Статистические документы как источник по демографической истории России периода Второй мировой войны (1939 – 1945 гг.)

Statistical documents as a source for the demographic history of Russia during the Second World War (1939 – 1945)

В настоящее время отечественная наука переживает период форсированного подъема историко-демографических исследований. В свет выходит большое количество статей, индивидуальных и коллективных монографий, посвященных проблемам демографической истории, проводятся всероссийские и международные научные конференции. Развитие ускоренными темпами исторической демографии означает не только решение сформулированных ранее задач, но приводит к возникновению множества новых. Среди них особое место занимает анализ статистических документов как важнейшего источника информации о развитии народонаселения. Сегодня это первостепенная, но, к сожалению, недостаточно исследованная проблема исторической демографии. Ныне становится все более очевидным, что статистическая документация представляет собой самостоятельный вид исторических источников наряду с законодательными, делопроизводственными материалами, периодической печатью и другими видами источников.

Но публикация статистических сведений о динамике населения СССР в 1939 – 1945 гг. отстает от обнародования всех других видов исторических источников. На наш взгляд, этому важнейшему аспекту историко-демографической науки, без которого невозможно воссоздание полной картины истории Второй мировой войны уделяется крайне мало внимания. Так, в серии специальных публикаций статистических сведений по проблемам народонаселения, возобновленной после длительного перерыва Госкомстатом СССР, раздел, посвященный динамике населения в 1939 – 1945 гг. вообще отсутствует. Вместе с тем, в изданиях этой серии обнародованию статистических материалов, относящихся к 1930-м, 1950-м, 1960м, 1970-м гг. отведено достаточно много места1. Сходным образом обстоят дела в специальных, «исторических» статистических сбор-никах2. Даже в тех статистических изданиях, которые специально посвящены военному периоду, вопросы динамики населения практически полностью отсутствуют. Так в одной из первых историко-статистических публикаций, посвященных 1941 – 1945 гг. информация о динамике народонаселения в военные годы отсутствует вообще3. Единственным статистическим изданием, содержащим некоторые сведения о динамике населении в 1941 – 1945 гг., является статистический сборник Росстата, изданный в 2015 г. к знаменательной дате – 70-летию со дня Победы в Великой Отечественной войне4. Но опубликованные в сборнике статистические сведения о демографических аспектах войны крайне отрывочны, и не охватывают всего комплекса историко-демографических проблем. В сборнике обнародованы отрывочные сведения о численности населения, его гендерном и возрастном составе в 1941 – 1945 гг. Вместе с тем полностью отсутствуют материалы, составляющие основу демографического процесса, а именно воспроизводство населения (рождаемость, брачность, смертность). Нет в сборнике и статистических сведений о миграциях населения. Между тем в военные годы миграции не только носили специфический характер (эвакуация, воинские и трудовые мобилизации, этнические депортации), но играли особенно значимую роль в трансформации численности и состава населения.

Недостаточное количество обнародованных статистических сведений привело возникновению своеобразного когнитивного парадокса. Суть его в том, что статистические документы, в основном хранящиеся в архивах, и только частично опубликованные и, таким образом «освященные» грифом центральных и местных статистических учреждений, воспринимаются многими историками «на веру» и используются без всякой критической проверки. Такая доверчивость исходит подчас из незнания основных методов сбора статистической информации, практиковавшихся в военные годы.

Низкая публикационная активность и как следствие этого недостаточно полное представление о наличном корпусе статистических источников не позволяет историкам использовать в полном 454

объеме коллекцию богатейших материалов, собранную статистиками. Несмотря на растущий интерес исследователей к демографическим последствиям войны, это ситуация не меняется уже долгое время. Сегодня некоторые исследователи демографической истории либо игнорируют имеющиеся статистические документы, либо не подозревают о существовании этого огромного массива материалов. Во всяком случае, в двух лучших работах, посвященных демографической истории СССР и России, период Великой Отечественной войны вообще обходится стороной5.

