Уходы удельных крестьян Русского Севера в монашество

Доходы от удельных крестьян поступали на содержание царя и его семьи. Одновременно с законом о создании уделов был опубликован и указ о формировании штатов для управления уделами и удельными крестьянами [26]. Центральным органом управления являлся Департамент уделов, с 1801 г. – Министерство уделов, с 1809 г. – вновь Департамент уделов, который с 1826 г. стал частью Министерства двора и уделов. В регионах были созданы девять удельных экспедиций. Каждой из них подчинили удельных крестьян нескольких губерний. Например, в состав Архангельской удельной экспедиции включили все удельные села и деревни Архангельской и Вологодской губерний [27], т. е. Русского Севера, территория которого отображена на карте.

В 1808 г. управление уделами переформатировали и в регионах создали удельные имения (конторы), объединявшие, как правило, удельных крестьян в рамках конкретных губерний. На Русском Севере страны были сформированы самостоятельные Архангельская и Вологодская удельные конторы [28], которые в конце 1858 г. оказались объединены в Вельское удельное имение [29].

Удельные экспедиции и конторы (имения) делились на удельные приказы, управление которых основывалось на принципах общинного самоуправления. Поначалу удельные чиновники почти не вмешивались в работу избрания приказных «начальников». В ходе реализации упомянутого закона от 1808 г. внедрялся более строгий, «надлежащий присмотр» за выборами и работой приказных выборных. Этот присмотр стал почти тотальным после развертывания политики попечительства удела с начала 1830-х гг., когда не только усилили контроль за работой приказных старост, писарей и помощников писарей, но и полностью регламентировали их избрание. Удельные приказы, в свою очередь, состояли из волостей, которые на Русском Севере являлись сложившимися крупными общинами, общинами-волостями.

Как и в других регионах, при создании приказов в Архангельской удельной экспедиции не всегда учитывались не только пределы губерний и уездов, но и сложившиеся границы прежних дворцовых волостей. Например, Борецкий удельный приказ включал волости из Шенкурского уезда Архангельской губернии и Сольвычегодского уезда Вологодской губернии. Удельные крестьяне пяти волостей и части Верхококшенской волости (вол.) из Тотемского уезда были объединены в Спасский удельный приказ, в который оказались включены и две волости из Вельского уезда. Другие четыре волости и часть Шевденицкой вол. уезда в совокупности с четырьмя волостями и частью Пакшенской вол. Вельского уезда образовали Верховский удельный приказ. И, наконец, пять удельных волостей Тотемского уезда, а также оставшиеся части Верхокок-шенской и Шевденицкой волостей основали Ромашевский удельный приказ. Примеры можно множить и по другим уездам.

Вероятно, удел осознал свою ошибку и поправил ее в ходе упоминаемой реорганизации удельного ведомства и его управления в 1808 г. Отныне низовые удельные подразделения почти всегда стали оформляться в рамках административных границ губерний и уездов. При этом, в Сольвычегодском уезде Вологодской губернии еще в 1804 г. на базе купленного владения княгини Варвары Шаховской (1748–1823) оформилось Кузнецовское удельное отделение (удельные отделения приравнивались к приказам, хотя были ниже по статусу). В трех южных уездах все той же Вологодской губернии в 1808 г. создали Турундаевское удельное отделение, в состав которого вошли купленные уделом в 1804 г. имение помещика Соколова и приобретенная в 1824 г. вотчина князя Щербатова [30, 31]. Изменение границ между Вельским и Кадников-ским уездами Вологодской губернии не затронули удельные владения [32]. В 1850 г. самые низовые удельные подразделения претерпели еще одну реорганизацию, когда произошло объединение ряда волостей и, в отдельных случаях из расформированных волостей создали несколько новых. На рисунке наглядно показано расположение удельных приказов и отделений в Архангельской и Вологодской губерниях, которые были сформированы в 1808 г. и существовали вплоть до начала отмены крепостного права в удельной деревне по закону от 26 июня 1863 г. [22, 33].

