Теория прав человека: новые вызовы в условиях технологической революции

Введение . Всеобъемлющая цифровизация, формирование информационного общества вызвало изменение привычного уклада жизни. В этой связи, наблюдается децентрализация привычной нам иерархии отношений, выстраивание совершенно новых, независимых сетей взаимодействия членов общества, которые с трудом поддаются государственному контролю и в этой связи государство сталкивается с серьезными вызовами, которые могут стать рисками для его авторитета и монополии на публичную власть.

Обсуждение. Конкуренция «цифрового» и «аналогового» пространств влечет риски снижения установившегося авторитета публично-властных институтов и права как ведущего социального регулятора, исходящего от государства. В силу этого, по замечанию профессора В.Н. Синюкова, «право в традиционном разделении не дает надежной юридической защиты отношениям человека в мире новых технологий и уже сейчас замещается неправовыми регуляторами» [1, с. 11].

Исходя из указанных причин, право трансформируется в целом, и в объективном, и в субъективном смысле. Системным выражением субъективного права является теория прав человека, активно развиваемая правоведами на протяжении последних двух столетий.

Сформулированные Карелом Васеком три поколения прав человека нашли международноправовую защиту и механизм гарантирования практически в любом государстве земного шара.

Однако в современном правовом дискурсе обсуждается проблема рисков соблюдения прав человека, в частности социально-трудовых, в

условиях цифровизации. Например, профессор Э.В. Талапина подчеркивает, что алгоритмы и иные технологии могут оказывать двойственное влияние на одни и те же отношения: например, в законодательстве Европейского Союза допускается сбор информации расового и этнического характера во избежание дискриминации данных социальных групп. В то же время, отмечается, что такие данные свободно могут использоваться в дискриминационных целях [2, с. 80].

Ключевой риск в данном аспекте заключается в том, что алгоритмы искусственного интеллекта построены на повторении и записи человеческих решений. Иными словами, если компьютер запрограммирован на основе дискриминационных данных, то и последующая деятельность информационной системы будет построена на дискриминационных основаниях.

Одним из решений правовед предлагает сформировать систему правового регулирования отношений в сфере создания алгоритмов по обработке информации в целях нивелирования дискриминационных рисков.

Таким образом, на основе синтеза техникосоциального регулирования необходимо сформулировать рамки должного поведения субъекта, которые не ограничивались бы исключительно внешней стороной, как того подразумевает классическая правовая форма, но и содержательно, внутреннее регламентировать процесс алгоритмизации.

В этой связи, необходимо подчеркнуть, что на современном этапе цифровизация выступает исключительно технологией, средством и способом достижения цели, при том что цель определяется носителем естественного интеллекта – человеком.

Еще в первой половине XX столетия великий русский философ Н.А. Бердяев предупреждал, что «вопрос о технике стал вопросом о судьбе человека и судьбе культуры» [3, с. 147]. Решающая роль техники в жизни человека деформировала существо общественных отношений, позволила говорить не об отношении человека к технике, а взаимоотношении человека и техники, как будто последняя обрела субъектность.

Вследствие этого, техника стала своего рода «экзаменом» для человека на пути к сохранению своей сущности и культуры. Сохранение человеческой культуры осложняется еще и тем, что технологии интенсифицируют динамику социальных связей, подвигают индивида к постоянному развитию, «поспеванию за временем».

В данном контексте, Л. Мамфорд отмечал, что «в современном мире техника все больше претендует на главную роль в жизни человека, порождая состояние стремительного динамизма, навязывая необходимость постоянного технического обновления, усиливая зависимость чело века до такой степени, что он теряет власть над собственной жизнью» [4, с. 67].

Американские правоведы Молли К. Лэнд и Джей Д. Аронсон указывают на пробелы как в национальном, так и в международном праве, возникающие в силу появления новых технологий. Так, авторы отмечают, что «государственные органы обходят законодательные запреты в отношении нарушения частной жизни граждан, делегируя эту «функцию» частным фирмам (например, когда иностранные социальные сети или хостинги блокируют аккаунты пользователей в связи с нарушением внутренних правил пользования платформой» [5, р. 236].