* * *

Как известно в царской России сформировалась и приняла устойчивые формы система регистрации демографических событий на основе фиксации религиозных обрядов. Православные священники записывали в метрических книгах сведения о крещениях, венчаниях и отпеваниях. Регистрацию аналогичных обрядов вели и представители других конфессий. Статистики использовали получаемую информацию для определения тенденций рождаемости, брачности, смертности6. После Октябрьской революции пришедшие к власти атеисты-большевики решительно и быстро перешли к светской системе регистрации демографических событий. Теперь фиксация рождений, браков, разводов и смертей была возложена на специально созданные государственные учреждения – загсы (запись актов гражданского состояния). В сельской местности обязанность регистрации демографических событий было возложено на сельские и поселковые советы.

В итоге столь радикальных действий старая система фиксации демографических событий была разрушена. Однако новая система устанавливалась медленно и с большими трудностями. Власти прилагали большие усилия для создания светской системы регистрации рождений, браков и смертей. Но формирование государственных органов фиксации актов гражданского состояния затянулось и не завершилось даже к концу 1930-х гг. Начальник ЦУНХУ Госплана СССР (далее ЦУНХУ СССР) И. А. Краваль в 1937 г. писал: «Источником ошибок текущего учета населения служила исключительно плохо организованная система загсовской регистрации рождаемости и смертности… Не везде имеются загсы, а имеющиеся загсы еще недостаточно точно регистрируют рождения и смерти и не полно предоставляют отчетность»7.

Однако было бы неверно говорить о полном провале проделанной работу по становлению светской системы регистрации. Все-таки к концу 1930-гг. положение было в значительной степени улучшено. Количество загсов в РСФСР к 1939 г. достигло 42,5тыс. Из них свыше 1,5 загсов действовали в городах и 41 тыс. (включая в это число сельсоветы и поссоветы, имевшие право регистрации демографических событий) в сельской местности8. На территории РСФСР, охваченной загсовским учетом проживало 108,3 млн. чело-век9. Если учесть, что население России по переписи 1939 г. насчитывало 109,4 млн. человек10, то нетрудно сделать вывод, что загсовским учетом была охвачена территория, на которой проживало почти 99% населения. Загсы, таким образом, имелись во всех регионах огромной страны.

Но даже наличие загсов и, соответственно, почти полный охват территории загсовским учетом не означал всеобщей, без пропусков фиксации демографических событий. Даже там, где имелись полноценно функционирующие загсы, демографические события регистрировались с большими погрешностями. Проблема заключалась в том, что в основе работы загсов лежал так называемый «заявительный» принцип, согласно которому граждане должны были самостоятельно явиться в загс и зарегистрировать рождение ребенка или смерть родственника. Но по тем или иным причинам часть граждан уклонялась от фиксации актов гражданского состояния. По оценке Е. М. Андреева, Л. Е. Дарского и Т. Л. Харьковой, в 1934 – 1936 гг. в СССР не было зарегистрировано свыше 16% рождений и почти 24% смертей11. Начальник ЦУНХУ СССР И. В. Саутин в марте 1940 г. докладывал Председателю Госплана СССР Н. А. Вознесенскому: «...вследствие того, что население не все случаи рождений и смертей регистрирует в Загсах (здесь и далее стиль и орфография в цитируемых документах сохранены без изменений – В. И.)., цифры не являются вполне точными. При рассмотрении их необходимо иметь в виду, что не регистрация населением смертных случаев органами Загсов наблюдается относительно чаще, чем не регистрация рождений»12

Аналогичным образом обстояло дело и с фиксацией браков – незарегистрированное брачное сожительство получило в СССР, главным образом в городах, широкое распространение. Это подтверждают косвенные данные. Так, летом 1941 г., когда была развернута масштабная воинская мобилизация в городских поселениях РСФСР, резко повысился индекс брачности. Если в апреле 1941 г. в городских поселениях РСФСР на 1000 человек населения загсами было зарегистрировано 9,8 браков, то в июне – 15,213. Таким образом, в городах индекс брачности в июне 1941 г. превысил уровень брачности в апреле этого года более, чем в 1,5 раза. Очевидно, что мужчины перед уходом на фронт спешно регистрировали фактические брачные отношения, рассчитывая, что семьи фронтовиков будут обеспечены льготами, а в случае гибели бойца – пенсией. Такое положение и является косвенным, но надежным свидетельством распространенности внебрачного сожительства и, соответственно неполной регистрации браков загсами.

