных влияний, но и недостаточной сформированностью институтов социального контроля [16, c. 10]. Другой ракурс принимает исследование Кабардино-балкарской молодежи. Интересно отметить, что наиболее распространенными формами девиантного поведения в КБР молодежь назвала неуважительное отношение к родителям (100 %), только затем распространение взяточничества, увлечение алкоголем, курением, несоблюдение правил поведения в школе, вузе, ненормальное увлечение различными играми. Скорее всего, такая особенность тесно связана авторитетом семьи в кавказских культурах. В то же время, первой причиной алкоголизации молодежь назвала отношения именно в семье (37 %) – развал семьи ведет к асоциальному поведению молодежи [17, c. 15–16].

Этническое поведение молодежи ЮФО изучалось в Ростовской области, а именно, среди студентов Южного Федерального университета. Было выявлено, что подавляющее большинство студентов имеет среди друзей представителей иных этнических групп, они положительнее относятся к межэтническим бракам, к этнической принадлежности коллег. Ценностно-эмоциональная установка на важность «толерантности» больше характерна для представителей малочисленных этносов, чем среди русских. Таким образом, студенческая молодежь ЮФУ, будущие специалисты с профильным образованием преимущественно ведут себя более толерантно, чем молодежь страны, в целом [18, c. 15].

Особенности экономического поведения молодежи Юга России, по мнению некоторых исследователей, определяются уровнем экономического развития региона. Так, выделяются две стратегии поведения: патерналистская и индивидуально-профессиональная. Патерналистская жизненная стратегия студенческой молодежи определяется пониманием свободы как ничем не ограниченной возможности реализации своих интересов (особенно в сфере предпринимательства), непринятием конкурентных экономических отношений. Соответственно, совмещение работы с учебой мотивируется желанием простого накопления денег на карманные расходы или участия в семейном бизнесе в качестве его продолжателей. Индивидуально-профессиональная жизненная стратегия студенчества Юга России характеризуется пониманием свободы как возможности выбирать индивидуальную линию поведения в удовлетворении своих интересов с учетом интересов других людей, признанием ценности частной собственности граждан, необходимости конкурентного типа экономических отношений и негативным отношением к государственному регулированию профессиональноэкономических отношений. В соответствии с этой стратегией формируется мотивация интенсификации процесса социально-экономического обособления от родителей через совмещение учебы с работой [19, c. 25]. По мнению исследователей Северной Осетии-Алании, низкий уровень материального положения молодежи этого региона в сочетании с высокой степенью безработицы приводит к формированию в ее сознании и поведении устойчивых стереотипов и установок на иждивенческое поведение [20, c. 140]. В исследовании экономической социализации исследователи пишут, что волгоградская молодежь обладает высоким уровнем экономических знаний, небольшая часть хочет стать предпринимателями, традиционные паттерны экономического сознания теряют свою актуальность, у молодежи сохраняется высокая ценность труда. [21, c. 119]. Изучалось также потребительское поведение волгоградской молодежи: они более критично по сравнению со старшим поколением самостоятельно изучают качество товаров и услуг. Молодые люди часто обращаются к услугам салонов красоты, ходят в кафе, рестораны, торговые центры. Чем моложе потребители, тем лояльнее они оценивают качество потребляемых услуг. Потребительское поведение молодежи сильно зависит от социального одобрения близких людей (семьи, друзей). Информацию молодежь черпает из журналов и интернета [22, c. 7–8].

Ценностные установки молодежи на Юге России также не остались без внимания исследователей. В республике Адыгея значительное влияние на социальное поведение молодежи оказывают адыгские традиции, а именно: умение избегать неадекватных обстоятельств, предупреждать неудачи, осуществлять партнерское взаимодействие, строить межличностное общение на основах гостеприимства, почитания старших [23, c. 20]. Представители ставропольской научной школы пришли к выводу о противоречии, существующем между модернистскими и традиционалистскими установками южнороссийской молодежи, которое обусловлено несформирован-ностью у неё цивилизационного выбора из-за навязывания западных стандартов со стороны правящего класса и большинства федеральных СМИ в условиях превалировании традиционалистских ценностных ориентаций в российском социуме [24, c. 144]. Ценностные установки молодежи Крыма изучались в период украинской власти. Тогда исследователи отмечали, что оно не имеет существенных отличий от сверстников в аналогичных регионах СНГ. Негативно оцени- вались безграничный рыночный либерализм, религиозный фундаментализм, вестернизация, асоциальное поведение, деморализация общества, была установлена устойчивая тенденция к уменьшению роли либеральных экономических ценностей. Отчетливо прослеживался рост недоверия к институтам государственной власти. Студенческая молодежь критически оценивала деятельность НАТО, Евросоюза и других международных организаций. В то же время, в ее сознании был зафиксирован устойчивый рост про-российских настроений, снижение авторитета институтов украинской и крымской автономной государственности [25, c. 11].