Устранение потенциального вреда новых технологий также требует от государства серьезного отношения к правоохранительной деятельности. Например, законодатель может установить требование, чтобы частные компании институционализировали практику оценки воздействия технологий, а также сами контролировали эти процессы, а государство должно не только содействовать инновациям и доступу к технологиям, но и осуществлять политику в сфере инноваций таким образом, чтобы не препятствовать при этом соблюдению прав человека.

По мнению профессора А.В. Корнева, оценка рисков должна быть интегрирована в системы технологического развития таким образом, чтобы риски для прав человека можно было заблаговременно нивелировать [6, с. 11].

Результаты . Глобальное следствие научнотехнологического развития на данный момент представляется ясным и не подвергающимся сомнению: поскольку технический прогресс всегда был вызван стремлением перейти на более высокую ступень развития, то в последнее столетие технологические новшества привели к возможности «перекладывать» на плечи машин не только часть манипуляций, совершаемых ранее физическим трудом, но и бремя ответственности за совершаемые человеком действия: «скрываясь» за бездушной машиной, человек обезличивает себя, а значит, избавляет себя от чувства ответственности за персональные поступки в мире обезличенных технологий.

Реакция права на технологические трансформации последнего времени, получившим наименование цифровой революции, отразилась в появлении нового вида субъективных прав – информационных прав, которые заключаются в обеспечении идентичности и анонимности личности в телекоммуникационных связях. Разумеется, природа таких прав имеет отношение к общим гражданским правам, среди них, например, неприкосновенность частной жизни.

Также, в юридической науке обоснована позиция, согласно которой информационные права выступают лишь дополнением к уже выработанной классификации прав, средством гарантирования и реализации личных, гражданских, соци- ально-экономических и иных видов прав [7, с. 21].

Однако по замечанию А.В. Туликова, в цифровой среде информационные права приобретают особое значение и имеют особую форму. Так, право на анонимность может быть обеспечено при использовании надлежащих технических средств, противодействующих неправомерному доступу [7, с. 127–128].

Помимо указанного права на анонимность, исследователи выделяют право на информационное самоопределение (право человека самостоятельно решать, когда и в каких пределах его персональные данные могут быть раскрыты) [8, с. 24], право на забвение (право требовать от правообладателей поисковых систем удалить свои данные о себе из общего доступа) [7, с. 20].

Также, одним из внешних выражений цифровизации общественной жизни, формирования полноценного информационного общества стало придание информации фактического статуса товара; то есть, объекта гражданских прав. Аналогично тому, как в аграрном обществе основной товар – продукт сельского хозяйства, в индустриальном – промышленный товар, то в постиндустриальном и информационном обществе – это информация (исходя из смысла российского законодательства – сведения, сообщения и данные, представленные в любой форме).

В связи с необходимостью защиты субъективных прав, вопрос оборотоспособности информации также имеет высокую важность. Пределы использования информации ограничиваются набором цифровых прав личности, выражающих интерес в обеспечении должного уровня аноним- ности , идентичности или забвения (при желании субъекта, к которому относится данная информация).

Заключение . Современная технологическая революция, получившая наименование цифровой или Четвертой промышленной революции, внесла коррективы в форму и содержание многих сторон государственно-правовой реальности, в частности, в концепцию прав человека.

Цифровая форма повлияла не только на номенклатуру прав, появление новых групп, например, информационных прав, но и на содержание основных прав, выкристаллизованных в веках.

Алгоритмы и информационные системы, пронизывающие практически все стороны общественной жизни, неминуемо влекут трансформацию способов и приемов регулирования социальных практик.

В этой связи, право – не исключение. Наоборот, интеграция технических и социальных норм, частного и публичного компонентов, формирование межотраслевых и даже междисциплинарных подходов к формированию правового регулирования является адекватной реакцией права как ведущего социального регулятора на указанные нами технологические вызовы.

Информационные права в рассматриваемом контексте – это не столько обособленный комплекс субъективных прав, сколько способ обеспечения и реализации фундаментальных прав человека и средство гармоничного развития личности в условиях новой социальной реальности, существующей как в аналоговом, так и в цифровом пространстве.