Итак, в течение всех 1930-х гг. перед государством стояла задача улучшить порядок регистрации демографических событий. Это было закономерно в условиях тоталитарной государственности, стремящейся к максимальному ужесточению контроля над жизнью граждан. Власти предпринимали серьезные усилия в этом направлении. В июле 1934 г. загсы были переданы в состав общесоюзного наркомата Внутренних дел (НКВД СССР). В его структуре было сформировано подразделение, которое именовалось Отдел записи актов гражданского состояния НКВД СССР. Тем самым была подчеркнута важность, которая придавалась регистрации рождений, браков, разводов и смертей. Примерно через год, 21 сентября 1935 г. увидело свет постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О постановке учета естественного движения населения»14. Сам факт, что это решение было принято на уровне высших государственных и партийных органов свидетельствует о той важности, которая ему придавалась. Постановление предусматривало выдачу специальных свидетельств о рождении, обязательных при поступлении на учебу и военную службу. Таким образом, процедуре регистрации актов гражданского состояния была придана особая юридическая сила. Одновременно постановление устанавливало уголовную ответственность секретарей сельсоветов за отказ или несвоевременную регистрацию родившихся и умерших.

Следующим шагом по усилению государственного контроля за жизнью граждан явилось постановление ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1936 гг. «О порядке и сроках регистрации рождений и смертей»15. Постановление устанавливало обязательные сроки регистрации родившихся и умерших, а также административную и уголовную ответственность граждан за уклонение от регистрации. Органы власти сталинского государства все чаще связывали решение проблемы учета актов гражданского состояния с установлением уголовной ответственности. Так, в 1938 г. прокурором Союза ССР был издан приказ прокурорам союзных и автономных республик, в котором предписывалось «тщательно рассматривать все сообщения органов ЦУНХУ о нарушении теми или иными организациями правил о представлении статистической отчетности и принимались меры к привлечению виновных к уголовной ответственности»16. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1938 г. уголовная ответственность была возложена и на работников загсов, виновных в систематическом нарушении сроков предоставления органам народно-хозяйственного учета отчетных материалов17.

В результате подчас грубых, но в целом эффективных действий властей в СССР к концу 1930-х – началу 1940-х гг. сложилась не идеальная, но в принципе работоспособная система учета демографических событий. В этой системе первичная регистрация случаев рождений, браков и смертей была возложена на загсы, которые выдавали гражданам все необходимые документы: свидетельства о рождении, о заключении или расторжении брака, о смерти. Они же производили необходимые записи в книгах учета. Записи производились в двух экземплярах. Вторые экземпляры записей работники загсов передавали в районные инспектуры органов статистики. Районные статистики после обработки материалов, направляли их в областные (краевые) статистические управления или в статистические управления автономных республик. Обобщенные на региональном уровне и уточненные демографические данные поступали в ЦСУ союзных республик – для нас важно поступление этих материалов в ЦСУ РСФСР. В самом конце сформировавшейся цепочки сведения передавались в ЦСУ СССР для получения окончательных итогов по всей стране. Полнота регистрации в принципе была достаточной для выявления генерального тренда демографического развития Советского Союза. 458

Как писал в марте 1940 г., И. В. Саутин (в ранее упомянутой докладной записке) Н.А. Вознесенскому, неполная регистрация актов гражданского состояния «не может повлиять на выводы»18.

Вместе с тем, было бы ошибочно переоценивать точность статистических данных. Статистический учет в СССР перед началом Великой Отечественной войны по-прежнему проводился с погрешностями. Так, в 1940 г. в Советском Союзе было зарегистрировано 6,1 млн. рождений, тогда как на самом деле, как показали современные расчеты, на свет появилось почти 7 млн. младенцев (погрешность почти 15%). В этом же году загсами было зафиксировано 3,5 млн. смертных случаев. В действительности умерло на 700 тыс. человек больше – 4,2 млн. человек (погрешность около 20%)19. Со значительными погрешностями регистрировались пол и возраст умерших, что, в конечном итоге приводило к искажению информации о половозрастном составе населения.

