Структура потребительских расходов домохозяйств и бедность

Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Россия (,

Financial University under the Government of the Russian Federation, Moscow, Russia (,

В отечественной научной литературе значительное число публикаций посвящено проблеме бедности населения и его социально-демографических групп [1; 2]. Особое место как в этих исследованиях, так и в официальной статистике занимает проблема детской бедности [3; 4]. Наиболее представительную информацию о бедности на национальном уровне дают обследования бюджетов домашних хозяйств по выборочному методу, которые проводятся в большинстве стран ежегодно на основе репрезентативной выборки. Значительный интерес представляет в этих обследованиях информация о структуре расходов домашних хозяйств/семей на потребление, которая, в том числе, может многое сказать о финансовоматериальном положении домохозяйств. В данной статье особое внимание в анализе структуры расходов будет уделено расходам на питание, доля которых после открытия закономерности Э. Энгелем считается важным показателем благосостояния семей/домохозяйств. Целью исследования является анализ динамики структуры расходов домашних хозяйств для выявления меры/ уровня бедности населения, напрямую не связанной с национальной чертой бедности и более информативно отображающей реальные процессы в уровне бедности разных доходных групп домохозяйств. Необходимо показать общие изменения в структуре потребления с ростом доходов и представить сравнительный анализ этой структуры в ряде стран. Объект исследования – долевая структура расходов на потребление в России и её регионах, а предмет исследования в основном ограничен долей расходов на питание в домохозяйствах различного профиля, хотя внимание обращено и на другие, важные, виды расходов. Основной задачей исследования является оценка изменений долевой структуры расходов домашних хозяйств на потребление по бюджетным обследованиям, динамики их распределения между децильными группами домохозяйств и регионами страны для выявления уровня бедности в соответствии с законом Энгеля. В соответствии с теоретическими ожиданиями можно выявить меру соответствия высокой доли расходов на питание бедности населения в регионах с более низкими показателями уровня экономического развития. Гипотеза исследования состоит в предположении об отсутст- вии прогресса в уменьшении дифференциации в доходах и расходах децильных групп российских домохозяйств и в уровне бедности нижних децильных групп, определяемой по индикатору доли расходов на питание.

На широком поле работ по бедности, которую исследователи рассматривают как результат недостаточных для данного общества доходов [5] или как более широкий социально-экономический феномен [6], почти нет работ по долевой структуре расходов семьи/домохозяйства как важной характеристики их уровня жизни и благосостояния всего населения. Вместе с тем, на структуру расходов влияет динамика доходов населения, которая в России не имеет в 2020-е гг. чёткого тренда роста . Доля расходов на питание рассматривается в работе А. Ярашевой и С. Макар, но только в разрезе федеральных округов [7], что делает её результаты мало сравнимыми с данным исследованием.

Ограниченность работ с анализом социальных, экономических и демографических факторов, которые влияют на конечные потребительские расходы домохозяйств со стороны спроса, отмечена и в статье [8, c. 123]. Но сам автор ограничился вопросом о стимулировании частных расходов, прежде всего на потребление, с помощью монетарных инструментов в странах Восточной Азии, и в статье не рассматриваются различия структуры этих расходов между странами или между социальными группами в этих странах [8]. В то же время бедность влияет на такой важный демографический показатель, как продолжительность жизни. Исследование американских учёных и экспертов показало, что ожидаемая продолжительность жизни для мужчин, достигших сорокалетнего возраста, резко различается в зависимости от распределения доходов: верхняя 1% группа имеет показатель 87,3 года, что на 14,6 года превышает показатель мужчин, находящихся в нижнем 1% распределения доходов [9, c. 1753].

