Сравнительно-сопоставительный анализ при изучении влияния интонации и частиц на порядок слов в предложении в эрзянском и финском языках в процессе обучения. Теоретическо-практический аспект

Предлагаемая тема приобретает особую актуальность в условиях деформации порядка слов в эрзянском в языке в следствии значительного влияния русского языка, а в финском – влияния шведского и других языков.

Наличие разнообразия материалов по отдельным языкам создает предпосылки для изучения их в сравнительно-сопо- ставительном плане, что помогает более эффективно и глубоко изучать эрзянский и финский языки в школах и вузах [9].

Мордовский язык в процессе развития выработал многообразные средства морфологии и синтаксические приемы, которые используются при построении предложения и оформления слов, входящих в его состав. Важнейшими из

^^^^^^^йИНТЕГРАЦИЯ них являются следующие: порядок слов, система аффиксов (суффиксы, флексии), служебные слова (послелоги, союзы, частицы) и интонация.

Интонация является одним из основных средств выражения актуального членения, категорий определенности/ неопределенности, а частицы относятся к вспомогательным средствам выражения актуального членения. Вследствие этого их следует изучать в единстве [9].

В исследуемых языках мелодика простого повествовательного предложения в монологической и диалогической стилистически нейтральной речи ровная, с понижением на конце, где и находится главный смысловой центр. Тема выделяется небольшим повышением тона, а рема – значительным понижением тона и ударения. Например: эрз. Петя якась вирьга (разг.) «Степа ходил по лесу»; Saarinen lähti Moskovaan «Сааринен отправился в Москву». Этот «обычный», «прямой» или «объективный» порядок слов характерен для стилистически нейтральной письменной речи, в которой актуальное членение выражается в логической последовательности и развертывании мысли от темы к реме [8, с. 240]. По мнению В. Матезиуса, возможен и другой порядок слов, где рема предшествует теме. Это «субъективный» порядок слов, который характерен для эмоциональной, стилистически окрашенной речи: ср.: эрз. Пенгть как тетям усксь (разг.) « И дрова отец привез»; фин. Tämä hän äiti teki (разг.) « И это мама сделала».

В письменной монологической речи выбор порядка слов осуществляется чаще всего в соответствии с законом прогрессивной последовательности, при которой мысль идет от темы к реме. В стилизованной разговорной речи (еще в большей степени живой разговорной речи) актуальное членение выражается не только порядком следования компонентов высказывания, но и интонацией. Поэтому, принимая на себя логическое ударение, рема может занимать любое место в предложении: ср.: эрз. Омбоце кедьсэм мон кундыя сонзэ «Второй рукой я взяла его (разг.)». Марфа кежейстэ варштась ды тусь кудо енов

(разг.) «Марфа со злостью посмотрела и ушла в сторону дома»; фин. Kaapissa on olutta [13, с. 184] « В шкафу (досл. есть) пиво». Uolevi puhuu ihan väärin [21, с. 165] «Уолеви говорит совсем неверно ».

Функционально близко к интонации, логическому ударению можем сопоставить также и фразовое ударение, так как оно тоже является непременным спутником порядка слов: ср.: 1) эрз. Груня сермадсь серма «Груня написала письмо»; фин. Salli rakensi talon «Салли построил дом» (нейтральный порядок слов, «спокойное», равномерное ударение; 2) эрз. Груня серма сермадсь « Груня письмо написала (а не кто-то другой)»; фин. Salli talon rakensi « Салли дом построил»; 3) эрз. Серма Груня сермадсь « Письмо Груня написала (а не что-то другое)»; фин. Talon Salli rakensi « Дом построил Салли»; 4) эрз. Серма сермадсь Груня « Письмо написала Груня (прочее кто-нибудь другой)»; фин. Talon rakensi Salli « Дом построил Салли »; 5) эрз. Сермадсь Груня серма « Написала Груня письмо (констатируется реальность действия Груни по отношению к письму)»; фин. Rakensi Salli talon « Построил Салли дом (констатируется реальность действия Салли по отношению к дому)»; 6) эрз. Сермадсь серма Груня « Написала письмо Груня »; фин. Rakensi talon Salli « Построил дом Салли ». Здесь констатируется реальность действия направленного на письмо , дом и отмечается, что эти действия производят именно Груня , Салли .