В 1941 г., когда статистические данные о людских ресурсах в связи с развернувшейся воинской мобилизацией приобрели особую практическую остроту, выяснилось, что Советский Союз вступил в войну, не имея точного представления о численности и структуре населения. Идеологические игрища, затеянные властями вокруг статистических органов, желание скрыть последствия голода 1932 – 1933 гг., преднамеренное искажение данных Всесоюзной переписи населения 1939 г. только ухудшили ситуацию. Немаловажную роль в искажении учета сыграл погром органов государственной статистики, организованный после проведения злополучной переписи населения 1937 г. «Известно, что в аппарате Госплана и плановых органов периферии орудовало немало врагов народа. Далеко не все враги разоблачены и изъяты» – подчеркивал журнала «План», орган Госплана и ЦУНХУ СССР20. Уже после разрушения ЦУНХУ СССР в ведущем политико-экономическом журнале Госплана СССР «Плановое хозяйство» указывалось: «Только недостаточным идейно-политическим и научным уровнем работы бывшего ЦУНХУ можно объяснить ряд грубых ошибок и нарушений элементарных требований статистической науки, допущенных в его статистических работах»21.

Великая Отечественная война усложнила условия деятельности загсов и статистиков. Прежде всего, это было обусловлено оккупацией советских территорий. По мере продвижения немецко- фашистских войск на восток из сферы учета выпадали одна за другой огромные территории. К декабрю 1941 г. в сфере загсовского учета осталась 41 территория. Здесь располагалось 29,4 тыс. загсов. На территориях, охваченных загсовским учетом, проживало всего 73 млн. человек22. Летнее наступление немецких войск в 1942 г. привело к дальнейшему расширению оккупированной территории и, соответственно к сокращению территорий, охваченных статистическим учетом. В декабре 1942 г. на неоккупирован-ных территориях РСФСР действовали 28,8 тыс. загсов. Они обслуживали территорию, на которой проживало всего 68 млн. человек23. Немаловажную роль играла и переброска статистических органов на восток. В ходе эвакуации деятельность статистических учреждений прекращалась. Вынужденный перерыв в работе отрицательно сказался на поступлении статистической информации.

Коренной перелом в годы Великой Отечественной войны, наступление Красной армии, освобождение территории страны от захватчиков означало и расширение учетных территорий. В декабре 1943 г. в РСФСР функционировали около 36 тыс. загсов, из которых 35 тыс. предоставили органам статистики сведения по естественному движению населения. На территориях, охваченных загсовским учетом, сосредотачивались почти 76 млн. человек24. Согласно постановлению СНК СССР от 4 марта 1943 г. «О восстановлении учета и отчетности в районах, освобожденных от немецко-фашистских ок-купантов»25 органы НКВД СССР были обязаны немедленно восстанавливать загсы, а органы ЦСУ СССР незамедлительно приступать к проведению расчетов с целью определить общую численность городского и сельского населения. В 1944 г. охват населения РСФСР загсовским учетом составлял в сельской местности 99,4%, а городских поселениях – 100%26.

Безусловно, в годы войны из-за резкого сокращения территорий учета, снижения числа квалифицированных кадров качество данных о демографических событиях ухудшилось. Для полноценного анализа демографических тенденций, охватывающих всю территорию страны в целом, современным исследователям недостает сведений. В частности, отсутствуют данные о динамике демографических показателей по западным областям РСФСР, подвергшихся оккупации еще в 1941 г. Но в тыловых регионах страны система учета естественного движения населения функционировала исправно. В таких районах глубокого тыла как Поволжье, Урал, Сибирь, Дальний Восток сбой в учете был минимизирован. Загсы и статистические службы продолжали исправно функционировать даже в осажденном Ленинграде.

Какие же сведения фиксировали загсы, и по каким параметрам эти данные обрабатывались статистиками? Прежде всего, укажем на главный статистический документ, содержащий все базисные сведения, необходимые для анализа естественного движения населения, так называемую форму № 1 «Сведения о естественном движении населения». Здесь сосредотачиваются материалы о числе родов (включая мертворожденных), о количестве многоплодных родов (отдельно с двойнями, с тройнями, с большим количеством близнецов). Эта же форма содержит данные о числе родившихся с разбивкой по гендерному признаку (мальчики, девочки, оба пола), а также о количестве мертворожденных (также с разбивкой по полу). Эта же форма содержит информацию, характеризующую общие характеристики смертности: число умерших (с дифференциацией по полу), число детей, умерших в возрасте моложе 1 года (также с дифференциацией по полу). Все данные в форме № 1 приводятся с разбивкой по календарным месяцам года.

