Социальное прогнозирование: история и предпосылки появления социологической теории

Введение . Социальное прогнозирование давно заняло прочное место – как в теории, так и в практической деятельности. Однако этот феномен имеет довольно долгую историю и предысторию, поскольку связан с фундаментальными условиями человеческого существования – с озабоченностью будущим и попытками его предугадать. Но в зависимости от социальных условий и культурных смыслов будущее может мыслиться по-разному, поэтому меняются задачи, стоящие перед человеком, пытающимся узнать, что его ждет.

Традиционные общества не видели иного будущего, чем воспроизводство прошлого. Как показывает анализ мифологии разных народов, время воспринималось циклически. Если в некоторых наиболее сложных мифологиях существовали представления о циклически воспроизводящемся конце мира, это никак не влияло на социальные практики и представления об изменчивости социальных условий существования. Люди, пытаясь заглянуть в будущее, старались предугадать лишь отдельные события и их исход.

Переход от традиционных обществ к современным разрушил эту схему – будущее предстало как фундаментально неопределенное, а социальное устройство – как постоянно меняющееся. В такой ситуации возникла потребность в более систематизированном предвидении будущего. По мере усложнения современных обществ эта потребность становилась всё более значимой и привела к формированию соответствующей деятельности, инструменты которой менялись и совершенствовались.

Мы рассмотрим предысторию социального прогнозирования, а также развитие теоретических предпосылок для неё, сложившихся в рамках некоторых социологических теорий.

Обсуждение . Результаты. Даниэл Белл начинает свою книгу «Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования» с различения прогнозирования и предсказания. Он отмечает, что предсказание связано с событийностью, с попыткой предвидеть некоторое событие и его последствия. В отличие от предвидения, прогнозирование нацелено на выявление некоторых закономерностей, на основе которых можно предвидеть не одно отдельное событие, а комплекс возможных изменений. Прогнозирование возможно при наличии некоторых предпосылок.

Белл пишет: «Прогнозировать можно там, где существуют регулярность и повторение явлений (что случается редко), или там, где имеют место устойчивые тенденции, направления которых, если и не точные траектории, можно выразить статистическими временными сериями или сформулировать в виде исторических трендов. Естественно, что и в этом случае мы имеем дело с вероятностями и совокупностью возможных проекций. Но границы прогнозирования также очевидны. Чем дальше по времени уходит прогноз, тем большим становится масштаб ошибок, поскольку размах отклонений расширяется. Более важно то, что в решающие моменты эти тенденции становятся предметом выбора (в современном мире все чаще имеет место сознательное вмешательство со стороны властей) и решение (ускорить, свернуть или изменить тенденцию) может представлять собой результат политического вмешательства, способного стать поворотным пунктом в истории страны или организации» [1] .

Существует много различных типов прогнозирования. Например, технологические, демографическое, экономическое и т.д. Однако социальное прогнозирование отличается от подобных частных форм прогнозирования масштабом своей предметной области.

Социальное прогнозирование как специфическая область теоретической деятельности возникает в определенной исторической ситуации, хотя имеет дело с универсальной проблемой – озабоченностью будущим.

Человеческое существование всегда сопряжено с неопределенностью и угрозой. Природные катаклизмы, стихийные бедствия, эпидемии всегда угрожали человеку и его благополучию. Важным источником угрозы являлся и сам человек: конфликты между различными группами всегда служили дестабилизирующим фактором и практически постоянным источником опасности. Неопределенность угрожает человеку и на индивидуальном уровне: болезнь, смерть, потери – от этого не избавлен никто, в какую бы эпоху человек ни жил.

С угрозой и риском можно хотя бы отчасти совладать, если определить их и предвидеть. В связи с этим одной из древнейших практик, известных человечеству с момента возникновения человеческой культуры – это магическая практика предсказания, гадания. Другим способом совладания с неопределенностью и возможными угрозами были ритуалы, направленные на поддержание нормального хода вещей и на то, чтобы снискать милость и расположение богов. Однако нас в контексте нашей темы интересует именно практика предсказаний как попытка узнать о событиях, выходящих за рамки привычного ритма повседневного существования.

Гадательные практики распространены в древних культурах повсеместно. Даже в обществах, достигших высокой степени культурного развития, мы находим эти практики, которые были важной частью не только повседневной жизни обычных людей, но и управленческой деятельности. Огромное значение практики гадания имели в древнем Китае, античных Греции и Риме, в культуре этрусков. В цивилизации Месопотамии гадательные практики были тесно связаны с системой верований в астральные божества, потому оказались связанными с развитием древних астрономических знаний. Похожая ситуация характерна для цивилизации, созданной индейцами майя, где астрономические знания, переплетенные с религиозными представлениями, достигли удивительного уровня развития.

