Современная пенализация и уголовное наказание: проблема конфликта целей

Пенализация, будучи лишенной заслуженного внимания со стороны уголовно-правовой науки, остается практикой вольного обращения законодателя с уголовным наказанием. В значительной степени она остается детерминированной эффектом эмоциональной реакции на то или иное криминальное событие, нежели теоретическими построениями; чаще определяется связанной с санкцией технологией уголовного преследования (подсудностью, подследственностью, возможностью проведения оперативных мероприятий заключения под стражу и т. д.), нежели с предписанными задачами исправления преступников и предупреждения преступлений. Такое положение вещей не может быть признано удовлетворительным. Общество сегодня остро нуждается в результатах научного анализа пенализационной практики, обнародовании ее реальных целей и задач, с тем чтобы лучше понять истинные намерения законодателя, обращающегося к уголовному наказанию, его подлинные цели, а следовательно, и роль уголовного права в современных процессах правового управления.

Цели пенализационной политики законодателя

Важнейший вопрос теории пенализации — цель, которую преследует законодатель, конструируя наказание, меры уголовно-правового характера, правила обращения с ними и санкции. В известной нам литературе цели законодательной пенализации специально не исследовались. Между тем должно быть очевидно, что пенализация как самостоятельный вид политико-правовой деятельности не может не быть целесообразной.

Цели пенализации, вне сомнений, связаны с целями самого уголовного наказания, но не могут отождествляться с ними полностью. Полагаем, не будет большой ошибкой сказать, что пенализация направлена на обеспечение максимально полной и эффективной реализации тех целей, которые государство поставило перед наказанием. В логической цепочке рассуждений, если цели наказания есть некий мыслимый результат, а наказание — средство их достижения, то пенализация — технология использования данного средства для наилучшего обеспечения результата.

Не углубляясь сейчас в анализ аксиологии наказания и максимально упрощая ситуацию, можно утверждать, что на всем пространстве XX и нынешнего столетий цели наказания формировались под влиянием соперничества абсолютных (ретрибутивистских) и относительных (консеквенциалистских) теорий. То, как они закреплены в ст. 43 действующего УК РФ, позволяет специалистам не без оснований полагать, что отечественная теория наказания основана сегодня на так называемой «смешанной» теории, сочетающей в себе начала справедливого и адекватного воздания за преступление, с одной стороны, и достижение утилитарных целей исправления преступника и предупреждения преступлений, с другой [1, с. 133–136]. В такой ситуации крайне важной становится расстановка акцентов в реальных пенализационных процессах, понимание того, на достижение каких именно результатов была в большей степени направлена деятельность законодателя.

Анализ текстов пояснительных записок к реализованным законопроектам, которые наиболее существенным образом корректировали положения закона о наказаниях и санкциях, а равно содержания самих законов, позволяет установить некоторые, на наш взгляд, весьма значимые сдвиги в представлениях законодателя о целях пенализационной политики.

В период с 1997 по начало февраль 2026 года нами отмечается 71 наиболее показательный закон подчеркнуто пенализационного содержания. При этом необходимость принятия 33 из них (46,5 %) была продиктована стремлением законодателя обеспечить адекватность наказания изменившимся представлениям об общественной опасности преступлений (весьма часто в данном случае речь шла об ужесточении санкций, которые «не соответствуют принципу соразмерности» и не отвечают «возросшей общественной опасности» преступлений). Четыре закона (5,6 %) были продиктованы в большей степени необходимостью решения задач исправления лиц, совершивших преступления. Пятнадцать законов (21,1 %) отнесены нами к категории актов, направленных на обеспечение цели предупреждения преступлений («лишить террористов материальной базы», «снять ореол безнаказанности и усилить превентивную функцию уголовного наказания»).

Суммарный объем законов, призванных обеспечить повышение эффективности целей наказания, составляет лишь 73,2 % от общего числа законов, посвященных решению вопросов пенализации. Оставшаяся, весьма ощутимая часть (26,8 %) продиктована целями, не связанными непосредственно с целями наказания. В частности, пять законов (7,1 %) были обоснованы целью сокращения числа лишенных свободы, расширения практики применения наказаний, не связанных с изоляцией от общества, и «ограничения действия предусмотренных УК РФ карательных инструментов » ; один закон (1,4 %) был направлен на защиту интересов потерпевших от преступлений; четыре закона (5,6 %) преследовали цели улучшения положения осужденных матерей и их детей в местах лишения свободы, «сохранения родственных связей отбывающих наказание в виде лишения свободы осужденных женщин»; восемь законов (11,3 %) были направлены на стимулирование деловой и предпринимательской активности («создание стимулов для добросовестного исполнения физическими лицами обязанностей, установленных законодательством о налогах и сборах», «создание благоприятных условий для осуществления перевода активов в российскую юрисдикцию», «формирование условий для создания благоприятного делового климата в стране, сокращение рисков ведения предпринимательской деятельности, исключение возможностей для давления на бизнес с помощью механизмов уголовного преследования); один закон (1,4 %) направлен на устранение дискриминационных начал в уголовном праве.