Информация, содержащаяся в форме №1, дублируется формой «А» «Итоги регистрации актов гражданского состояния». Единственное её отличие от формы № 1 – отсутствие информации с учетом гендерного признака. Форма «А» не предусматривает дифференциации сведений по полу. Но важной характеристикой этой формы является помесячное отражение демографических событий от января к декабрю. Содержит она и итоговую строку. В данном случае мы сталкиваемся с типичным примером дублирования информации. Это имеет большое значение для исследователей, т. к. дает возможность сопоставлять данные разных документов.

Годовые итоги естественного движения населения подводятся в форме №1а «Общие итоги естественного движения населения». Таблицы этой формы составлены так, чтобы можно было получить сведения об основных количественных характеристиках естественного движения в городских и сельских поселениях не только страны в целом, но и её отдельных регионов.

Кроме фиксации данных об общих тенденциях естественного движения населения, статистические материалы военных лет содержат большое количество ценных сведений, характеризующих узкоспециальные аспекты динамики демографической подсистемы общества. Так, большой массив статистических сведений характеризует брачность населения. Они содержатся в форме №7 «Сведения о браках по возрастам брачующихся», которая отражает основные тенденции брачности, а именно число браков и разводов. Благодаря информации, содержащейся в таблицах формы № 7 историки имеют возможность проследить характерные для военных лет изменения брачности мужского и женского населения как в городе, так и в селе. Данные этой таблицы в сочетании с информацией, содержащейся в таблицах формы № 8 «Сведения о разводах по возрасту разводящихся и продолжительности расторгнутых браков» дают возможность выявить тенденции развития кризисных явлений в формировании семьи в военные годы. Значительное внимание в работе загсов и статистических органов уделялось сбору и обработке информации о родившихся по возрасту матери. С этой целью была создана форма № 2 «Сведения о родившихся по возрасту матери». Материалы таблиц этой формы дают возможность исследовать изменения возрастной структуры когорты матерей.

На завершающем этапе войны произошли кардинальные сдвиги в демографической политике советского государства. Теперь, учитывая огромные людские потери и негативные изменения структурных параметров демографической подсистемы общества, перед государственными органами стояла задача перенаправить всю демографическую политику на максимальное стимулирование рождаемости, а также усилить деятельность по укреплению неизбежно расшатавшихся за годы войны семейных устоев. Президиум Верховного Совета СССР, обеспокоенный расшатыванием семейных устоев и падением рождаемости, 8 июля 1944 г. принял указ «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания «Мать героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль мате-ринства»²⁷. Президиум Верховного Совета СССР Указом от 8 июля 1944 г. в сущности, поощрял внебрачное сожительство, рассчитывая 462

таким способом повысить количество рожденных детей. Указ отменил право женщины на обращение в суд с иском об установлении отцовства и взыскании алиментов на содержание ребенка, родившегося от лица, с которым она не состоит в зарегистрированном браке. Отныне советское брачно-семейное законодательство признавало только официально зарегистрированный брак, который один только порождал соответствующие права и обязанности. Установление отцовства в отношении ребенка, родившегося вне зарегистрированного брака, не допускалось даже в случае, если мужчина добровольно признавал себя отцом. Детям, родившимся вне брака, в свидетельстве о рождении в графе «отец» ставился прочерк.