Почти отсутствуют также работы отечественных авторов, рассматривающих структуры расходов российских домохозяйств/семей и анализирующих эти структуры как чуткий индикатор расслоения по доходам, а единичные – посвящены другим странам, например, Таджикистану [10]. Можно найти примеры высоких затрат на воспитание и образование детей в Республике Корея [11], но очень мало аналогичных работ по российской семье. По данным доклада Европейскому союзу о расходах на содержание детей Мари-Терез Летаблье и её коллеги оценили относительные прямые затраты на первого ребёнка в 20–30% бюджета средне статистической бездетной пары.²

Редкость российских публикаций о финансово-материальных затратах на детей, вероятно, частично связана с недостаточностью или даже отсутствием искомой информации и статистических данных. Абсолютно превалируют статьи о затратах на лечение болезней или в меньшей мере о затратах времени на воспитание и уход за детьми, что мало меняется во времени в отличие от затрат на обучение, питание и т.п. За последние пять лет около 80% работ связано с лечением или здоровьем детей, только 3 работы из 100 – с затратой времени родителей на детей, и практически нет работ о затратах в целом на воспитание и уход за ребёнком. Одна из немногих работ рассматривает расходы на питание как индикатор уровня жизни на основе данных авторского обследования в Карелии [12]. Считая расходы на питание индикатором уровня жизни, авторы этого обследования получили среднюю долю расходов на питание в семейных бюджетах 57,1%, и в целом делают вывод о низких показателях уровня жизни населения Республики Карелия [12, c. 7]. Такой подход к расходам на питание как индикатору уровня жизни полностью соответствует выявленной Эрнстом Энгелем закономерности, остающейся применимой и к современным исследованиям.

Теоретические и методологические основы

Бедность всегда связывалась с недоеданием и даже голодом, поэтому в цивилизованных государствах ещё в средние века городские светские и церковные власти пытались организовать институты помощи определённым слоям населения. То что бедные люди питаются плохо (недостаточно, некачественной едой, однообразно) общеизвестно, но на не только характеристику их питания, но и на структуру расходов особое внимание обратил только Э. Энгель, известный германский (саксонский и прусский) статистик и социальный экономист, проанализировавший в работе 1857 г. [13] бюджеты семей и развивший эти идеи в работе 1895 г. [14]. Вторая половина XIX века была периодом важных научных открытий в исследовании семейных доходов и расходов, научного подхода к их структурам и закономерностей изменения этих структур, что в современных условиях позволяет проводить анализ данных обследований бюджетов домашних хозяйств, которые осуществляют государственные органы статистики. Энгель первым пришел к выводу, что «сумма расходов на продукты питания при прочих равных условиях является безошибочным показателем материального положения населения вообще» [13, c. 169].

В своей работе [14] он не только развил положения сформулированного им закона, но и дал методологию исследования при анализе данных по бюджетам германских и французских семей, считая, что анализ бюджетных обследований должен давать ответы на вопрос, как влияют на потребление различные профессиональные, социальные, местные и другие условия, в которых живут семьи.

Хотя большинство исследователей считает, что подход Энгеля к потребительским расходам никогда не предполагал сосредоточения внимания исключительно на доле бюджета, выделяемой на продукты питания, исходя из цели данного исследования, мы сосредоточимся на анализе доли расходов на питание в общих расходах домохозяйств, уделяя меньше внимания другим расходам. Теоретической основой этого анализа будут работы Э. Энгеля, закономерности, определяемые его законом, и теоретические работы его последователей. Методология Энгеля, его статистических исследований массивов бюджетов и основанная на анализе домохозяйств разных стран, чётко оговаривает, что закономерности могут быть выявлены только на значительных промежутках времени. Поэтому работы, в которых применяют различные виды моделирования и сравнение на коротком промежутке времени, методологически неверны и теоретически бесполезны. Современное исследование европейских стран, включая бывшие страны с переходной экономикой, показало сохраняющуюся энгельскую закономерность, хотя в данном случае она и нелинейна [15].

Э. Энгель опирался на работу и данные из обследования бюджетов рабочих Бельгии бельгийского статистика и публициста Э. Дюкпетио, изданную в 1855 г.,3 в которой обобщены результаты обследования, проведённого в 1854 г. центральной статистической комиссией, и определён прожиточный минимум, в котором доля расходов на питание составляла более двух третей – 67,7%. Э. Энгелю первому удалось сравнить потребление отдельных членов домохозяйства в соответствии с возрастом и полом и разработать, как отмечает М. Грингс, «эквивалент потребления взрослого» [16]. Современные исследователи разных научных направлений – демографы, социологи и экономисты – широко пользуются эквивалентами потребления, включая и российскую практику исчисления прожиточного минимума по трём демографическим группам, кроме общего показателя. В данной работе методология основана на выделении той части энгельской закономерности об обратной взаимосвязи дохода и доли питания в расходах, которая позволяет установить иной критерий бедности по сравнению с прожиточным минимумом. Такой критерий встречается и в российских публикациях, где 50% расходов на продукты питания от величины располагаемого дохода считается критической величиной [12],4 что, по нашему мнению, всё же завышено, поэтому может считаться критической величиной для определения крайней бедности (нищеты).