Можно с уверенностью сказать, что представленные варианты порядка слов в эрзянском и финском языках позволяют разграничить так называемые психологический субъект и психологический предикат. Психологическим субъектом является сравнительно известное или предполагаемое известным, а психологический предикат, как правило, выражает что-либо сравнительно новое и, следовательно, более интересное, в связи с чем, он и занимает в предложении более ударную позицию, чем психологический субъект [10, с. 171]. Так, в примере (2) в первом случае предполагается, что речь идет об известном слушающему факте: в эрзянском примере о написании письма, причем производителем данного действия является именно Груня, в финском – о строительстве дома, производителем является Салли; следовательно, психологический субъект представлен словами серма сермадсь (эрз.), talon rakensi (фин.), а психологический предикат – словами Груня, Salli. Мысль, выраженная предикатом, является тем новым, неизвестным слушающему, требующим его особого внимания моментом, который говорящий хочет связать с уже до этого известным фактом «написании письма», «постройки дома». В примере (4) речь идет об известном действии, о написании, строительстве и его хотят дополнить тем новым сообщением, что это действие направлено на объект – «письмо» в эрзянском серма, «дом» в финском talo и производит его Груня, Салли. Таким образом, психологическим субъектом будут глаголы эрз. сермадсь, фин. rakensi, а психологическим предикатом соответственно Груня и Salli. Функция психологического предиката, выполняемая этими двумя словами, выражена постановкой слов на наиболее ударные места предложении: одно в начале, другое в конце.

Интонация и частицы в исследуемых языках придают слову или целому предложению различные смысловые оттенки (усиления, пояснения, вопроса). Частицы в финно-угорских языках, по мнению К. E. Майтинской, имеют определенные свойства, к которым она причисляет невозможность частиц выступать в качестве самостоятельных членов предложения, неизменяемость, отсутствие общехарактерных синтаксических свойств [7, с. 116].

Частицы в эрзянском и в финском языках являются не самостоятельными словами, а прилепами, которые присоединяются к отдельным словам в предложении и не выражают синтаксических отношений. Они могут присоединяться к любому слову, хотя у некоторых сочетаемость ограничена. Чаще всего частицы присоединяются к словам, на которое падает логическое ударение, и соответственно занимают в предложении определенное место: Ср.: эрз. Михал гак споря-зевсь кудонь азораванть марто [5, с. 51]

«Михаил тоже заспорил с хозяйкой дома»; Теде ли сон арсесь се шкастонть? (разг.) «Об этом ли он думал в тот момент»; фин. En iske minä kään vastaan hanketta (Kivi) « И я ничего не имею против предпринятого». Huomenna han on lauantai [16, с. 11] «Завтра (досл. есть) ведь суббота».

В финском языке одна частица может присоединяться к другой, и те слова, к которым присоединяются частицы, находятся на разных местах в предложении: Sinä pähän tiedät, hymähti Musti, tällä kertaa todellakin hiukan ivallisesti [15, с. 83] « И ты же знаешь, улыбается Мусти, что на этот раз действительно немного иронично»; Kummalla/ ko / han minun kannattaisi mennä raitiovaunulla vai busilla? [16, с. 88]. «Стоит ли мне поехать на автобусе или на трамвае?»

В отличие от финского языка в эрзянском языке по месту, занимаемому в предложении, частицы бывают не только постпозитивными, но и препозитивными: эрз. Ведь Сашка ульнесь пек иредезь, натой мезеяк а помнильгак « Ведь Сашка был очень пьяным, даже ничего, и не помнил»; Течи самай сон неизе те ломаненть «Сегодня- то он и видел этого человека». Жадной сельме ансяк песоксо пештяви (Пословица) «Жадный глаз может только песком наполниться».

В сравнительно-сопоставительном аспекте частицы в эрзянском и финском языках по значению делятся на следующие группы.

• 1.    Усилительные : эрз. -гак , -как , -як ; фин. -pa (-pä) , -kin (в значении «также», «даже»). Само название говорит о том, что эти частицы могут функционировать как обычные суффиксы, которые энклитически примыкают к обслуживаемому слову [4, с. 37]. Они выражают утверждение, побуждение, пожелание, одобрение, возражение. В большинстве случаев слова с такими частицами находятся в первой части предложения. Ср.: эрз. Велесэнть монь гак содавикс ломанем улить – Потап атя, церазо минек заготконторасонть роботы, Ведерников, Советэнь председа-телесь [2, с. 35] «В селе у меня тоже есть люди, которых знаю – старик Потап, его сын работает у нас в заготконторе, Ведер-