Удельные крестьяне России, как и иные жители империи, имели право ухода в монашество. В таблице обобщены все выявленные случаи перехода удельных поселян Архангельской и Вологодской губерний в монастыри. За весь период существования уделов в Архангельской губернии всего зафиксировано 14 случаев перехода удельных крестьян в монашество, в Вологодской – 20 эпизодов. При этом из удельной деревни Архангельской губернии восемь человек, или 57,1 %, ушли в монастыри в 1820-х гг., трое, или 21,4 %, – в 1810-х гг. и оставшиеся трое – в 1830– 1840-х гг. Иные пропорции наблюдались в Вологодской губернии, где в 1810-х и 1840-х гг. в монашество переходило по трое удельных поселян, что составило по 15,0 % всех переходов, в 1820-х гг. – в два раза больше, шесть крестьян и крестьянок, или 30,0 %, в 1830-х и 1850-х гг. – по четверо мужчин, или по 20,0 % уходов в монашество. В Архангельской и Вологодской губерниях обнаружено всего по два эпизода ухода удельных крестьянок в монастыри (соответственно 14,3 и 10,0 % всех переходов), остальные уходы оказались связаны с мужчинами.

Абсолютное большинство удельных поселян Русского Севера перечислялось в Соловецкий монастырь, в Архангельской губернии таких было 11 случаев, или 78,6 % от всех переходов, в Вологодской – 14 эпизодов, или 70,0 %. Названия обителей, принявших удельных крестьян из Вологодской губернии, оказались более разнообразными по сравнению с Архангельской губернией (таблица).

Карта. Расположение удельных приказов в Архангельской и Вологодской губерниях в 1809–1863 годах (автор: П. Котов).

Map. Location of the Appanage Prikazs in the Arkhangelsk and Vologda provinces in 1809-1863 (author: P. Kotov).

Уходы удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний в монашество в 1810–1851 годах Conversion of appanage peasants of the Arkhangelsk and Vologda provinces to monasticism in 1810–1851

Годы	Крестьяне	Селение	Волость	Удельный приказ	Уезд	Монастырь
Архангельская губерния
1814–1817	Рожин Федор Федорович, 36 лет	дер. Даниловская	Федоровская	Великониколаевский	Шенкурский	Соловецкий
1817	Шалимова Татьяна	-	Предтеченская	Предтеченский	Шенкурский	Каргопольский Успенский, дев.
1818–1819	Фатьянов Николай Афанасьевич, 51 год	дер. Чюшевская	Воскресенская	Благовещенский	Шенкурский	Соловецкий
1821	Губницын Семен Евсеевич (умер во время оформления)	дер. Лапинская	Селецкая	Кургоминский	Шенкурский	Великоновгородский Клоповский
1822	Губницына, вдова Семена Евсеевича	дер. Лапинская	Селецкая	Кургоминский	Шенкурский	Новгородский Сырков, дев.
1823	Семушкин Иван Гаврилович	дер. Носовская	Шеговарская	Предтеченский	Шенкурский	Соловецкий
1823–1824	Шангин Иван Иванович	-	Володимировская	Предтеченский	Шенкурский	Соловецкий
1823–1824	Глазачев Михайло Андреевич	-	Шеговарская	Великониколаевский	Шенкурский	Соловецкий
1824–1826	Дерябин Кирилл	-	Пуйская	Благовещенский	Шенкурский	Соловецкий
1826	Алферов Андрей Петрович, 26 лет	-	Усть-Пуйская	Усть-Паденский	Шенкурский	Соловецкий
1826–1827	Захарьин Игнатий Григорьевич, 26 лет	дер. Олисовская	Усть-Важская	Усть-Важский	Шенкурский	Соловецкий
1832	Сергачева Пелагея Петровна, 32 года	дер. Осиновская	Усть-Паденская	Усть-Паденский	Шенкурский	Соловецкий
1838–1839	Плюснин Аверкий Васильевич, 30 лет	дер. Ушаковская	Усть-Паденская	Усть-Паденский	Шенкурский	Соловецкий
1842–1843	Нечаев Матвей Иванович, 30 лет	дер. Антоновская	Слободская	Усть-Важский	Шенкурский	Соловецкий
Вологодская губерния
1810	Феофилатьев Максим Филиппович	дер. Мокиевская	Верхотоемская Нижнего конца	Верхотоемский	Сольвычегодский	Соловецкий
1810–1814	Деревцов Варлам Петрович	дер. Давыдовская	Пучужская	Афанасьевский	Сольвычегодский	Соловецкий
1814–1816	Дылевская Мария Васильевна	-	-	Турундаевское отд.	-	Горный Успенский, дев.
1820	Гулин Петр Алексеевич, 47 лет	дер. Малые Ефимовы	Терминская 1-я половина	Верховский	Вельский	Соловецкий
1823	Карамзин Филипп Федорович, 28 лет	дер. Леонтьевская	Верхотоемская Верхнего конца	Верхотоемский	Сольвычегодский	КиевоМихайловский
1823	Попов Михайло Леонтьевич, 31 год	дер. Секиринская	Кулойско-Покровская	Верховский	Вельский	Соловецкий
1823	Орлов Яков Иванович	дер. Горы Челпановы	Хмельницкая	Тавренский	Вельский	Тихвинский
1824–1825	Зензинов Степан Павлович	дер. Кудринская	Верховская	Верховский	Вельский	Николаевский Пешношский
1826	Максимова Парасковья	дер. Дюковская	Усть-Вельская	Усть-Вельский	Вельский	Новгородский Десятинский, дев.
1837	Климовский Федор Иванович, 43 года	дер. Пятинская	Терминская Первая	Верховский	Вельский	Соловецкий
1837	Дербин Василий Захарович, 40 лет	дер. Рогачевская	Терминская Первая	Верховский	Вельский	Соловецкий
1837	Сальников Арсений Семенович, 30 лет	дер. Моисеевская	Терминская Первая	Верховский	Вельский	Соловецкий
1838	Рудаков Глеб Иванович, 36 лет	дер. Мининская	Пежемская	Усть-Вельский	Вельский	Соловецкий
1843	Сальников Дмитрий Матвеевич, 29 лет	дер. Боровиковская	Верховская	Верховский	Вельский	Иверский Богородский
1845	Капустин Максим Степанович, 30 лет	дер. Артемьевская	Морозовская	Тавренский	Вельский	Соловецкий
1849	Демидов Григорий Герасимович, 63 года	дер. Олотинская	Морозовская	Тавренский	Вельский	Соловецкий
1850	Дудоров Александр Константинович, 30 лет	дер. Софроновская	Кулойско-Покровская Верхняя	Усть-Вельская	Усть-Вельский	Соловецкий