Гадания были связаны с необходимостью узнать о том или ином будущем событии, а также об исходе начатого дела: от брака до исхода войны. Однако в любом случае сфера предсказания ограничена событийностью.

С возникновением христианства проблематика предвидения будущего приобрела иную окраску. С одной стороны, человек, во всём должен был полагаться на волю Бога во всем, а не пытаться узнать о том, для чего еще не настало время. С другой стороны, христианство подразумевало собственный вариант предвидения: предвидение общей судьбы мира, связанное с верой в Страшный суд, наказание грешников, последующее возрождение человечества и наступление Царствия Божьего.

В эпоху господства христианской церкви гадательные практики считались проявлением язычества и идолопоклонства, даже поклонения дьяволу, как и другие виды ворожбы. Однако как маргинальная практика они сохранялись. Интерес к этим практикам очень сильно возрос в эпоху Возрождения, когда в итальянском обществе процветали магия, астрология и другие виды тайного знания. Интерес к этому был связан с общим мировоззренческим кризисом этой эпохи, который, в итоге, привел к появлению новых форм познания реальности, в том числе, научного познания.

Следует отметить, что эпоха Возрождения была временем величайшей социально-политической нестабильности, что усиливало интерес как к древним верованиям, так и к поиску новых форм познания реальности. Открывались и новые перспективы видения человека. Как известно, чем-то вроде манифеста Возрождения был трактат Пико делла Мирандолы «Речь о достоинстве человека», где провозглашался принцип открытости человеческой природы, безграничных возможностей для творчества собственной судьбы. Однако открытость бытия связана и с его непредсказуемостью, что усиливает потребность в определенности. Но найти основания для определенности становится всё более сложным.

Необходимо отметить специфический жанр утопии, получивший распространение в эту эпоху. Первый вариант утопического общества был создан еще Платоном, однако наиболее популярным этот жанр стал именно после эпохи Возрождения и в раннее Новое время. Между идеальным государством Платона и более поздними европейскими утопиями существовало важное различие. Платоновская утопия предполагала создание общественного устройства, отражающего мир вечных идей. Европейские утопии предполагали построение идеального общества по законам человеческого разума.

В эпоху европейского Просвещения также складывались предпосылки для социального прогнозирования. Гузенина отмечает: «Представления о будущем в эпоху Просвещения отражены в работах философов Кл. Гельвеция, И. Гердера, Г. Лессинга, которые дали старт формированию новой науки – исторической социологии. Так, основной движущей силой общества к будущему, по мнению немецкого просветителя Г. Лессинга, является просвещённый разум, ибо прогресс базируется на обширных знаниях и опыте» [2].

Необходимо отметить важность формирующейся в это время идеи прогресса для формирования социального прогнозирования. Сторонники идеи прогресса утверждали, что условия жизни людей улучшались на протяжении истории и будут продолжать улучшаться. Доктрины прогресса впервые появились в Европе 18 века и олицетворяли оптимизм того времени. Вера в прогресс процветала в 19 веке. Хотя критики идеи прогресса существовали всегда, только в 20 веке теоретики массово отказались от этого понятия.

В Стэнфордской философской энциклопедии отмечается: «Однако содержание законов прогресса было предметом споров. Многие мыслители, в том числе Гегель и Огюст Конт, рассматривают развитие идей с течением времени как фундаментальное изменение, способствующее улучшению жизни. Маркс, напротив, считал первичным развитие производства. И. Кант представляет третью категорию мыслителей, утверждая, что противоречия в самой человеческой природе является источником изменений. Многие теоретики предлагали более эклектичные причинно-следственные связи и, поскольку их описания изменений оказывались довольно сложными, они были менее склонны формализовать свои выводы. Кроме того, сторонники идеи прогресса различались трактовками роли эпизодов конфликтов и периодов упадка. Трудно поддержать аргумент, что улучшение является совершенно линейным, но некоторые теоретики больше, чем другие, подчеркивают, что такие эпизоды и эпохи могут быть частью модели долгосрочного прогрессивного развития. Кроме того, степень детерминированности законов различается. Некоторые авторы оставляют мало места для выбора и непредвиденных обстоятельств, в

то время как другие формулируют свои обобщения как неопределенные тенденции, которые ограничивают, а не определяют ход событий. Авторы последней категории часто представляют свои работы как политическое вмешательство, которое может формировать будущее, а также предсказывать его» [3].

Заключение . Практически до середины ХХ века попытки предвидения будущего были связаны с прогрессистским оптимизмом. Будущее состояние общества мыслилось как более совершенное, более развитое в сравнении с прошлым. Хотя практически всегда присутствовала противоположная тенденция – мыслить общественное развитие как нарастающий упадок, она не была доминирующей. Только во второй половине ХХ века доминирующий теоретический оптимизм в отношении будущего стал сменяться тревожными прогнозами.