• ников, председатель Совета». – Осподи, атя, или тон алкукскак кемат те пай-стомо Вайдантень? [11, с. 5] «– Господи, старик, или ты действительно тоже веришь этому несчастному Вайде?; Уни-верситетсэяк арсесь тонавтнемс Урусов марто вейсэ [7, с. 123] «И в университете также думал учиться вместе с Урусовым»; фин. Ajaapa hän kovasti! [18, с. 280] «Ну и быстро также он едет!»; Mutta hänpä ei tiennytkään «Но он также не знал»; Siellä olitte te nuoretkin [21, с. 110] «И там вы были даже молодыми».

• 2.    Вопросительные : эрз. ли – модальная частица, она не только расширяет, но и выделяет слово, на которое направлен вопрос. В эрзянском языке модальные частицы, имеющие субъективную модальность, отражают субъективное отношение человека к высказываемому: уверенность, неуверенность, сомнение в чем-либо, предположение, интерес, безразличие, побуждение, субъективную передачу чужой речи, модальное сравнение, вопро-сительность.

По происхождению частицы эрз. -гак , -как , -як являются финно-угорскими. Общность происхождения мордовских и финских частиц признается многими исследователями. Мордовские частицы имеют генетическую связь с усилительными частицами -kaan, -kään финского языка [14, с. 237]. Ю. Х. Тойвонен среди других соответствий называет частицу -kin [20, с. 209]. В свою очередь Ф. И. Видеман считал, что общность происхождения имеют частицы -гак , -как , -як в эрзянском языке, -ka / -kä в финском языке, -gi/-ki в прибалтийско-финских языках и -ok, -ak в марийском языке [22, с. 49].

Вопрос об этих частицах привлекает внимание многих исследователей. По мнению Д. В. Бубриха, -k- овый элемент, который представляет собой по происхождению присоединительную частицу в эрзянском -гак , -как , -дак , -як , -ак является конечным элементом в суффиксальных образованиях мордовских языков -ксек , -цек , -сек [1, с. 32].

В финском языке частица -kin употребляется и в отрицательных по форме предложениях, на которые ждут положительного ответа. Она может занимать любое место в предложении и присоединяться к любому слову: фин. Musti tiesi sen kyllä sanomatta kin [15, с. 86] «Да, Мусти знал это и без озвучивания (букв. не говоря) также »; Oli kotona kin hauska taas sentään olla näin illalla [17, с. 23] «Снова находиться дома также весело все-таки вечером».

Этимологически частица -як в эрзянском приравнивается частице -kin в финском языке [12, с. 167]. Как финские, так и эрзянские частицы употребляются также с неопределенными местоимениями и наречиями: эрз. Кие-бутияк «И кто-то»; Мезе-бутияк «И что-то»; Кодамо-бутияк «И какой-то»; Та-кияк «И кто-то»; Та-ко-дамояк «И какой-то»; фин. Jokin «Что-то»; Kukin «Каждый»; Kumpikin «И тот и другой»; Ainakin «По крайней мере»; Ilmankin «И без этого»; Sittenkin «Все-та-ки»; Varsinkin «Особенно».

Частица -kaan ( -kään ) в финском языке является выделительным аффиксом, встречается в отрицательных предложениях [14, с. 237]. Она синонимична усилительной частице -kin , которая в свою очередь сопоставляется частице -як в эрзянском языке. Эту частицу употребляют также в предложениях без отрицания, но по смыслу содержащих отрицание, сомнение или вопрос [3, с. 229]. Она может присоединяться ко многим частям речи и занимать в предложении любое место, придавая высказыванию нужный оттенок: фин. Ei hän ollut Juhani kaan hidas sovintoon «Юхани тоже не медлил, когда нужно было мириться»; Pöytiä ja tuoleja minun ei tarvitse ostaa, ei myös kään sänkyä [16, с. 10] «Столы и стулья мне не нужно покупать, также и кровать не нужна»; – Entä toi, eihän me voida sitä siihen kään jättää [19, с. 36] «–Ну, принес, мы не можем это там также оставить».

Древними в финском языке являются частицы -kin , -kaan ( -kään ), -s . Частица -s первоначально была составная: -ka ( -kä ) + -han ( -hän ), где -ka ( -kä ) соответствовал отыменному суффиксу -ka ( -kä ) и -han ( -han ) - личному местоимению han «он» [3, с. 227]. Частица -s употребляется в разговорной речи.

