Спойлерное управление конфликтом этноконфессиональных группировок: сирийский цивилизационный разлом

Введение .

Принадлежность к какой-либо социальной группе, идентификация себя с нею является одной из базовых потребностей личности, поскольку только в социальном окружении человек ощущает себя именно как личность. Каждая такая группа стремится к превращению в замкнутую систему посредством использования для воспроизводства социальных связей отличающейся семиотики. Однако ни одна социальная группа не может достичь абсолютной закрытости, оставаясь открыто-замкнутой системой, а значит – находится в связи с другими такими же системами через общие для них знаковые способы коммуникации. При этом в отношениях между ними принципиально важным является то, на что конкретно делается акцент – на наличие различий или на существование того общего, что их объединяет [1, c.147–164].

Поскольку речь идет о семиотике, т.е. об используемых в общении между людьми знаках и понимании ими их значения, то неизбежно мы касаемся темы человеческого сознания и той совокупности идей, которые либо способствуют возникновению ощущения общности, либо провоцируют чувство нонкоплементарности.

Совокупность господствующих в обществе идей, все, что имеет идеологическую окраску, посредством используемой знаковой системы (в том числе, а может быть и в первую очередь, через все виды искусства), обеспечивает синхронизацию ментальной активности, создавая эффект социальной идентичности. Если материальную сторону единства политической организации создает наличие экономических связей [8], единство внутреннего рынка страны, то прочность этой целостности задана цементирующей общностью идеологической системы [2]. Это особенно важно, когда в рамках одного государства находятся этносы, имеющие различное происхождение, далекие друг от друга языки, разные культурные традиции и религиозные обряды и представления. Правда, моноэтнические государства вообще вряд ли существуют, но зато политически объединенные социальные образования имеют общую историческую судьбу, по сути, совместное противодействие внешней угрозе, и – государствообразующий этнос, язык и культура которого всеми принимаются в качестве совместной семиотической основы для осуществления коммуникации. Однако если оба эти фактора отсутствуют, политическую целостность общества сохранить становится чрезвычайно трудно, потому что обеспечить ее может только сильная государственная власть, граничащая с тоталитарным режимом [18].

Методология .

Исходной методологической концепцией исследования выступает теоретический конструкт А. Маслоу, рассматривающий базовые потребности личности, среди которых значимое место занимает потребность в социальном окружении и социальной идентичности [13]. Использованы методологические идеи Дж. Бертона о депривации базисных человеческих потребностей как причине социальных конфликтов [6, с. 56]. Поскольку рассматривается конфликт этноконфес-сиональных группировок, воспроизводство которых осуществляется в процессе межличностной коммуникации, используются методологические установки интеракционизма [3], бихевиоризма и необихевиоризма [15].

Обсуждение .

Сирийская арабская республика в отношении конфигурации этноконфессиональных групп не уникальна, но специфична [7]. Подавляющее большинство населения составляют местные арабы (80 %), но некоторая часть арабского населения по причине сложной политической ситуации на Ближнем Востоке представлена палестинскими беженцами (почти полмиллиона человек). Значительное по численности этническое меньшинство – это курды (10 %). Еще порядка десяти процентов – это прочие этнические группы: под общим наименованием «черкесы» проживают в Сирии потомки мухаджиров – разных племенных групп черноморского побережья Северного Кавказа, которые покинули его в XIX веке в процессе Кавказских войн; сирийские тур-команы; армяне и ассирийцы (айсоры).

Не менее пестрая картина наблюдается в конфессиональном плане.

Государствообразующий этнос – сирийские арабы – являются мусульманами (93 %), которые разделены на два непримиримых в догматике направления – суннизм (74 %) и шиизм (13 %). Однако и эти направления имеют внутреннее дробление. Суннизм представлен различными мазхабами, среди которых преобладающим по влиянию выступает ханафитский мазхаб, а на втором месте находится мазхаб шафиитский. Различия между ними, как, впрочем, и между прочими мазхабами сводится к трактовке правовых норм с поставленной во главу угла иерархией юридических авторитетов ислама, вследствие чего светское законодательство, ориентированное на нормы, принятые в мировой практике, в среде суннитов вообще не являются чем-то, с чем следует считаться.