Таким образом, Указ от 8 июля 1944 г. содержал множество противоречий, что, так или иначе, отразилось на деятельности загсов и статистических органов. Для того чтобы зафиксировать количество внебрачных детей, ЦСУ СССР было вынуждено 19 декабря 1944 г. ввести в статистическую отчетность специальную форму. Отныне загсы собирали, а статистики обрабатывали «Сведения о родившихся, в отношении которых в акте о рождении отсутствуют записи об отце по возрасту и занятию матери». Таким образом, сегодня историки имеют бесценные сведения не только о количестве внебрачных рождений (что достаточно точно и глубоко характеризует гендерные отношения и тенденции развития советской семьи в военные и послевоенные годы), но позволяет соотнести эти процессы с возрастными характеристиками матерей и их социальным статусом. Статистики при сборе сведений о женщинах, родивших ребенка вне брака, фиксировали женщин, работающих в государственных и кооперативных предприятиях и учреждениях; в колхозах; а также домохозяек и всех прочих. Тогда же, 19 декабря 1944 г. ЦСУ Госплана СССР дополнительно утвердило форму «Сведения о родившихся по порядку их рождения и возрасту матери». Сбор сведений по этой форме позволяет ныне выяснить, не только возраст матерей, но и определить очередность рождения детей, выявить, какой по счету ребенок родился у матери.

Очень большое внимание уделяли работники загсов и органов статистики сбору и обработке данных о смертности. Этот элемент воспроизводства населения достаточно полно отражен в статистических документах военных лет. Еще в 1932 г. в «Инструкции постоянной комиссии по вопросам культа при ВЦИК РСФСР» с целью предельного ужесточения государственного контроля за фиксацией смертных случаев подчеркивалось, что «захоронение умершего может быть допущено лишь после того, как факт смерти будет зарегистрирован в органе записи актов гражданского состояния»28. Данные о количестве смертных случаев с разбивкой по гендерному признаку, городским и сельским населенным пунктам, с выделением «отдельной строкой» детей, скончавшихся в возрасте моложе 1 года, отражены в формах № 1, 1а и «А». Поскольку формы № 1 и «А» содержат данные о помесячных колебаниях смертности в течение отчетного года, это дает возможность определить воздействие природно-климатических факторов на динамику смертности и, таким образом вычленить воздействие на динамику смертности факторов социального порядка, вскрыть степень «контролируемости» процесса смертности. Кроме того, сведения о возрасте умерших (в одногодичных возрастных группах) в совокупности с половой принадлежностью умерших и с разбивкой на городское и сельское население содержаться в форме № 4, утвержденной ЦСУ Госплана СССР 1 ноября 1940 г.

Но главным и самым информативным статистическим источником сведений о смертности в годы Второй мировой войны была форма № 5, утвержденная ЦСУ Госплана СССР 1 ноября 1940 г.: «Сведения об умерших по полу, возрасту и причинам смерти». Этот статистический документ составлялся на основе врачебных (но часто и фельдшерских) заключений о причинах смерти только в городах. В сельской местности учет смертности по причинам смерти из-за нехватки медиков не проводился. В военные годы, согласно номенклатуре, выделялись 84 причины смерти (включая сюда неточно обозначенные и прочие). Это вполне позволяет классифицировать смертность как экзогенную (зависимую от условий существования) и эндогенную (как фактор старения человеческого организма). Таким образом, этот источник дает возможность трактовать динамику смертности не столько как биологический, но как социальный процесс, что особенно важно для исторической демографии.

Немаловажно, что таблицы формы №5 предусматривают детальную разбивку умерших по возрастным группам. Они выделяют в отдельную возрастную группу детей, умерших в возрасте моложе 1 года (в том числе и до 1 месяца). Это предоставляет исследователю возможность для досконального анализа причин детской смертности. Отметим, что в военные годы фиксировались также смерти детей, умерших в возрасте до 1 месяца по дням жизни В качестве вспомогательного (и дублирующего) статистического документа для изучения тенденций смертности населения может быть использованы также таблицы формы 5а (утверждены ЦСУ Госплана СССР 1 ноября 1940 г.) «Сведения об умерших по причинам смерти». Единственное преимущество таблиц этой формы состоит в том, что они содержат цифровые данные о сезонности смертности (по календарным месяцам года) в совокупности с причинами смерти людей.

Чрезвычайно большое значение в годы войны имеет фиксация смертности неординарных групп населения, к которым мы относим военнослужащих на фронте и в тылу, бойцов и командиров в госпиталях, а также спецконтингент (пенитенциарные группы населения). Без учета смертности этих групп населения исследование демографического контекста войны не может считаться полным.