Вопросительная частица ли в эрзянском языке встречается в различных стилях речи и ставится обычно после того слова, на которое падает логическое ударение. В общевопросительном предложении она выступает в постпозиции к глаголу или словам, выполняющим функцию предиката. Сюда же входят и такие частицы: што ли , арази «неужели», рази «разве». Русское заимствование што ли «что ли» встречается преимущественно в конце и в середине общевопросительного предложения, наряду с вопросительным значением имеет оттенок удивления, сомнения. Частица ужели употребляется в начале предложения, а рази «разве», некак «кажется» могут находиться как в начале, так и в конце предложения. Однако они могут встречаться в середине предложения и ставятся обычно после того слова, которое является наиболее важным в вопросе: эрз. Радовасть, што ли ? «Обрадовались, что ли ?»; Арази можна истя тейнемс? « Неужели можно так делать?». К разряду эмоционально-вопросительных частиц относят и заимствованную из русского языка частицу « неужто », которая употребляется в эрзянском языке без каких-либо фонетических изменений: эрз. Неушто минек велесэ истя тейнить? « Неужели в нашем селе так делают?»; Урьвакстозян, ды ним вечкса . – Неужто сон мондень мазый? [6, с. 85] «Женат, и свою жену люблю. – Неужто она красивее меня?». Данная частица довольно продуктивно используется и в удмуртском языке, где наряду с эмоционально-модальным содержанием имеет и вопросительное значение. Этой частице в эрзянском языке присуще собственное минимальное значение, которое выражает удивление говорящего. При этом она всегда находится в начале предложения [4, с. 125].

Эрзянскому модальной частицы -ли в финском языке сопоставляются такие вопросительные частицы, как -ko ( -kö ), -han ( -hän ). Они присоединяются к слову, на которое падает главное ударение. Такое слово занимает в предложении первое место (или же перед ним имеется только определение или союз) [3, с. 227]. Например: фин. Tarvitsette ko kyydin kotiin?

«Нуждаетесь ли вы в доставке домой?». Часто -ko ( -kö ) в финском языке обозначает «сколько» и занимает начальное положение в вопросительных предложениях: фин. Monta ko heitä oli? «Сколько же их было?»; Paljon ko sinä tiedät? (разг.) «Много ли ты знаешь?». Частица -han ( -hän ) имеет в свою очередь различные значения. Она выражает констатацию или объяснение, сравнение; сомнение или возможность, безразличие, вежливый вопрос, поощрение: такая частица может присоединяться к другим частицам, но сама не может присоединять других частиц: фин. Ja saman näköiset kin / hän nämä ovat molemmat «И ведь похожи они друг на друга»; Olemme han ystävät taas? «Мы также опять друзья?»

Рассматривая частицы и другие формы в финском языке, А. Хакулинен, например, в понятие частицы включила не только энклитические частицы, но и слова, которые не имеют собственного значения и могут примыкать к другому слову. К словам такого типа нельзя ставить вопрос, и их основная функция – служить модификации значения других слов. К ним она относит единицы, которые не меняют основного значения слов, но могут примыкать к другим словам и вносить дополнительные значения. В речи она рассматривает частицы, которые акцентно выделяют тот член предложения, который сопровождают. По семантике А. Хакулинен различает модальные частицы, которые выражают возможность, вероятность, обязанность [14, с. 115].

Таким образом, частицы в эрзянском и финском языках несамостоятельны. Они не могут выступать в качестве членов предложения, самостоятельно распространять слово или словосочетание. Свою основную функцию – внесение различных оттенков они могут проявлять только по отношению к другому слову.

В зарубежном языкознании вместо термина «частица» в основном применяется термин «клитик», который определяется следующим образом: клитики – это связующие элементы, которые в своем фонологическом поведении имеют сходство с морфемами, но в своей грамматической функции имеют сходство с полнозначными словами. Этот термин больше применяется к элементам с морфологическими свойствами и свойствами полнозначных слов, но в то же время есть девять критериев, которые отделяют полнозначные слова от клитиков. Среди них необходимо назвать следующие: слова имеют ударение, а клитики нет; слова имеют лексическое значение, значение же клитиков зависит от предложения и вносимого смысла; слова связываются с другими синтаксическими категориями, а клитики синтаксически независимы.