Окончание табл.

1851	Саврасов, Александр Федорович, 32 года	дер. Калитинская	Морозовская	Тавренский	Вельский	Соловецкий
1851	Кожевников Иван Степанович, 44 года	дер. Великопольская	Тавренская Наст. сотни	Тавренский	Вельский	Соловецкий
1852	Дербин Прохор Степанович, 48 лет	дер. Крыловская	Низовская Верхняя	Верховский	Вельский	Соловецкий

Источники. [23, д. 9590, л. 356–1181; 24, д. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, № кп 1483, кп 1538, кп 1541, кп 1547, кп 1548, кп 1555].

Sources. [23, d. 9590, l. 356–1181; 24, d. 571–589, 1431, 1569, 1854, 1860; 25, No. kp 1483, kp 1538, kp 1541, kp 1547, kp 1548, kp 1555].

Следует признать, что число уходов удельных крестьян Русского Севера в монастыри оказалось не так и значительно. Однако в Архангельской губернии эти случаи зафиксированы по всем удельным приказам, в том числе из Предтеченского и Усть-Паденского приказов ушло в монахи по три крестьянина и крестьянки, из остальных приказов – по два. В Вологодской губернии 40,0 % (восемь крестьян) перечислилось в монастыри из Верховского приказа, четверть (пять крестьян) – из Тав-ренского удельного приказа, 15,0 % (три человека) – из Усть-Вельского приказа, 10,0 % (две души м. п.) – из Вер-хотоемского и по одному человеку – из Афанасьевского приказа и Турундаевского удельного отделения. В Вологодской губернии не выявлено эпизодов ухода крестьян из Спасского и Шевденицкого приказов и Кузнецовского отделения (см. таблицу).

Основная часть удельных крестьян уходила в монастыри далеко не в пожилом возрасте. Во всяком случае удалось выявит возраст семи ушедших в монашество удельных крестьян Архангельской губернии, шестерым из которых было от 26 до 36 лет и только одному исполнился 51 год. В Вологодской губернии по источникам получилось определить возраст 14 перешедших в монахи удельных крестьян, среди которых восемь человек (57,1 %) оказались в возрасте от 26 до 36 лет, пятеро (35,7 %) – от 40 до 48 лет и только одному исполнилось 63 года (см. таблицу).

