Терминологическая неопределенность как структурная проблема космической безопасности

Казанский (Приволжский) федеральный университет, Казань, Россия, ,

,

(Волынская, 2022), порождает уникальные политико-правовые коллизии. Существующая на сегодняшний день архитектура международного космического права, закрепленная в ключевых международных договорах по космосу1 (Юзбашян, 2024) и Конвенции о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду 1977 г.2, устанавливает строгий запрет на размещение ядерного оружия и иных средств массового уничтожения на орбитах и небесных телах. Вместе с тем необходимо отметить, что данная нормативная конструкция страдает фундаментальным дефицитом практической верификации (Гостев, Сафронов, 2015: 436).

При этом существующий космический правопорядок не накладывает аналогичные ограничения на конвенциональные вооружения и противоспутниковые системы3, формируя тем самым обширный нормативно-правовой пробел, в пределах которого развертывание, испытание и применение неядерных кинетических и некинетических средств поражения остаются легитимными, что в условиях нарастающего стратегического соперничества между ведущими космическими державами создает перманентные очаги эскалации гонки вооружений в космическом пространстве.

В этой связи Россия совместно с КНР уже на протяжении долгих лет продвигает инициативы по заключению международного соглашения, направленного на предотвращение гонки вооружений и размещения вооружений в космосе (Юзбашян, 2024: 113). 12 февраля 2008 г. на рассмотрение Женевской конференции по разоружению был внесен совместный российско-китайский проект Договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве (ДПРОК)4, что явилось закономерным результатом более чем пятилетнего дискуссионного цикла, в ходе которого проблематика предотвращения гонки вооружений в космосе последовательно утверждалась в качестве одного из центральных пунктов многосторонней разоруженческой повестки (Космос: оружие, дипломатия, безопасность …, 2009: 130). В политологическом измерении данная инициатива отражает стремление Москвы и Пекина к институциональному переформатированию режима космической безопасности через механизмы консенсусного нормотворчества, противопоставляемые логике одностороннего доминирования и принципа избирательности по применению силы в космическом пространстве. В случае успеха принятие единого международного документа, запрещающего размещение в космосе «ни оружия массового поражения, ни конвенциональных, ни каких-либо космических систем»5, с одной стороны, способствовало бы укреплению механизмов контроля над вооружениями, а с другой – расширило бы правовое поле космического права. Однако, по оценкам некоторых исследователей, например, С. Сорака, эксперта по вопросам космической безопасности Немецкого общества аэронавтики и космонавтики, и Т. Канунниковой6, дипломатические инициативы, в частности, ДПРОК, демонстрируют ограниченную эффективность в условиях текущей политической конъюнктуры, ввиду влияния таких факторов, как: сильная поляризация политических интересов и концептуальных подходов к контролю над космическими вооружениями между ведущими космическими державами – Россией, США и КНР, а также желание Вашингтона сохранить текущий формат нормативно-правовой архитектуры контроля над вооружениями в космосе с учетом существующих правовых пробелов, позволяющих американской стороне широкие возможности для интерпретации действующих норм через призму собственных представлений о национальной безопасности.

Более того, в условиях эрозии классических договорных режимов в части международного космического права наиболее острой представляется проблема терминологической неопределенности ключевых понятий и определений.

В этой связи наиболее актуальным вектором не только академической, но и нормотворческой повестки является разработка четкого функционального разграничения между понятиями «космическое оружие» и «вооружения в космосе». Актуальность концептуализации дефиниции «космическое оружие» обусловлена не только терминологической неопределенностью, но и двойственной природой космоса как среды, где военные и гражданские технологии функционально сближены, что требует емких формулировок основополагающих понятий для предотвращения гонки вооружений в космосе и поддержания международной безопасности в целом.

Основная часть . Необходимо подчеркнуть, что один важных аспектов современного дискурса о милитаризации космоса заключается не только в отсутствии политической воли ряда космических держав к разоружению¹, но и в концептуальной неопределенности базовых категорий. В контексте данного исследования рассмотрим наглядный пример определения понятий «гонка вооружений в космосе» и «гонка космических вооружений», которые, несмотря на высокую степень фонетической и морфологической близости, по своей сути далеко не тождественны.