Методически сравнения за последний период затруднены и не всегда корректны, так как публикации Росстатом данных по обследованиям бюджетов домашних хозяйств, начиная с итогов 2024 г., временно прекращены.5

В работе используются макроэкономические данные, включая данные Всемирного банка, данные Росстата по выборочным обследованиям бюджетов домашних хозяйств, сопоставимые благодаря COICOP classification 2018,6 данные статистического органа Европейского союза (Евростат) и Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), а также CEIC Data как международный источник макроэкономической базы данных, индийского национального обследования бюджетов домохозяйств (Household Consumption Expenditure Survey: 2023-24). Автор использовал такие методы исследования, как статистические группировки, сравнительный анализ, систематизацию и обобщение.

Результаты исследования и их обсуждение

В отличие от России в структуре расходов домохозяйств ЕС по 12 основным категориям на основе текущих цен основную долю – почти четверть всех расходов домохозяйств в среднем по странам ЕС (23,6%) занимают расходы на жильё и его обслуживание: воду, электроэнергию, газ и другие виды топлива. Значительной долей считается доля расходов на продукты питания и безалкогольные напитки – 13,2%, и к ней очень близка доля расходов на транспорт – 12,7%, но она в последние годы снижается.7

Рассматривая бюджеты домашних хозяйств в 2020-е гг., нельзя не отметить, что пандемия COVID19 повлияла на большинство сторон жизни населения большинства стран и мирового сообщества в целом. Последнее широко обсуждается в свете ЦУР ООН, так как пандемия отбросила достигнутые показатели, приближавшие к цели ООН по ликвидации нищеты (крайней бедности) и сокращению бедности в наименее развитых странах, и тем самым, скорее всего, отложила рубеж 2030 г. на более поздний срок. Если дифференциация этого индикатора между странами рассматривается скорее в географическом ключе: Южная Азия и Африка к югу от Сахары как два основных региона крайней бедности, то в нашей стране это скорее дифференциация по социальным и этносоциальным признакам, а кроме того – сохраняющиеся по большинству показателей различия города и деревни. После выхода из системного кризиса 1990-х гг., который привёл и к росту доли расходов на питание в конце первой половины этого периода до 49,0% для всего населения страны, что более-менее коррелировало с долей населения ниже прожиточного минимума (25–31%),8 одни и те же субъекты Федерации остаются отстающими по основным показателям, в том числе отражающим уровень жизни9 населения, и им оказывается финансово-материальная помощь федерального центра. Но основная проблема в том, что, во-первых, все 5–8 таких регионов, относимых по принятой в ряде исследований терминологии к депрессивным, являются национальными автономиями (республиками, областями, округами) и, во-вторых, имеющими достаточный природный и человеческий потенциал для успешного развития, которого, к сожалению, пока не происходит [18, с. 116–118].

На социальной политике помощи семьям отражается общее экономическое благополучие государства и определяемые им количественные возможности размеров помощи. На этой политике не могло не отразиться циклическое развитие экономики в 2010-е и 2020-е годы, что вызывало и соответствующую динамику доходов домохозяйств. Так, за 2013–2024 гг. подушевые доходы российских домохозяйств падали 6 раз, в том числе в 2013–2016 гг. они сократились почти вдвое – ; Доходы, расходы и потребление домашних хозяйств // Росстат: [сайт]. URL: (дата обращения: 03.03.2026).