Переселение удельных крестьян в монастыри проходило по определенным правилам, имеющим прямую аналогию с их переходом в городские сословия. Однако было и очень существенное отличие – крестьяне, уходящие в монашество, освобождались от уплаты единовременных выплат, которые были весьма значительными. Прежде всего удельное ведомство стремилось нивелировать убытки, которые могли наступить в случае уменьшения ревизских душ при переселении крестьян в монастыри. Проиллюстрируем это на конкретных эпизодах. Так, в августе 1824 г. удельный поселянин Благовещенского приказа Кирилл Дерябин (Шенкурский уезд) просил перевести его «в монашество в Соловецкий монастырь». К прошению был приложен «мирской приговор Пуйского сельского общества» о согласии перехода Дерябина в монашество, «отсутствия его в рекрутских списках» и указывалось, что «до ревизии земляной участок обрабатывать и оплачивать за его душу подати и прочие повинности крестьянин той же волости Михайло Беляевский, в чем обязался подпискою». При этом акцентировалось, что «за исправное поступление податей» отвечает не только М. Беляевский, но и «все общество». В сентябре того же года Департамент уделов «указал» на отсутствие согласия «от Духов- ного начальства, от монастыря», каковое было получено лишь в апреле 1826 г., и в июне крестьянину был разрешен переход в монахи Соловецкого монастыря [24, д. 578, л. 1–10 об.].

Подобно К. Дерябину, прошла свой путь и «крестьянская девка» Предтеченского удельного приказа Татьяна Шалимова (Шенкурский уезд), просившая «уволить ее для поступления в Каргопольский Успенский девичий монастырь». Свое прошение в январе 1817 г. она подкрепила мирским приговором Предтеченского прихода (волости), «по которому показанную просительницу Шалимову из ведомства своего без препядственно увольняют». А также, что у крестьянки «нет долгу никакого и родственники согласны». В марте монастырь прислал свое согласие о принятии Шалимовой «в сестры» [там же, д. 572, л. 1–5 об.].

Нередко окончательному переходу крестьян в монастыри предшествовала своеобразная апробация нахождения в обителях. Так, в мае 1810 г. В. П. Деревцов, крестьянин дер. Давыдовской Афанасьевского приказа (Сольвыче-годский уезд) получил «увольнительное письмо выборных <…> удельной Пучужской волости <…> на моление в разных российских монастырях». Право на обработку надела и выплату податей и повинностей до следующей ревизии взял на себя его родной брат Степан. В ноябре 1813 г. из Соловецкого монастыря пришло согласие на принятие Деревцова в обитель и в ноябре 1814 г. за 30 подписями выборных мирского общества приговор «на право записаться ему в монахи», что и было санкционировано уделом 24 марта 1816 г. [там же, д. 583, л. 1–11]. В том же «Ставропигиальном Соловецком монастыре» четыре года проживал «по плакатным пашпортам» крестьянин дер. Чюшевской Благовещенского приказа Н. А. Фатьянов (Шенкурский уезд), который в конце 1818 г., с согласия архимандрита, пожелал «вступить в монашеское братство». В мирском приговоре за более, чем 30 подписями «выборных добросовестных крестьян» Воскресенского прихода (волости) давалось согласие на уход односельчанина в монашество и указывалось, что «рекрутская очередь за Фатьяновым не состоит». К приговору прилагалась «подписка» его зятя об обработке надела и обязательстве вносить платежи «без-доимочно до 8 ревизии». В феврале 1819 г. разрешение на переезд крестьянина в монастырь было получено от Департамента уделов [там же, д. 573, л. 1–6 об.].

Довольно часто в монастыри переходили крестьяне, страдавшие от болезней или имеющие физические недостатки. Они не могли обрабатывать свои земельные наделы, вести хозяйство, иметь семьи. Например, удельный поселянин дер. Даниловской Великониколаевского приказа Ф. Ф. Рожин (Шенкурский уезд) в прошении о желании пе- рехода в монастырь в 1814 г. писал, что «с самого малолетства имеет частократные болезненные припадки, за каковыми к хлебопашеству и другим крестьянским работам находит себя не в силах» и «с давних лет находится по папертам в разных монастырях» и он никогда «не включался в рекрутские очереди». Крестьянин получил одобрение Федоровского сельского общества на монашество, угодья «обязался подпискою» обрабатывать его брат Григорий, как и выплаты податей и повинностей до очередной ревизии. После получения просьбы Соловецкого архимандрита Паисия от 1 октября 1817 г. удельное ведомство удовлетворило прошение Рожина [там же, д. 571, л. 1–8]. В сентябре 1826 г. разрешение на уход в тот же Соловецкий монастырь получил крестьянин Усть-Пуйской вол. одноименного приказа А. П. Алферов, который был «хром правою ногою и слаб здоровьем» [там же, д. 579, л. 1–9 об.].