Понятие «гонка вооружений в космосе» относится исключительно к системам вооружений, физически размещенным на орбите как космические объекты, тогда как «гонка космических вооружений» охватывает также любые средства наземного, морского, воздушного базирования, способные уничтожать космические аппараты (Контроль над вооружениями в новых военно-политических и технологических условиях …, 2020: 106). Необходимо подчеркнуть, что нюанс такого рода напрямую проецируется на режим стратегической стабильности, а именно в ситуации, когда государства могут наращивать потенциал наземных противоспутниковых комплексов, формально оставаясь в рамках гипотетического запрета на орбитальное оружие2.

В еще большей степени терминологическая текучесть характерна для понятия «космическое оружие», которое не получило общепризнанной юридической дефиниции. В узком смысле под ним понимаются ударные космические системы, орбитального или напланетного базирования, предназначенные для поражения любых целей от иных космических аппаратов до наземных, морских и воздушных объектов (Ковалёв и др., 2023: 41–42). Однако, по мнению А. Арбатова, существует некоторая «серая зона» в отношении вооружений, имеющих сопутствующий космический потенциал, но при этом фактически не являющихся космическим оружием (Контроль над вооружениями в новых военно-политических и технологических условиях …, 2020: 106).

Таким образом, в контексте данного исследования под операциональным определением понятия «космическое оружие» следует понимать: во-первых, оружие, само являющееся космическим объектом; во-вторых, оружие любого базирования, целевым образом предназначенное для поражения космических объектов.

Однако в условиях технологической конвергенции и двойного назначения многих систем упомянутые концептуальные рамки могут быть объективно нивелированы. В частности, спутники, даже не являясь оружием по формальным признакам, могут быть использованы для нанесения ущерба через контролируемое столкновение с другими космическими аппаратами, а также подвержены радиоэлектронному подавлению3, лазерному ослеплению сенсоров4 или выведены из строя посредством кибератак на наземные центры управления (Космос: оружие, дипломатия, безопасность …,

2009: 143) В качестве иного примера могут выступать элементы системы противовоздушной обороны большой дальности, имеющие возможность поражать низкоорбитальные космические аппараты (Космос: оружие, дипломатия, безопасность …, 68). Подобная многовариантность скрытых угроз объективно размывает грань между мирным освоением космоса и потенциальным применением силы в нем.

Важным элементом архитектуры современного космического права, определяющим не столько техническую классификацию, сколько распределение юрисдикционных полномочий и режимов ответственности субъектов, является определение понятия «космический аппарат» (КА). Оно обозначает технические устройства, предназначенные для выполнения целевых функций в космической среде. Традиционная типология разделяет КА на искусственные спутники Земли, функционирующие в пределах геоцентрических орбит, и межпланетные аппараты, способные покидать сферу гравитационного влияния планеты (Дрига и др., 2009: 15). Именно факт совершения полноценного орбитального витка или целевая предназначенность для полета в дальний космос служит демаркационной линией, отделяющей статус «космического аппарата» от транзитного состояния «объекта в космосе», как, например, в случае с баллистической ракетой, пребывающей лишь на этапе пересечения условной границы атмосферы и безвоздушного пространства, не приобретающей тем самым легитимного статуса «космического объекта» (Контроль над вооружениями в новых военно-политических и технологических условиях ..., 2020: 106). Данное разграничение, на первый взгляд, носит сугубо технический характер. Однако, говоря в дальнейшем о режиме контроля над вооружениями в космосе, следует ответить на закономерный вопрос о стратегических наступательных вооружениях, движущиеся по суборбитальным траекториям, относительно правого поля их регулирования. Он имеет особое значение, поскольку именно орбитальное размещение КА создает прецедент постоянного военного присутствия в космосе, тогда как суборбитальные траектории регулируются иными режимами.