Анализ представленной информации приводит к весьма важному, на наш взгляд, наблюдению. Современная пенализационная практика законодателя обуславливается не только стремлением обеспечить наилучшее достижение целей уголовного наказания, но также и иными, по сути своей, внешними по отношению к уголовному праву, обстоятельствами.

Здесь заметно, как минимум, два объективно взаимосвязанных детерминирующих фактора. Во-первых, подключение пенализации для решения общесоциаль ных задач (стимулирование деловой активности, пополнение доходной части бюджета, поддержка материнства и детства, укрепление авторитета власти, защита жертв преступлений), что служит логическим продолжением известной линии использования криминализации как метода решения социальных проблем. Во-вторых, стремление компенсировать или минимизировать социальные издержки, вызванные избыточной криминализацией и повышенной пунитивностью уголовного закона (сократить число осужденных, расходы на их содержание, минимизировать объемы судимых лиц).

Такая пенализационная практика существенным образом «размывает» общую, если можно сказать, привычную стратегию обращения с уголовным наказанием, при которой все действия законодателя обращены к обеспечению его целей и повышению эффективности. Наказание (подчеркнем: не просто установление уголовно-правового запрета, а именно наказание со всем его вариативным содержанием) выходит за рамки стандартного средства борьбы с преступлениями и преступниками и становится самостоятельным фактором управления социальными процессами. Постановка перед уголовным наказанием в процессе его использования неспецифичных целей существенным образом трансформирует пенализационную стратегию и в целом содержание уголовной политики, порождая фундаментальные и неразрешимые противоречия, когда на фоне ослабления вплоть до разрушения связи наказания и преступности наказание по-прежнему признается средством воздействия на преступность, а вытекающая отсюда неэффективность наказания сопрягается с массой негативных последствий, которые сама же уголовная политика вынуждена минимизировать.

Цели уголовного наказания и пенализационная стратегия

Вопрос о целях уголовного наказания справедливо позиционировать в качестве отправной точки теории пенализации. Обилие посвященной ему научной литературы избавляет нас от необходимости детального содержательного анализа. Обратим внимание только на несколько моментов, важных для понимания сути и содержания связанных с целями наказания трансформационных изменений в стратегии пенализации преступлений.

Во-первых, нормативно установленные цели уголовного наказания являют собой пример ресурсонеобеспеченных целей, а по сути, выступают опасной фикцией, призванной «облагородить» и «очеловечить» восприятие жесткой карательной сущности наказания [2].

Во-вторых, напомним, что современная нормативная телеология наказания объемлет собой две качественно различные модели целей: ретрибутивную (восстановление социальной справедливости) и утилитарную (исправление преступников и предупреждение преступлений) [3, с. 26].

В-третьих, согласимся с мнением исследователей, которые утверждают, что цели уголовного наказания, в том виде, в каком они зафиксированы в ч. 2 ст. 43 УК РФ, «лишены практической значимости», «представляют собой, скорее, предмет научной дискуссии, нежели достижимые результаты установления и реализации уголовного наказания» [4, с. 326].

Вследствие этих общих оценок, не будет большой ошибкой признать, что вопрос о целях наказания, составляя ядро и основу не только теории пенализации, но и уголовно-правовой теории в целом, оставаясь на острие научных и политических дискуссий не одно столетие, не получил однозначно убедительного решения, которое могло бы стать основой последовательной пенализационной стратегии.

Сам факт постановки перед наказанием фундаментально различных целей с неясным содержанием, которые объективно не могут быть достигнуты путем применения наказания, создает и поддерживает особую ситуацию неопределенности пенализации. Нельзя, конечно, говорить о том, что такая ситуация есть следствие или проявление текущих трансформационных процессов в области уголовной политики и уголовного права. Скорее — это уже давно сложившийся фон, который им благоприятствует. Суть же состоит в том, что такая ситуация позволяет законодателю, с одной стороны, произвольно избирать приоритетные цели наказания, а с другой стороны, подключать для достижения декларируемых целей иные средства, не связанные с уголовным наказанием.

Эти характеристики пенализационной стратегии взаимосвязаны и нуждаются в специальном освещении.

Представленный выше анализ целей принятия пе-нализационных законов убедительно свидетельствует, что основной их массив (более 45 %) посвящен решению задач обеспечения справедливости наказания и состоит в корректировке параметров интенсивности наказуемости преступлений в сторону увеличения или снижения. Нельзя, видимо, категорично утверждать, что при этом были полностью проигнорированы иные цели наказания. Но акцент со стороны законодателя расставлен вполне явственно. Это обстоятельство едва ли может заслуживать критики. Правильно оценить подлинную степень общественной опасности конкретного вида деяния и закрепить ее в санкции уголовно-правовой нормы — прямая и непосредственная обязанность законодателя. Обеспечение справедливости путем конструирования санкции, адекватной общественной опасности преступления, есть единственно доступная для законодателя задача, решаемая в процессе пенализации. Законодатель, таким образом, вполне отчетливо избрал своим приоритетом в процессе проведения пенализационных работ реализацию ретрибутивной концепции уголовного наказания, с той лишь особенностью, что стремится сегодня не просто обеспечить адекватность между преступлением и наказанием, но и включить уголовное наказание в более широкий контекст справедливого социального управления во всех сферах жизнедеятельности общества.