до 56,90%. Последнее падение в 2023 г. по сравнению с предыдущим составило более 9%, но даже рост в 2024 г. подушевого дохода домохозяйств до 8 179 долл. не привёл к достижению максимального достигнутого уровня 2013 г.¹⁰, уровень дохода домохозяйств в 2024 г. составлял только 84,66% от уровня 2013 г. При этом 2013 г. является также годом с минимальной долей расходов на питание, что вполне согласуется с закономерностью Энгеля : доля расходов на питание в общих расходах домохозяйств составляла 27,7%, в то время как десятилетием раньше 37,7% (2003) и десятилетие спустя 31,5% (2023), увеличившись в четвёртом квартале 2024 г. до 34,2%.¹¹

Современные исследователи пытаются развивать идеи Э. Энгеля о положительной связи доли потребления продуктов питания и размера семьи и отрицательную – о доходе и размере семьи, которая нарушалась в ряде стран Центральной и Восточной Европы, где происходил рост доли продуктов питания, несмотря на рост доходов, что связано с особенностью моделей потребления этих продуктов [15].

Рост доли расходов на продукты питания в России наблюдался как в семьях с детьми до 16 лет, так и в семьях без детей: в первых он вырос за 2023–2024 (IV квартал)12 на 2,7 процентных пункта и достиг 33,0% и в бездетных – на 2,3 пункта и достиг 32,0%.13 Существенное влияние роста затрат на продукты и доли расходов на продовольственную корзину на положение как большинства населения/домохозяйств (исключая разве что два самых доходных дециля), так и семей можно проследить по расходам семей с разным числом детей. Доля этих расходов выросла в 2024 г. по сравнению с 2023 г. у всех семей, но более всего в домохозяйствах с одним ребёнком – почти на три процентных пункта (2,9) и менее чем на один пункт (0,8) в домохозяйствах с тремя и более детьми, которые с 2025 г. стали считаться многодетными (до указа 2024 года14 статус многодетной семьи, установленный в субъекте, завершался с достижением детьми определённого возраста за исключением семей с 5 и более детьми); у домо- хозяйства с двумя детьми рост составил 2,6 п.п.15 Эти различия объясняются скорее общей закономерностью экономии при росте числа членов се-мей/домохозяйств.

Заметим, что уровень бедности многодетных семей к 2030 г. должен по планам государства составить не более 12% и к 2036 г. – не более 8%,16 в то время как национальные цели развития, принятые в 2020 г.,17 предусматривали снижение уровня бедности всего населения в два раза относительно показателя 2017 г. или до 6,4% [19, с. 148]. Следовательно, государственные институции признают более высокий уровень бедности многодетных семей, который сохраняется и на перспективу.

Сравним расходы домашних хозяйств (см. таблицу 1) в России, странах ЕС в целом и Республике Корея (далее – Корея). Подчеркнём, что специалисты и эксперты в исследовании структуры расходов отмечают, что зависимость между доходом и долей расходов и в сфере отдыха и культуры почти так же строга, как знаменитая зависимость, открытая Эрнстом Энгелем. Поэтому доля этих расходов ниже в России на 2 и более процентных пункта, что согласуется с уровнем жизни в представленных в таблице 1 странах. Так, подушевой валовой национальный доход (GNI, Atlas method), который значительно точнее отражает межстрановые различия в доходах в отличие от подушевого ВВП, в России ниже в 2,4 раза, чем в Корее и в 2,7 раза, чем в ЕС.18

Высокой уровень развития Республики Корея, который по ряду показателей превосходит даже средние показатели ЕС, виден не только по низким затратам на продукты питания – 12,7%, но и по более высокой доле затрат на информацию и коммуникацию, организацию отдыха и культурные мероприятия,19 гостиницы и рестораны, по доле затрат на образование, которая более чем в 6 раз выше среднеевропейского показателя, зависящей не только от особенностей страны, но и от возможностей корейских домохозяйств оплачивать высокую стоимость учёбы в университетах.