Смертность военнослужащих в военное время по своим количественным параметрам (масштабность потерь) и структурным характеристикам (главным образом мужчины цветущего возраста) занимала особое место в формировании демографического тренда. Погибшие военнослужащие исключались из воспроизводственных процессов и тем самым оказывали значительное воздействие на демографическое развитие страны. Но фронтовые потери Красной армии фиксировались по особым правилам органами Наркомата обороны СССР. Эта проблема настолько слабо изучена, что и сегодня является спорной и требует вовлечения в научный оборот особых источников, главным образом документов Наркомата обороны СССР. Что касается смертей бойцов и командиров Красной армии, скончавшихся в госпиталях глубокого тыла от ран и болезней, то и они не регистрировалась гражданскими загсами. Смертность военнослужащих, где бы она ни наступила, фиксировалась исключительно в Наркоматом обороны СССР. Начальник ЦСУ СССР В. Н. Старов-ский 15 апреля 1942 г. в письме заместителю начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной армии Наркомата обороны СССР генерал-майору Белякову нашел нужным специально подчеркнуть: «В настоящее время военнослужащие, погибшие в боях и умершие от ран, учитываются в органах

Наркомата Обороны, смерть их в отделах ЗАГС не регистрируется. Военнослужащие, умершие от болезней, также учитываются в органах Наркомата Обороны29. Несколько месяцев спустя, 21 июля 1942 г., начальник Отдела демографии ЦСУ СССР И. Ю. Писарев в циркулярном письме, разосланным во все статистические управления союзных республик напомнил, «что смерти военнослужащих, погибших на фронтах и умерших от ран и болезней в госпиталях, регистрируются органами НКО СССР, и регистрации в органах ЗАГС НКВД СССР не подлежат»30.

Смертность пенитенциарных групп населения, как и смертность военнослужащих, регистрировалась особым образом. В основе лежало стремление властей сделать всю статистику смертности заключенных секретной. В 1939 г., в соответствии с приказом НКВД СССР № 00674, была предпринята попытка организовать учет смертности заключенных с использованием общегражданской системы регистрации демографических событий. Начальникам лагерей, колоний и тюрем было приказано в трехдневный срок направлять в загсы и сельсоветы по месту проживания узников (до момента ареста) извещения о каждом случае смерти. Но выполнение этого приказа всеми способами блокировалось. Материалы о смерти заключенных страдали неполнотой и направлялись в загсы и сельсоветы с большим опозданием. Те немногие документы из лагерей и колоний, которые все-таки поступали в загсы и сельсоветы, перемешивались с материалами о смертности гражданского населения. Это делалось для того, чтобы было невозможно вычленить сведения о смертности пенитенциарного населения из общего массива статистических материалов. Представляет определенный интерес «Объяснительная записка к годовому отчету по г. Ленинграду», направленная в ЦСУ Госплана СССР из Отдела населения и здравоохранения Статистического управления Ленинграда 21 мая 1941 г. В записке указывалось: «Качество материала несколько пострадало из-за поступивших в конце 1940 года актов на заключенных, умерших в лагерях вне гор. Ленинграда, без врачебных свидетельств с большим процентом неточных указаний причин смерти, с очень большим запозданием (за 1935 – 1939 гг.)… Начальник ОАГС разъяснил, что эти случаи по месту нахождения лагерей не регистрируются, а смерть их регистрируется по месту проживания их родных...»31. Такая ситуация прослежива- ется в течение всех лет войны. В этой связи основным источником данных о смертности пенитенциарных групп являются не данные загсов, обработанные статистиками, а внутриведомственные документы и текущая статистическая отчетность органов НКВД. Как обоснованно указывал В. Н. Земсков, эти материалы «значительно полнее и надежней, чем, скажем, статистика ЗАГСов»32.

Все население, не входившее в статистическую отчетность, основанную на материалах загсов, в документах военного времени обозначалось как «нераспределенные по территории». В статистических документах военных лет ставилось примечание – «без армии, госпиталей и спецконтингента». Таким образом, вне рамок советского демографического учета оказались несколько десятков миллионов человек. Они, в сущности, игнорировались общегражданскими организациями. Сегодня нам известно, что за четыре года войны в Вооруженные силы СССР было мобилизовано 29,6 млн. человек, а всего с кадровым составом, находившимся к 22 июня 1941 г. на действительной военной службе в Красной армии и Военно-морском флоте – 34,5 млн. человек33. Максимальной одномоментной численности Красная армия достигла 1 января 1945 г., когда в строю насчитывалось 11,1 млн. солдат, сержантов и офицеров34.