Что же касается иных целей наказания — исправления и предупреждения — то они вынесены на периферию законодательной пенализации. Представляется, что их достижению должна способствовать, прежде всего, трансформация качества самих наказаний. Но поскольку, как было отмечено, для этого еще не сложились необходимые условия, законодатель для достижения этих целей активно использует иные инструменты, расположенные вне сферы уголовного права. В частности, предупреждение преступлений обеспечивается широким спектром профессиональных запретов для лиц, совершивших преступление или имеющих судимость, возрождением, широким применением института административного надзора, установлением запретов или ограничений для лиц, совершивших преступление, на реализацию тех или иных прав. Исправление лиц, совершивших преступление, законодатель пытается организовать, прежде всего, за счет альтернативных уголовному наказанию мер (например, мер, связанных с лечением наркоманов, совершивших преступление, или принудительных мер воспитательного воздействия в отношении несовершеннолетних).

Такую стратегию сложно назвать в подлинном смысле этого слова новой или ранее не используемой. Однако в современных условиях она нуждается в особом, подчеркнуто пенализационном анализе. Его исходной точкой должна стать оценка этих иных, вынесенных за пределы уголовного закона, мер с точки зрения теории и практики пенализации, поскольку при их конструировании существует соблазн и высокая вероятность поставить вне уголовно-правового, пенализационного контроля ограничения, которые по содержанию и природе своей тождественны уголовному наказанию.

Практика конструирования мер, направленных на достижение утилитарных целей уголовного наказания, за пределами уголовного закона, с одной стороны, «облегчает» и «гуманизирует» систему уголовных наказаний; но с другой стороны, создает весьма непростую ситуацию. Она позволяет одновременно насытить карательным содержанием меры, формально не являющиеся уголовно-правовыми, и в тоже время лишить меры уголовного наказания в содержательном и целевом отношениях идеи исправления преступников и предупреждения преступлений. И если на пути реализации первого из обозначенных направлений мы встречаем вполне однозначный конституционный запрет, то второе можем мыслиться как вполне реалистичное.

Последовательное его развертывание может демонстрировать вполне определенную пенализацион-ную стратегию законодателя: признание восстановления или обеспечения справедливости единственной целью уголовного наказания, построение на основе ретрибутивистской концепции системы наказаний и правил их назначения, вынесение исправительных и предупредительных (утилитарных) мер за пределы уголовного закона.

Заключение и выводы

Изложенное позволяет сформулировать некоторые итоговые выводы.

• 1)    В условиях нарастающей криминализацион-ной активности законодателя применение уголовного наказания закономерно вызывает негативные последствия, которые становится все более значимым обстоятельством, влияющим на протекающие в стране социальные процессы. Минимизация этих последствий отчетливо осознается в качестве самостоятельного фактора пенализационной политики, влияющего, однако не столько на сокращение масштабов криминализации и минимизацию санкций, сколько на сокращение объемов практического применения уголовного наказания, масштабы судебной депенализации.

• 2)    Пенализация преступлений подчинена, прежде всего, ретрибутивным задачам обеспечения и восстановления социальной справедливости. Специфика их решения состоит в формировании особой конфигурации участия законодательной и судебной власти, при которой законодатель, не имея возможности точно оценить опасность криминализированных им деяний, возлагает эту функцию на суд. В подобной ситуации резко обостряются:

• — вопросы судебно-уголовной политики, выдвигающие на передний план такую функцию судов, как защита меньшинств от «тирании большинства», выступающей одним из известных дефектов демократии;

— вопросы «сдерживания суда» в практике разделения властей и обеспечение его подлинной неза висимости в праве на самостоятельную оценку общественной опасности преступлений.

• 3)    Достижение утилитарных целей исправления преступников и предупреждения преступлений все более выносится за скобки сугубо уголовно-правовой пенализации. Решению этих проблем призвана активно складывающаяся область профилактического и пенитенциарно-реабилитационного законодательства. Это, с одной стороны, позволяет «облегчить» пенальную часть уголовного закона, сделать его в большей степени гуманным, но в тоже время создает существенные риски проникновения карательных и правоограничительных мер за пределы уголовного права [5].

• 4)    Трансформация пенализационной политики (в ее качественном, а не количественном аспекте) определяется глубинными факторами, расположенными в области социальной философии и культуры. Культурологической детерминантой формирования и изменения пенализационной политики всегда выступает, прежде всего, отношение государства к человеку. Не то отношение, которое оформлено в красивых политических декларациях, ратифицированных конвенциях, законах и стратегиях, а отношение реальное, фактическое, существующее на уровне ментальных установок и повседневной практики. Без утверждения в качестве подлинной основы политики высшей ценности человека, его насущных потребностей, прав и свобод, любые изменения пенализационной практики будут оставаться паллиативным способом минимизации уголовно-правовой репрессии, сущностно не меняющим стратегию противодействия преступности.