С другой стороны, шиитское направление ислама также разделяется на алавитов, исмаилитов и двунадесятников. Алавиты – название довольно-таки условное, поскольку представлены они рядом сект, каждая из которых значительно отдалилось от ислама вообще, и шиизма, в частности, и даже друг от друга, осуществляя в религиозных воззрениях причудливую смесь положений ислама, христианства, гностицизма и языческих представлений доисламского Востока. Ис-маилиты – это также совокупность религиозных течений, которые объединяет представление о наличии «скрытых имамов», в свое время начавших распространение вероучения именно с территории Сирии. Наиболее важную роль в исмаилизме играют его ответвления низаритов и мусталитов [9]. Наконец, шииты двунадесятники – это преобладающее направление в шиизме, его последователи верят в праведность двенадцати первых имамов, причем последний из них исчез в малолетнем возрасте после смерти своего отца. Возвращения этого «скрытого имама» в качестве Спасителя двунадесятники ждут по сей день.

В Сирии также действуют суфийские ордена, самыми влиятельными из которых являются Накшбандия, Кадирия и Шадхилия [5].

Второй по численности религией в стране является христианство (примерно 10 % населения), представленное православными, католиками (мелькитами, сиро-католиками, маронитами, ар-мяно-католиками и халдо-католиками), монофизитами (последователями Армянской апостольской церкви), Ассирийской церковью востока, баптистами, англиканами, перфекционистами, реформатами, пятидесятниками и другими сектантскими организациями [11]. Наличествуют также езиды, бахаи, зороастрийцы и иудеи. Наконец, порядка 3 % населения Сирии составляют друзы, религиозные воззрения которых откололись от исмаилизма, представляя собой весьма причудливую смесь философско-религиозных идей в сочетании с эзотерикой и этнокультурной изоляцией от других социальных групп.

Внутреннюю политическую ситуацию усугубляет вмешательство внешних акторов. Так, в ходе Шестидневной войны (1967 г.) войска Израиля захватили Голанские высоты на юге Сирии и продолжают удерживать их, несмотря на попытку в 1973 году сирийских вооруженных сил вернуть их военным путем и даже введение воинского контингента ООН для разъединения враждующих сторон. На этой территории, так получилось исторически, в основном сконцентрированы друзы, которые сохраняют сирийское гражданство и отказываются получать израильское, имея (до свержения Асада) некоторые преференции от правительства Сирии, в частности – право бесплатного получения высшего образования [4].

Оккупация Израилем Южного Ливана (1982 г.) вызвала к жизни шиитское движение сопротивления в лице возникшей в 1982–1983 гг. военнополитической организации под названием Хезболла (араб. حزب الله – Х̣избу ’лла̄ х, т.е. «партия Аллаха). Справедливости ради следует заметить, что Хезболла далеко не всегда действовала (и действует) «чистыми руками», совершив ряд террористических актов (взрывы посольства Израиля в 1992 г. и еврейского общинного центра в 1994 г. в Аргентине и пр.) и попав в список террористических организаций в некоторых странах Европы и в США. Хотя первоначально заявленной целью движения была борьба с израильской агрессией, но начавшаяся в Сирии «пятничная революция» 2011 г., переросшая в гражданскую войну, притянула к участию в ней ливанскую Хезболлу.