Кроме того, свыше 22,3 млн. военнослужащих в военные годы прошли лечение в госпиталях35. На 1 января 1942 г. на излечении в госпиталях находились 606,8 тыс. человек, на 1 января 1943 г. – 949 тыс., на 1 января 1944 г. – 1255,3 тыс., на 1 января 1945 г. – 915,3 тыс. человек36.

Численность заключенных в годы войны колебалась от 1,9 млн. человек в 1941 г. до 1,5 млн. человек в 1945 г.37 Кроме того, в Советском Союзе на 1 октября 1941 г. насчитывалось 936,5 тыс. трудпосе-ленцев («кулацкая ссылка»)38. К 1 января 1945 г. количество спецпе-реселенцев и ссыльнопоселенцев превысило 2217,7 тыс. человек39. По поводу недостатков учета спецпереселенцев мы имеем авторитетное свидетельство заместителя уполномоченного Госплана СССР по Коми АССР П. Иванова. Отмечая неразбериху в учете спецпересе-ленцев, он указывал, что, собственно, о спецпереселенцах гражданские статистические органы сведений не имеют. В сельской местности, свидетельствовал П. Иванов, часть спецпереселенцев попадает в списки сельсоветского учета, другая часть не учитывается40.

Наличие такой учетной категории, как «нераспределенные по территориям» лежало в основе противоречивости статистических расчетов. С одной стороны статистики ЦСУ СССР вносили «нераспределенных по территориям» в свои данные о численности населения Советского Союза в целом, но, вместе с тем не учитывали их при установлении численности населения отдельных регионов: союзных и автономных республик, краев и областей. Опираясь на статистические документы ЦСУ СССР, нам удалось установить, что на 1 января 1942 г. количество населения, нераспределенного по территориям составляло 24,5 млн. человек. Между тем численность населения на не подвергшейся оккупации территорий СССР составляла приблизительно 150 млн. человек41. Следовательно, в начале 1942 г., свыше 16 % населения СССР находились за рамками советского статистического учета. Это очень большая цифра. Вместе с тем важно не упускать из виду, что когда статистики указывали, что в РСФСР на эту дату проживало 96,1 млн. человек42, то на самом деле реальная численность населения была значительно выше, так как нераспределенные по территории в данном случае не учитывались. Но выявить количество нераспределенных по территориям в региональном аспекте: в отдельных союзных и автономных республиках, краях и областях пока не представляется возможным. К концу войны численность нераспределенных по территориям сократилась. На 1 января 1945 г. население СССР по оценкам ЦСУ СССР составляло 179,6 млн. человек, в том числе число нераспределенных по территориям было определено в 16 млн. человек, или 9,4% от всего населения страны43.

Итак, сегодня в распоряжении историков имеется значительный корпус статистических источников, который делает возможным не только научный анализ, но в определенной степени и синтез основных тенденций динамики демографической сферы России в годы Второй мировой войны. Исследователи располагают подчас недостаточно точными, в иных случаях, противоречивыми, не во всех случаях сопоставимыми, но в принципе достоверными, и вполне пригодными сведениями необходимыми для исследования динамики рождаемости, брачности и смертности населения СССР в 1939 – 1945 гг. Это, в свою очередь может послужить достаточно надежным фундаментом расчетов численности и половозрастного состава населения СССР в военный период. Несомненно, оценки параметров воспроизводства, численности и состава населения страны и её отдельных регионов не могут считаться точными, так как определить точно числа родившихся и умерших, браков и разводов невозможно. Но эти гипотетические оценки вполне приемлемы для определения основных тенденций демографической динамики страны в период Второй мировой войны. И, наконец, самое главное: имеющиеся в распоряжении современных специалистов по исторической демографии источники при критическом отношении к ним могут стать достаточно надежной базой для решения главной проблемы – определению потерь населения СССР в 1939 – 1945 гг.