Таблица 1

Структура расходов домашних хозяйств по целям потребления в 2023 году, в %

Table 1

Structure of Household Expenditure by Consumption Purposes in 2023, in Percent

Вид расходов	Россия	ЕС	Корея
питание	31,5	13,3	12,7
транспорт	15,8	12,7	9,8
жилищные услуги, вода, электроэнергия, газ и другие виды топлива	10,4	23,8	17,2
одежда и обувь	7,5	4,2	5,4
личная гигиена, социальная защита, прочие товары, услуги	7,0	6,3	6,0
бытовая техника и текущее содержание дома, мебель	5,7	5,0	3,5
организация отдыха, спортивных и культурных мероприятий	5,4	7,4	8,1
информация и коммуникация	4,2	3,4	5,3
здравоохранение	4,1	4,4	6,2
гостиницы, кафе и рестораны	3,3	9,0	12,0
алкогольная продукция, табачные изделия и наркотики	2,4	3,8	1,4
образование	1,6	0,9	5,5
финансовые услуги, услуги страхования	1,2	6,1	6,9

Примечание: ряд ранжирован по структуре расходов в РФ, сравнение по данным 2023 г. связано с отсутствием данных за весь 2024 г. в России.

Источник: расчёты автора на основе данных Росстата,20 Евростата,21 ОЭСР.22

Структура расходов российских домохо-зяйств/семей показывает, что на первом месте в отличие от представленных в таблице данных по ЕС и Корее стоит питание, которое близко к трети всех расходов в среднем для всех домохозяйств, поэтому важно проанализировать долю таких расходов по децильным группам. Ещё более опасным выглядит то, что затраты на питание и их доля в структуре расходов в последней на питание в среднем по ЕС заметно ниже даже по сравнению с этой долей у самой состоятельной российской группы домохозяйств (10 децильная группа), где она равна 17,9%, достигая в первой, наименее обеспеченной группе почти половины всех расходов – 47,8%. В России есть даже регионы, в которых доля расходов на питание превосходит половину всех расходов – Дагестан и Ингушетия (2023–2024). 20 21 22

Огромная дифференциация российского населения по доходам, в том числе отражающая, как представляется, крайнюю бедность (extreme poverty) домохозяйств в первой децильной группе, видна при сравнении абсолютных расходов на потребление децильных групп и расходов на питание (в рублях). Если в 2023 г. вторая группа имеет общую сумму расходов (12 472,0) на 42,39% больше, чем первая группа (8 759,0), то её расходы на питание (5 997,8) выше только на 34,3%, что явно свидетельствует о действии энгельской закономерности. При сравнении первой и десятой групп домохозяйств эти же показатели составляют: общие расходы выше у самых высокодоходных в 8,54 раза (74 806,1), а расходы на питание (12 922,3 руб.) – в 2,92 раза, что свидетельствует о более разнообразном питании. При низких доходах люди, как правило, полагаются на более дешевые основные продукты.

Оценки бедности и индикаторы её измерения. В российских исследованиях более распространена оценка бедности населения, включая его деление на социально-демографические группы, которая осуществляется по официальным данным российской статистики, основанным на методологии расчёта прожиточного минимума [21, c. 46–47]. Существуют альтернативные расчёты прожиточного минимума, например, по относительному медианному подходу [22], они более близки «к реальности, чем данные на основе так называемого «нормативно-статистического подхода» (прожиточный минимум Росстата) [22, c. 95]. К показателям Росстата в исследованиях долгосрочного характера стоит относиться с необходимой долей скептицизма. Этот вывод связан со следующим. Отсутствие реальной связи вели- чины прожиточного минимума с макроэкономическими индикаторами в России очевидно на динамике показателя доли населения с доходами ниже прожиточного минимума – ни экономический кризис 2015–2016 гг.,23 ни годы пандемии никак не влияли на этот показатель,24 и его динамика показывала устойчивую тенденцию к сокращению.