С точки зрения политологии и теоретических подходов к изучению стратегических вооружений систематизация космических средств поражения осуществляется на основе трех ключевых классификационных критериев: физического принципа действия, способа базирования и операционно-целевого назначения, причем каждый из этих критериев несет самостоятельную аналитическую нагрузку для режимов контроля над вооружениями. По механизму поражения выделяются четыре категории: ядерное, кинетическое (контактно-ударное) оружие, оружие направленной энергии (лазерное и пучковое) и обычные боезаряды, при этом первый и второй типы создают принципиально различные риски с точки зрения порога применения и вторичных эффектов. По виду базирования различаются космическое (орбитальное), наземное, воздушное и морское размещение (Dvorkin, 2010). Причем именно это основание выступает главным предметом переговорных разногласий: в то время как орбитальное оружие поддается мониторингу методами технической разведки, наземные и мобильные морские противоспутниковые комплексы создают фундаментальную проблему верификации и порождают феномен «асимметричного сдерживания», когда государство наращивает ударный потенциал без формального вывода оружия в космос. Наконец, по целевому предназначению космические вооружения подразделяются на противоракетные, противоспутниковые, противовоздушные, а также на системы поражения наземных и морских объектов из космоса (Dvorkin, 2010), причем многозадачность многих образцов вооружений, в частности, способность сил противовоздушной обороны (ПРО) большой дальности поражать низкоорбитальные КА, переводит любую классификацию вооружений, используемых в космическом пространстве, в политически дискуссионную плоскость, что делает универсальное договорное регулирование в данной сфере крайне затруднительным.

Заключение . Таким образом, анализ современного состояния международного космического права выявляет фундаментальную асимметрию, заключающуюся в сочетании императивного, но практически неверифицируемого запрета на размещение оружия массового уничтожения в космическом пространстве с отсутствием каких-либо ограничений на разработку, испытания и развертывание неядерных противоспутниковых систем и конвенциональных вооружений. Нормативный пробел такого рода, существующий на фоне юридически закрепленного принципа неприсвоения космоса и недискриминационного доступа, в перспективе может создать институциональные условия для перманентной эскалации стратегического соперничества, при которой государства получают легитимную возможность наращивать потенциал силового воздействия на космические объекты без формального нарушения действующих договоров по контролю над вооружениями в космосе.

Выдвигаемые Россией и КНР инициативы по заключению всеобъемлющего соглашения, запрещающего размещение в космосе любых видов вооружений, сталкиваются с фундаментальным препятствием - отсутствием консенсуса относительно самого объекта регулирования, поскольку наземные, морские и воздушные средства поражения космических целей, обладая сопоставимым дестабилизирующим эффектом, остаются за рамками предлагаемых ограничений, что превращает переговорный процесс в поле столкновения не столько правовых, сколько геополитических интересов.

Не менее значимым препятствием для укрепления режима стратегической стабильности в космической сфере выступает сохраняющаяся терминологическая неопределенность базовых категорий, усугубляемая технологической конвергенцией и двойным назначением большинства космических систем. Проведенное разграничение между «гонкой вооружений в космосе» и «гонкой космических вооружений», а также уточнение содержания понятия «космическое оружие» демонстрируют, что смысловое разночтение данных концептов не является сугубо академической проблемой, а напрямую проецируется на возможности верификационного контроля и политическую интерпретацию действий государствами. Многозадачность современных вооружений, в частности, способность элементов систем ПРО поражать низкоорбитальные аппараты, а также широкий спектр некинетических методов воздействия объективно размывают грань между легитимной космической деятельностью и подготовкой к применению силы, переводя любые классификационные схемы в политически дискуссионное измерение.

В этих условиях перспективы выработки универсального юридически обязывающего механизма контроля над космическими вооружениями оказываются в прямой зависимости не только от политической воли ведущих космических держав, но и от достижения межсубъектного консенсуса относительно основополагающих определений, способных охватить как орбитальные, так и наземные системы, создающие прецедент постоянного или ситуативного военного присутствия в космическом пространстве.

С учетом вышесказанного осознание международным сообществом необходимости принятия юридических рамок для ограничения космических вооружений путем выработки операциональных критериев для квалификации «серых» действий является необходимым условием предотвращения эрозии режима контроля над вооружениями в космосе и его избирательного применения в условиях нарастающей милитаризации космического пространства. В условиях отсутствия терминологической определенности и юридически закрепленных дефиниций ключевых понятий любые нормативные соглашения рискуют обрести характер политической риторики и, как следствие, оказаться неспособными выполнять роль эффективного регулятора стратегической стабильности в космической сфере.