Дело в том, что, в своем большинстве, деятелями «революции» были лица, исповедующие суннизм. Соответственно их проповеди были в первую очередь обращены к суннитам, а требования были самые различные – от отставки правительства, борьбы с коррупцией и социальной несправедливостью до свержения президента Башара Асада, которого они объявляли (не без оснований) выбранным с нарушениями демократических процедур. Во время похорон умершего насильственной смертью юноши, в чем, возможно, огульно обвинили полицию, произошли атаки на правительственные учреждения и соответственно столкновениями с полицией. Надо полагать, по аналогии с прочими «цветными революциями», все это было спланировано и осуществлено политическими противниками Башара Асада, правительства и правящей партии Баас. Наиболее вероятно, что за всем этим стояла Турция, стремящаяся к усилению своего влияния среди этнической группы туркоманов и арабов-суннитов на нефтеносном северо-востоке Сирии [16]. Зародившееся, а по сути, возродившаяся (поскольку с момента победы партии Баас в 1963 году она никогда и не исчезала) оппозиция декларировала себя ориентированной на демократию [10]. Правда, понимала ее только как

власть суннитского (поскольку в среде арабов преобладает не этническая и не гражданская, а религиозная идентичность) большинства в ущерб интересам других этноконфессиональных групп населения. Сформированная оппозицией Сирийская национальная коалиция однозначно стала на путь достижения своих целей посредством вооруженной борьбы с обвинением всех прочих мусульман в такфире – вероотступничестве, наказанием за которое может быть только смерть. Это в свою очередь привело не-арабов и арабов-шиитов на сторону сирийского правительства. С другой стороны, сунниты северо-запада (туркоманы и арабы ханафитского мазхаба) получили финансовую и военную (оружие и непосредственное участие) помощь со стороны правительства Турции и ее вооруженных сил, так что часть территории Сирии оказалась, по сути, оккупированной турецкими войсками.

Появление еще одной политической силы в лице шиитской Хезболлы, которую поддерживал и финансировал Иран, не только усилило правительственную армию, но и сделало Иран гибридным участником гражданской войны в Сирии, впрочем, не только гибридным, так как на территории Сирии оказались в качестве инструкторов и воинских формирований «стражи исламской революции» Ирана. Поскольку же территориальной базой организации Хезболла являлся и является Ливан, автоматически он также становится стороной конфликта, и его политическое руководство усилило в результате свои связи с правительствами Сирии, и Ирана.

Между тем, в пограничном с Сирией Ираке, в районе суннитского треугольника (Багдад, Тикрит, Эр-Рамади), где еще с 2003 года силы международной коалиции во главе с США пытались вести борьбу с местными партизанами, стали концентрироваться боевики Аль-Каиды, а после разгрома на Северном Кавказе – и бандформирования, носители радикального ислама, а также подобные им представители восточноазиатских республик бывшего СССР. «Обеспокоенный жестокими притеснениями суннитов» в Сирии, «правитель правоверных» Абу Бакр аль-Багдади направляет воинские соединения под названием «Джебхат ан-Нусра», открывая таким образом второй фронт против официального Дамаска. 29 июня 2014 г. было объявлено о создании «Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ)». Захваченный сирийский город Эр-Ракка становится штаб-квартирой этой террористической группировки.

Однако на северо-востоке страны войска ИГИЛ были остановлены курдскими силами самообороны, которые были поддержаны международной коалицией. Причем эта поддержка продолжается и посегодня, хотя борьба курдов за создание национального государства противоречит политике Турции, осуществляющей на своей территории и на территории Сирии подавление национально-освободительного движения курдов.

Осуществляя противодействие ИГИЛ, воинские контингенты США заняли нефтеносные районы на севере и востоке Сирии. Несколько раз через госсекретаря делались заявления о выводе американских войск с этих территорий, однако в 2020 году повстанческая администрация Северной и Восточной Сирии заключила соглашение с американской нефтяной компанией Delta Crescent Energy LLC о разработке нефтяных месторождений в регионе, и с тех пор ситуация не изменилась, несмотря на протесты тогдашнего официального сирийского правительства.