Особенно нереально выглядят 2020–2022 гг., когда доля бедных уменьшилась на 0,2 процентных пункта (2020), затем на более чем процентный пункт – 1,1 (2021) и в год завершения пандемии, что дезавуирует сам подход к методике расчёта, – на 2,1 процентных пункта (2022). Все развивающиеся страны в годы COVID19 показали рост бедности, вызванный пандемией, которая влияла на свертывание производства, особенно в сфере услуг, рост числа безработных или находящихся в принудительном отпуске, повышение инфляции (даже в европейских странах, 2022) и т.п., а российские статистические органы в эти годы упорно представляли данные о снижении доли бедных. Такие данные не способствуют формулированию адекватной и эффективной государственной политики по снижению бедности и крайней бедности. Некоторые авторы даже предполагают возможность финансирования социальной политики «из региональных бюджетов в контексте борьбы с бедностью населения» [23, с. 59]. В подобной ситуации, несомненно, растущее значение предлагаемого социологами индикатора субъективной бедности,25 когда опросы населения могут более реально показать место этой проблемы в российском обществе. Другое дело, что такие опросы не в состоянии (если они не проводятся государственной статистикой по обширной программе) показать территориальнорегиональную картину бедности и меру её дифференциации между территориями. А при существующей региональной дифференциации доходов населения и бедности – это самое важное.

Регионы и бедность по индикатору расходов на питание. Различия регионов по показателю доли расходов на продовольствие достигали в 2024 г. 2,3 раза (Дагестан – Ненецкий АО), а по такой же доле среди многодетных семей – 5–7 раз. Максимальные показатели по уровню бедности среди многодетных семей составляли: Республика Дагестан – 51,4%, Республика Бурятия – 33,8%, Иркутская область – 37,6%, Республика Ингушетия – 37,4%26, а минимальные: Ямало-Ненецкий автономный округ – 7,3%, Ханты-Мансийский автономный округ-Югра – 7,6%, Москва – 7,7%. При этом 17 субъектов имели данный показатель выше 20%, а в каждом из ещё 10 субъектов он был выше четверти. Таким образом, почти треть всех субъектов России имела нетерпимо большое распространение бедности среди многодетных семей, которое в социальном государстве должно считаться анормальным и приводить к соответствующим срочным мерам социальной политики по отношению к этой категории семей. Смещение доминанты от непродовольственной к продовольственной в потребительской стратегии домохозяйств с детьми отмечено и в работе [20, c. 19].

На этом тревожном фоне представляется если не совсем необоснованным, то во всяком случае неясным тезис о многодетных семьях как ключевом ресурсе Стратегии демографического разви-тия27 [24]. Именно семьи, «в которых воспитываются трое и более детей несовершеннолетнего возраста», являются самой уязвимой группой с уменьшенными возможностями «сносного существования» [25, с. 1260]. В другой публикации многодетные семьи относят к проблемной категории граждан [26, с. 96].

Требует внимания и положение ряда субъек-тов/регионов, в которых средняя для всех домохозяйств доля затрат на питание близка или даже выше: Северо-Кавказский федеральный округ в целом (49,5), Смоленская область (48,5), Республика Ингушетия (49,828), Чеченская Республика (48,0), Республика Мордовия (48,3) и близка к ним Кабардино-Балкарская Республика (47,3). Показатель выше 40% наблюдается в 20 регионах/ субъектах. В 2024 г. по сравнению с 2023 г. снижение рассматриваемого индикатора наблюдалось в 31 регионе, в остальных происходил рост.29

Коснёмся других целей потребления. С точки зрения социальной и витальной (самоохрани- тельной) политики внимания, как представляется, требуют регионы, в которых доля затрат на алкоголь и табакокурение составляет 4% и выше, что превосходит как средний показатель по России (2,7–2,9), так и по странам ЕС (3,7%). Это Белгородская область (4,4), Ивановская область (4,1), Курская область (4,8), Тверская область (4,4), Республика Карелия (4,6), Ненецкий автономный округ (4,6), Калининградская (4,7) и Ленинградская (4,3) области, Мурманская (4,0) и Псковская (4,9) области, Пензенская область (4,3), Республика Хакасия (4,2), Красноярский край (4,1), Новосибирская область (5,5), Камчатский край (4,5), Еврейская автономная область (4,9) и Чукотский автономный округ (5,6).

В XXI в. расходы на здравоохранение в российских домохозяйствах повысились в 17,4 раза (2000–2023), а доля этих расходов в общих расходах домохозяйств возросла на 1,8–2,0 процентных пункта, при этом в 2020–2023 гг. эта доля не росла при росте расходов на 45%. Поскольку этот рост заметно выше официальной инфляции, домохозяйства стали тратить больше на медицину, восполняя недостаточность роста государственных расходов, а более бедное население вынуждено значительно шире пользоваться платными услугами здравоохранения [27, с. 15]. Расходы на здравоохранение и образование являются наиболее яркими примерами, где более очевидна роль институциональных условий, например, регулирование нижних или верхних ценовых границ.