Удельные крестьяне уходили не только в местные монастыри. Так, крестьянин дер. Леонтьевской Верхотоем-ского приказа Ф. Ф. Карамзин (Сольвычегодский уезд) просил отпустить его в «Киево-Золото-Верхо-Михайловский монастырь». Проситель отмечал, что «не в силах будучи слабым здоровьем заниматься принадлежащими земледельческими работами». В приговоре мирского общества Верхотоемской вол. Верхнего конца кроме всех стандартных положений отмечалось «о наличии Карамзина в рекрутской очереди, но бельма на обеих глазах не позволяют включать его в набор». После получения согласия от монастыря Департамент уделов выдал Карамзину «увольнительную» и в апреле 1823 г. получил ответ о зачислении крестьянина в состав братии [там же, д. 585, л. 1–10]. В 1825 г. удельный поселянин С. П. Зензинов из дер. Кудринской Верховского приказа получил согласие всех 23 добросовестных Верховского сельского общества на переселение в Николаевский Пешношский монастырь с обязательством «об уплате государственных и прочих повинностей до будущей ревизии сверх поручителства брата Зензинова Емельяна» [там же, д. 588, л. 1–8]. В 1826 г. Департамент уделов разрешил увольнение в «Новгородский Десятинский девичий монастырь» крестьянки дер. Дюковской Усть-Вельского приказа Парасковьи Максимовой [там же, д. 589, л. 1–7 об.]. В 1843 г. после прохождения всех процедур в послушники «Первоклассного Иверского монастыря» был зачислен крестьянин дер. Боровиковской Верховской вол. одноименного удельного приказа Д. М. Сальников (Вельский уезд), который «кроме обучения детей грамоте и писать никакими крестьянскими работами никогда не занимался» [там же, д. 1860, л. 1–8 об.].

Уход больных крестьян в православные обители, вероятно, даже поощрялся уделом и не пресекался крестьянскими общинами. Так, в мирском приговоре крестьян Усть-Паденской вол. одноименного приказа Шенкурского уезда от 5 марта 1832 г. выказано согласие на переход «крестьянской девки» П. П. Сергачевой в монастырь, отмечается «слабое ее здоровье», «не способность к крестьянскому труду» и делается вывод, что у общества «нужды в ней нет» [там же, д. 1106, л. 1–10].

В архивных источниках зафиксирован необычный эпизод. Летом 1821 г. крестьянин дер. Лапинской Селец- кой вол. Кургоминского удельного приказа С. Е. Губницын (Шенкурский уезд) подал прошение о переходе «в иноки Великоновгородского Клоповского монастыря». В ходе сбора необходимых документов крестьянин умер [там же, д. 574, л. 1–3]. После этого вдова Сергачева попросила оставить ее «черноризницей» в Новгородском Сырковом девичьем монастыре, «где она оказалась по воле умершего мужа». В августе 1822 г. ее просьба была удовлетворена [там же, д. 574, л. 9а-9в, 15].

Таким образом, уходы удельных крестьян в монастыри осуществлялись по сложившимся правилам, по которым, в отличие от перехода в городские сословия, не существовало единовременных денежных взносов. В остальном было много общего. Для перехода в монашество крестьяне также должны были собрать комплект документов, включающий личное прошение, согласие близких родственников, указание на отсутствие уходящего в очереди на отбывание рекрутской повинности, письменное подтверждение от родственников или односельчан о принятии земельного надела, согласие на его обработку и уплату денежных податей за уходящего вплоть до проведения очередной ревизии. Все указанные положения подтверждались в отпускном приговоре мирского общества, в котором отображались не только согласие на уход крестьянина в монастырь, но и все обязательства по обработке наделов уходящего и уплате всех государственных и ведомственных платежей до проведения следующей ревизии. Кроме этого, удельному поселянину следовало озаботиться свидетельством от главы обители, в котором фиксировалось согласие на прием желающего в монашество. Собранные документы рассматривались вначале в региональных подразделениях – удельных экспедициях или конторах. Окончательный вердикт о переходе крестьян в монастыри выносил Департамент уделов. Многие из удельных крестьян Русского Севера уходили в монашество в силу их болезней или физических недостатков. Большая часть удельных поселян региона уходила в Соловецкий монастырь, но некоторые из них уходили и в обители Московской, Киевской, Новгородской, Олонецкой и Вологодской губерний. Большинство случаев уходов удельных крестьян Архангельской и Вологодской губерний имели свои своеобразные оттенки, при этом сохраняя общую основу. Заметим, что подтверждается мнение о частом уходе в монашество людей с физическими недостатками или одиноких. Напротив, опровергается устоявшееся представление, что в монастыри перечислялись главным образом пожилые.

Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.