Борьба на северо-западе с воинскими формированиями Сирийской национальной оппозиции (Свободной сирийской армией – Сирийской национальной армией) и с ИГИЛ на востоке оказалась не под силу государственным воинским формированиям, что объясняется в достаточной мере просто – большинство военнослужащих сирийских вооруженных сил являются мусульманами-суннитами, которые не остаются равнодушными к проповеди социального равенства и справедливости, каковыми они были когда-то в мифические времена первых халифов и как они представляются возрожденными в теократическом государстве.

Столкновение этих иллюзий с реальными социальными отношениями в среде повстанцев Сирийской национальной армии и боевиков ИГИЛ привело к росту внутренних противоречий. Уже в 2014 году между двумя армиями начались столкновения. Тогда же руководство Аль-Каиды объявило о разрыве отношений с ИГИЛ и отказало в поддержке Фронту ан-Нусра. В свою очередь ИГИЛ отбросило географическую привязку в названии и стало просто Исламским государством (ИГ).

Крупные поражения и потеря значительной части территории побудило Башара Асада вспомнить о договоре с СССР, правопреемницей которого является Российская Федерация. С первых чисел октября 2015 года российские вооруженные силы начинают осуществлять военную поддержку правительственным сирийским войскам. В результате уже 06 декабря 2017 года президент России В.В. Путин объявил о полном разгроме Исламского государства (ИГ). Однако его разрозненные вооруженные группы отступили за Евфрат, где все еще продолжают существование на территории Ирака.

Между тем, отношения с вооруженной сирийской оппозицией в значительной мере изменились. Наступление сирийской армии официального правительства привело к существенному сокращению территории, контролируемой оппозицией. По сути, за ней оставалась только провинция Идлиб, однако по «настоятельному» предложению Турции боевые действия были остановлены, и в Астане (Казахстан, 2017 г.) начаты переговоры с оппозицией о проведении демократических реформ в стране. В переговорах также принимали участие делегации России, Ирана, ООН и посол США в Казахстане. В январе 2018 года по инициативе России в Сочи был проведен Конгресс сирийского национального диалога. В нем участвовали почти 1,5 тысячи представителей разных политических сил Сирии, старейшины племен и религиозные деятели. Казалось бы, принятое решение о выработке новой конституции прокладывало путь к мирному урегулированию внутри-сирийского конфликта. Однако в нем не приняли участия влиятельные и агрессивно настроенные оппозиционные силы.

Для успешно продвигающейся армии прекращение огня и установление перемирия, какими бы гуманитарными и гуманистическими соображениями это ни диктовалось, является катастрофой. «За что воевали? За что проливали кровь и теряли боевых товарищей?» – это вопросы, которые производят деморализацию вдруг остановленной армии. Происходит утрата цели и смысла всей проведенной кампании, боевой дух снижается, и начинается моральное разложение бездействующей армии.

С другой стороны, перемирие было использовано агрессивной оппозицией для укрепления своего положения. Турецкая помощь не ограничивалась только поставкой оружия. Была организована боевая подготовка рядовых и офицеров Свободной сирийской армии (Сирийской национальной армии). Переброшены на территорию Сирии, контролируемую оппозицией, инструкторы и боевики. Есть свидетельства того, что сирийской оппозиции перепродавалось западное вооружение, приобретенное Украиной, а ее инструкторы принимали участие в формировании отрядов в Идлибе.

Перемирие было использовано также и для переформатирования самой оппозиции. Уже в 2017 году произошло слияние вооруженных формирований Джабхат Фатх аш-Шам (прежнее название Фронт ан-Нусра), Фронта Ансар ад-Дин, Джейш ас-Сунна, Лива аль-Хакк и Нур ад-Дин аз-Зенки и др. (всего 28 группировок). Надо полагать по убедительному совету турецких инструкторов, было снято взаимное обвинение в такфире. Новая организация получила название Хайят Тахрир аш-Шам (ХТШ; араб. هيئة تحرير الشام – организация за освобождение Леванта). Большинство организаций, вошедших в ХТШ, были салафитскими [12]. В результате во главе ее оказались лидеры Джабхат Фатх аш-Шам и Ахрар аш-Шам, с чем не согласилось руководство Фронта Ансар ад-Дин и Нур ад-Дин аз-Зенки, которые вышли из объединения.