Существует и другая проблема расходов на медицину среди российских домохозяйств, связанная с видом поселения. Городские домохозяйства имеют более высокую долю расходов на здравоохранение по сравнению с сельскими: 5% и 3,9% и разную динамику. В последние 2 года доля в городе росла (с 4,5 до 5,0%), а на селе падала (с 4,1 до 3,9%), и главная проблема заключалась не расходах на медикаменты (их доля приблизительно одинакова), а в динамике расходов на медицинские услуги. В городских домохозяйствах эта доля выросла с 1,9 в 2023 г. до 2,6% в 2024 г.30, а у сельских она уменьшилась с 1,6 до 1,4%.31 Это говорит не только о меньших доходах на селе, но более всего о затруднениях с доступом сельских жителей к медицинским услугам, что ещё раз свидетельствует о более низком качестве жизни сельского населения России, и в свою очередь влияет и будет влиять на возможность достижения целевых показателей ожидаемой продолжительности жизни в соответствии с национальными целями развития до 2036 года. Как отмечают Ю.О. Камаев и соавторы: «Более высокий удельный вес затрат на покупку продуктов питания сопряжен с более высоким уровнем распространения хронических заболеваний» [28, с.102]. В то же время среди «главных социальных болей» в онлайн-оп-росе (февраль 2026) населения регионов России первое место занимает качество и доступность медицины, которое отметили 69% респондентов.32

Если продолжить сравнения по странам, то уровень первой децильной группы в России 47,8% близок к среднему показателю для сельского населения Индии 48,43%, а городское население Индии имеет показатель 40,31% даже немного ниже (лучше) показателя пятой группы российских домохозяйств (40,8).33 Поскольку объём располагаемых ресурсов в среднем на члена домохозяйства у сельского населения России почти на треть меньше показателя городского населения (67,9%), то с большой долей вероятности можно утверждать, что доля расходов на питание у нижних децилей сельского населения России выше аналогичных показателей для индийских домохозяйств. В структуре расходов на питание более бедное сельское население России имело значительно более высокую долю, чем городское: в 2018 г. эти доли составляли 40,5% и 30,1%, в 2024 г. соответственно 41,9% и 32,3%.34 И хотя разрыв между показателями города и села уменьшился на 0,8 процентных пункта, довольно затруднительно считать это положительной тенденцией при росте долей расходов и города, и села, превышающих меру сближения.

Различия некоторых регионов по показателю доли продовольствия, если его высокое значение считать одновременно и показателем бедности, в случаях несовпадения (противоречивость) с другими макроэкономическими показателями региона могут быть связаны с микроэкономической теорией, то есть с моделью поведения отдельных домохозяйств, которая определяет структуру и динамику семейных бюджетов. Так, Чукотский АО имеет очень высокую долю расходов на питание – 42,0%, но при этом более высокую зарплату, пенсии и ВРП на душу населения по сравнению со средними показателями по стране. Модели поведения домохозяйств могут значительно различаться у русских, составляющих большинство – 53,70%, и у коренного населения (indigenous peoples) – чукчи составляют 28,0% и вместе с другими коренными малочисленными народами более трети – 35,7%. Среди сельского населения региона доля русского населения составляет всего 16,85%, а коренного 61,81%, а вместе с другими малочисленными народами (13,06%), «индигенная» продовольственная корзина составит три четверти.35

Заключение

Повышение доли расходов на питание в 2024 г., небольшое, на первый взгляд, может свидетельствовать о резком ухудшении благосостояния большинства населения, которое в ближайший период может проявиться и в других характеристиках уровня жизни и дифференциации доходов населения, например, в росте индекса Джини. Наш вывод основан, во-первых, на том факте, что рост этой доли произошёл во всех 10 группах домохозяйств по доходу: от самой бедной до самой зажиточной, и, во-вторых, он по предварительным данным продолжился в 2025 году.