Все вышеуказанные выводы и положения данной работы могут найти применение при составлении специальных программ, учебных и методических пособий, а также при обучении родному языку в высшей школе, в вузовской практике преподавания синтаксиса и научной грамматики, прежде всего, на финно-угорских отделениях Мордовского государственного университета им. Н. П. Огарева и университетов Финляндии.

СПИСОК

ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТEРАТУРЫ

• 1.    Бубрих, Д. В. Историческая грамматика эрзянского языка / Д. В. Бубрих. – Саранск : Мордов. кн. изд-во, 1953. – 265 с.

• 2.    Глухов, П. С. Кедровой пештть : евтнемат, ледстнемат. Эйкакштнэнь ды од ломантнень туртов / П. С. Глухов. – Саранск : Мордов. кн. изд-вась, 2003. – 88 с.

• 3.    Грамматика финского языка. Фонетика и морфология. – Москва : Изд-во Академии наук СССР, 1958. – 296 с.

• 4.    Ерина, О. Частицы в мордовских языках : дис. … канд. фил. наук / О. Eрина. – Тарту, 1997. – 149 с.

• 5.    Куторкин, А. Лажныця Сура : роман / А. Куторкин. – Саранск : Мордов. кн. изд-вась, 1976, Т. 2. – 408 с.

• 6.    Куторкин, А. Раужо палмань : роман. Ламзурь : поэма / А. Куторкин. – Саранск : Мордов. кн. изд-вась, 1997. – 336 с.

• 7.    Майтинская, К. Е. Служебные слова в финно-угорских языках / К. E. Майтинская. – Москва : Наука, 1982. – С. 116.

• 8.    Матезиус, В. О так называемом актуальном членении предложения / В. Матезиус // Пражский лингвистический кружок. – 1947. – С. 327–352.

• 9.    Мухина, Е. Н. Порядок слов в простом предложении в эрзянском и финском языках : монография / E. Н. Мухина. – Саранск : Изд-во Мордов. ун-та, 2010. – 84 с.

• 10.    Хакулинен, Л. Развитие и структура финского языка / Л. Хакулинен. – Москва : Изд-во ин. литры, 1955. Ч. 2. – 292 с.

• 11.    Щеглов, А. Кавксть чачозь : роман / А. Щеглов. – Саранск : Мордов. кн. изд-вась, 1988, Т. 2. – 244 с.

• 12.    Bartens, R. Mordvalaiskielten rakenne ja kehitys / R. Bartens. – Helsinki : Suomalais-ugrilainen seura. 1999. – 183 р.

• 13.    Hakulinen, A. Nykysuomen rakenne ja kehitys / A. Hakulinen. – Helsinki : SKS, 1983. – 315 s.

• 14.    Hakulinen, L. Suomen kielen rakenne ja kehitys / L. Hakulinen. – Helsinki : Kustannusosakeyhtiö Otava, 1979. – 633 р.

• 15.    Leino, E. Mesikämmen. Musti. Ahven ja kultakalat / E. Leino. – Helsinki : Suomalaisen Kirjallisuuden Seura. 1995. – 215 р.

• 16.    Nuutinen, O. Suomea suomeksi 2 / O. Nuutinen. – Helsinki : Suomalaisen Kirjallisuuden Seura. 1997. – 159 р.

• 17.    Sillanpää, F. E. Elämä ja aurinko / F. E. Sillanpää. – Helsinki : Suomalais Kirjallisuuden Seura. 1994. – 241 р.

• 18.    Suomalais – ersäläinen sanakirja / A. Alhoniemi, N. Agafonova, M. Mosin. – Turku : Vammalan Kar-japaino Oy, 1999. – 539 р.

• 19.    Tapio, J. Loinen ja Krunu / J. Tapio. – Porvoo : Werner Söderström Osakeyhtiö. 1988. – 87 р.

• 20.    Toivonen, Y. H. Finnische Laut – und Formenlehre / Y. H. Toivonen. – FUF XXVIII. – Р. 200–211.

• 21.    Vilkuna, M. Suomen lauseopin perusteet / M. Vilkuna. – Helsinki : Edita prima Oy. 2003. – 348 р.

• 22.    Widemann, F. J. Über die früheren Sitze der tschudischen Völker und ihre Sprachverwandtschaft mit den Völkern Mittel-Hochasiens / F. J. Widemann. Reval, 1838. – Р. 21.

Поступила 19.06.14.

Об авторе :