На тот момент времени задачи, решаемые Хайят Тахрир аш-Шам, состояли в налаживании гражданского управления провинцией (Идлиб) и организации судебного производства, которое осуществлялось на основе шафиитской мысли в направлении согласования и уважительного отношения ко всем четырем суннитским мадхахи-бам – юридическим школам исламской юриспруденции. Одновременно с этим, ХТШ сосредото- чилась на достижении поддержки населением своей деятельности, активно проводя пропаганду целей и переговоры со старейшинами различных племенных группировок. Несмотря на признание ХТШ со стороны Турции (а также США, России и ООН) террористической организацией, турецкие власти на практике продолжали сотрудничество с ней как с союзником против курдов, остатков Исламского государства и прочих джихадистов.

27 ноября 2024 года Хайят Тахрир аш-Шам открыл новый сезон военных действий. Этому предшествовали серьезные события. Израильский ЦАХАЛ обстрелял и ввел воинский контингент на юг Ливана, где были базы Хезбаллы, соответственно отряды Хезбаллы покинули территорию Сирии и прекратили поддержку официальной сирийской армии, сместившись в Ливан, где большинство их боевиков погибло. С другой стороны, Российская Федерация не могла оказать правительству Сирии масштабную военную помощь – во-первых, ввиду осуществления Специальной военной операции, во-вторых, введение ограниченного воинского контингента на территорию Сирии было связано с выполнением условий договора, т.е. при наличии внешней угрозы, каковой было Исламское государство Ирака и Леванта, а не по причине гражданской войны.

Оставшаяся без поддержки Хезболлы, а соответственно и Ирана, ослабленная и деморализованная сирийская армия оказалась бессильной перед Сирийской национальной армией и боевиками Хайят Тахрир аш-Шам. В отличие от последней она ведь была лишена идеи, ради которой имеет смысл сражаться, умирать и побеждать. Единственной идеей остается страх неизбежной смерти, а по сути, этно-религиозного геноцида в отношении шиитов и курдов, которые только и могут оказать сопротивление и в какой-то мере противостоять Сирийской национальной армии и боевикам Хайят Тахрир аш-Шам.

Результаты .

Бенефициаром эскалации гражданской войны не является какая-либо часть населения Сирии. Благоприобретателями выступают США и Турция. США – потому что в общем случае любой вооруженный конфликт в мире приводит к укреплению американского доллара в качестве мировой валюты, поскольку хотя бы одна из враждующих сторон напрямую или через посредников вынуждена обращаться за финансовой и военной помощью. Причем финансовая поддержка может быть оказана только в валюте, общепринятой в качестве мировой, к тому же в долг, а военная помощь обеспечивает военнопромышленный комплекс США долгосрочными заказами. В частном же случае, именно под контролем компаний США оказались нефтедобывающие районы северо-востока Сирии. Турция – по тем же самым причинам в отношении западного берега Евфрата, где не только имеются

месторождения газа и нефти, но идут пути их поставки к портовым городам. Здесь же по западному берегу в обход территории Курдской сирийской автономии возможно строительство газопровода через территорию Сирии в Турцию и к Средиземному морю. К тому же, Турция использует джихадистские настроения арабов для борьбы с курдским Демократическим Союзом, доминирующим в Курдской сирийской автономии, который считает связанным с Курдской Рабочей Партией, которая ведет борьбу за национальную независимость турецкого Курдистана. Кроме того, в результате Турция осуществляет удовлетворение имперских амбиций, поскольку все это – территории, которые до Первой мировой войны входили в состав Османской империи.