Полученная в результате анализа данных по бюджетам домохозяйств за длительный период картина бедности, значительно более широких страт населения России, чем это возможно увидеть на простом отсечении его части чертой бедности, свидетельствует и об ошибочности ряда выводов в опубликованных исследованиях. Так, доля расходов на питание в различных по доходам домохозяйствах позволяет сделать более точные предположения о формировании среднего класса в той или иной стране по сравнению с простой констатацией о значительном росте ВВП на душу населения как гарантии такого же роста среднего класса. Ряд исследователей связывает сокращение бедности с ростом среднего класса в азиатских странах.36 Но при показанных индикаторах доли питания в расходах российского домохозяйства бедность как явление свойственна не только нижним, но средним децилям. Поэтому во второй половине 2020-х гг. невозможно прогнозировать устойчивый рост среднего класса при решении задачи по преодолению бедности [29].37

Представляется, что доля расходов на питание у первых пяти децильных групп домохозяйств России – более 40% исключает возможность устойчивого среднего дохода этих групп как возможности вхождения населения с такими доходами даже в низший средний класс. Подобный вывод можно сделать ещё о трёх децильных группах домашних хозяйств (шестая-восьмая), в которых доля питания занимает от трети до 40% всех расходов, и поэтому они не могут считаться группами высокодоходного (верхнего) среднего класса. Эта реальность показывает очень слабую базу экономического роста за счёт внутреннего потребления российского населения, который в мировой практике связывается с растущим средним классом развивающихся экономик (emerging economies )³⁸ [30]. Например, среднему показателю доли расходов на питание по всем домохозяйствам Китая, при этом с включением доли табака и алкоголя,³⁹ – 29,8% отвечает только девятая группа российских домохозяйств – 28,5% (+2,4% расходов на табак и алкоголь), а превосходит только самая доходная десятая группа, у которой доля составляет 17,9% (+1,9%).⁴⁰ Поэтому в Китае более широкие средние по доходам слои населения могут ощущать свою принадлежность к среднему классу по сравнению с Россией, хотя валовой национальный доход на душу населения в России на 74% больше.⁴¹

Данные обследования Центробанка России и ряд выводов экспертов – авторов аналитической записки подтверждают вывод об отсутствии в 2020-е гг. должной для социального государства эга-литарности государственной политики. Так, в нижней децильной группе домохозяйств медиана денежного дохода на 1 человека составила 12 250 руб.42, несмотря на более высокий относительный рост доходов. Следовательно, домохозяйства/семьи нижней 10% группы вынуждены были жить в 2024 г. при таком низком уровне жизни, который не дотягивал до прожиточного минимума более пятой части – 20,7%.

Представленное исследование вносит вклад в литературу по вопросам дохода и бедности, проводя структурную оценку общих изменений в бюджетных долях в ряде стран и в регионах России, что помогает пониманию неустойчивости движения к сокращению бедности в регионах и домохозяйствах России и не уменьшающейся региональной дифференциации бедности домохозяйств, несмотря на уменьшающуюся по статистике Росстата бедность, измеряемую долей населения ниже черты бедности и численностью этого населения.

Проведённый анализ позволяет сделать вывод, что в комплексную оценку «ситуации с бедностью в контексте социально-экономического и демографического развития территории» [31, с. 587] обязательно должна входить оценка динамики структуры расходов населения и прежде всего доли расходов на питание. Результаты анализа подтвердили гипотезу исследования об отсутствии прогресса в уменьшении дифференциации в доходах и расходах децильных групп российских домохозяйств; показан небольшой рост уровня бедности нижних децильных групп, определяемой по индикатору доли расходов на питание.

Решение задач демографических (развитие народонаселения) и задач в области уровня жизни (повышение благосостояния), обозначенных в целях национального развития 2036 как основные, возможно только при соблюдении принципа системности, так как эти задачи очень тесно взаимосвязаны, но в целевых указаниях и постановке целей в институциональных документах существует разрыв, который может свидетельствовать об отсутствии учёта этого принципа в российской практике разработки национальных проектов, государственных федеральных и региональных программ.