Следует заметить, что победа сирийской оппозиции хоть на севере, хоть на юге, где также наличествуют повстанцы, ведшие борьбу с Асадом, не в интересах Израиля, поскольку и те, и другие равным образом имеют антисионистские настроения. Впрочем, они вообще не могут считаться контролируемыми каким-либо внешним актором, выступая за ликвидацию любого иностранного присутствия на территории Сирии. Это подразумевает в определенном смысле необходимость для ЦАХАЛ произвести оккупацию югозападных районов Сирии, неизбежно вступив в столкновения с повстанческой армией1. Как бы ни рассматривалось такое вторжение в качестве оккупации, но присутствие армии Израиля объективно предотвращает геноцид (на религиозной почве) проживающих здесь друзов, христиан и алавитов, но не исключает сопротивление части их израильскому вторжению.

Можно прогнозировать, что и американотурецкое присутствие на севере Сирии приведет к обострению отношений Хайят Тахрир аш-Шам и Сирийской национальной армии с Курдской автономией. Сложен вопрос также и о присутствии российских военных и военно-морских баз. С другой стороны, в любой момент отношения внутри оппозиции могут прийти к обострению. До настоящего времени единственной идеей, объединявшей вооруженную оппозицию, являлась борьба с «тиранией Асада». Победа оппозиции неизбежно приведет к ее распаду и столкновению между группировками.

Заключение .

Любая идентичность формируется за счет противопоставления «мы – они». Пока Асад был у власти, идентичность оппозиционно настроенных к официальному правительству сил строилась на противопоставлении «мы – и все прочие, кто поддерживает Асада». Его исчезновение с политической сцены сразу приводит к тому, что оказывается много «мы» и много «они».

Проблема Сирии не столько в привычной бедности ее населения [17], сколько в отсутствии национального самосознания, т.е. отсутствии национальной идентичности, которая объединяла бы народ Сирии, независимо от этнической и религиозной принадлежности. Однако для ее формирования необходимо существование сплоченного «мы», а это достигается синхронизацией ментальной активности, которая, в свою очередь, возникает через общность разнообразных форм искусства, как отмечалось нами выше. В первую очередь – через наличие национальной литературы, особенно поэзии. И если этого нет, то нет и нации. Нет национального самосознания, национальной идентичности.

Нормальная конфигурация идентичностей выглядит следующим образом: верхний слой составляет идентичность гражданской нации; следующий уровень, лежащий, образно говоря, ниже – этническая идентичность; еще ниже – конфессиональная идентичность; далее может идти региональная идентичность, гендерная идентичность, семейная и пр. В арабском мире эта мно-гослойность идентичностей выглядит в перевернутом и перемешанном виде. На первом плане находится конфессиональная идентичность. На втором – этническая или даже племенная идентичность, и это при том, что существуют значительные различия арабского языка, и арабский сирийский, и арабский, скажем, марокканский – это настолько разные диалекты, что их носители с трудом понимают друг друга. Хотя существующая литература (проза и поэзия) имеют общеарабское значение и должны были бы способствовать арабской этнической идентичности, но время ее возникновения – Средние века, и к современным национальным государствам имеет отдаленное отношение. Справедливости ради все же следует заметить, что в сирийском арабском бытует достаточно специфичная устная культура всевозможных рассказов в стиле moralité, прибауток, поговорок и пословиц2. Тем не менее существуют сложности и с арабской этнической идентичностью вообще [14, с. 9], да и существование национальной гражданской идентичности, по крайне мере в Сирийской Арабской Республике, весьма и весьма сомнительно.

Сказанное позволяет констатировать существование опасности вступления Сирии в еще более жестокую фазу гражданской войны и раздробления страны на феодальные владения отдельных вооруженных формирований даже в том случае, если им удастся достичь согласия и сформировать (по внешним параметрам общегосударственное) правительство.