Украинизация в Северо-Кавказском крае РСФСР (1923-1932 гг.): замыслы, реакция сообщества, результаты

Тема нашей статьи обладает неизменной и растущей актуальностью. Этнополитика «позитивной дискриминации» («корениза-ции»), проводившаяся РКП(б) в 1923–1932 гг., предусматривала, в том числе, повышение статуса и формирование идентичности этнических меньшинств, «перекодирование» полиэтничных сообществ. Одним из вариантов такой стратегии, наряду с «белорусизацией», «татаризацией» и т.д., была «украинизация» в Северо-Кавказском и Нижне-Волжском краях, Центрально-Черноземной области. В современных условиях превратно толкуемые исторические факты используются органами власти Украины для распространения мифа об «украинстве» ряда регионов России. Вопросы языковой, исторической, музейной, символической политики в регионах русско-украинских социокультурных контактов актуальны для укрепления единства российской нации.

Цель работы — определить замыслы украинизации в Северо-Кавказском крае РСФСР и выявить реакцию полиэтничного сообщества макрорегиона на реформы и результаты такого курса.

Территориальные рамки статьи охватывают Северо-Кавказский край, включавший в себя в период с лета 1924 по начало 1934 гг. территорию дореволюционных Донской, Кубанской и Терской областей, Ставропольской и Черноморской губерний,— пространство русско-украинского социокультурного синтеза. Поскольку автохтонные этнические группы Северного Кавказа составляли небольшую долю населения края, мы используем понятия «Северо-Кавказский край» и «Юг России» как синонимы.

Статья выполнена в рамках конструктивистской парадигмы этноисторических исследований, обоснованной Ф. Бартом [45], Э. Хобсбаумом [47], Р. Брубейкером [46] и др. Конструктивизм дает возможность переосмыслить проявления этничности в исторических феноменах в качестве целенаправленно формируемого властными элитами коллективного самосознания, структурирования сложного по строению общества на базе однозначных, категоричных представлений о «национальностях». Конструктивизм позволяет определить, на основе каких совместных форм деятельности и маркеров идентичности люди вырабатывают представления о своей этнич-ности, соотносят себя с этническими группами. Особенно полезен конструктивизм для осмысления этнических процессов в контактных ареалах, полиэтничных региональных сообществах, к которым относился в 1920-х — начале 1930-х гг. Северо-Кавказский край.

Источниковую основу статьи составили документы, хранящиеся в Центре документации новейшей истории Краснодарского края [36] [37] [38] [39], Государственном архиве Ростовской области [16], а также материалы Всесоюзной переписий населения 1926 г. [13] [14]. Представляют интерес резолюции руководящих партийных органов РКП(б) — ВКП(б) [40], перспективные планы украинизации, протоколы заседаний украинских коммунистических секций при партийных комитетах окружного и краевого уровней, стенограмма конференции по вопросам советского строительства среди национальных меньшинств края, материалы обследований хода украинизации на местах и отчеты партийных и советских служащих о проверке местной работы, доклады органов ОГПУ. Информативные документы содержат опубликованные сборники материалов. Обозначенная совокупность источников дает возможность достаточно полно реконструировать цели и ход выполнения украинизации на региональном и местном уровнях.

Степень научной разработанности темы следующая. Основные специальные работы об украинизации в Северо-Кавказском крае начали создаваться с середины 1990-х гг., когда были сняты идеологические ограничения. Первые исследователи темы (М. В. Мирук [27], О. В. Бершадская [8], В. А. Матвеев [26], А. В. Баранов [7]) издали краткие обобщающие статьи. Системное изучение украинизации в СССР провела Е. Ю. Борисенок, но в ее монографии реформы в Северо-Кавказском крае упоминаются бегло [11]. Значительное внимание демографическим процессам среди украинцев на Кубани уделили В. Н. Ракачев и Я. В. Ра-качева [29], Ф. Д. Климчук [23]. Украинизация школьного образования исследована в диссертации О. В. Алдакимовой [5]. Видный ли- тературовед В. К. Чумаченко осветил историю создания и деятельности Северо-Кавказского украинского научно-исследовательского института [41]. Для историографии до 2014 г. характерны исследования темы преимущественно на материалах Кубано-Черноморья. Исключением стали концептуально емкие статьи Т. П. Хлыниной [35], а также А. П. Скорика и В. А. Бондарева [31]. Качественное расширение источниковой базы исследований обеспечил И. Г. Иванцов, изучивший документы комиссий партийного контроля РКП(б)– ВКП(б) [22]. С. Я. Сущий установил тенденции демографических изменений украинского сообщества на Юге России, но его работа строится только на статистических данных, без учета кардинальной ломки этнической идентичности в 1917–1932 гг. [33]. В. З. Акопян сосредоточил внимание на малоизученных аспектах: сравнении причин украинизации Юга России и УССР [3], создании украинской национальной секции при Северо-Кавказском крайкоме РКП(б) [2], украинизации как проекте, направленном против казачьей сословности [4].

Новый этап развития историографии проблемы начался в 2014 г. Приход к власти на Украине радикальных антироссийских элит привел к политизации темы, вызвал повышенный интерес к исследованиям и рост в них полемической компоненты. Характерны в этом контексте работы Е. Ю. Борисенок о формировании концепта «украинизация» [10] и попытках сконструировать в 1920-х гг. «кубанский язык» [9]. К. С. Дроздов выяснил влияние украинизации в РСФСР на изменение самосознания украинцев [18]. Т. П. Хлынина, А. В. Баранов и И. Ю. Васильев провели системный анализ украинизации на Кубани [34] [6] [12]. Внимание привлекает сравнительный анализ украинизации в различных регионах (статьи К. С. Дроздова [19] и А. В. Аверьянова [1]). Повысился интерес к вопросам языковой политики, классификации говоров и диалектов (К. С. Дроздов [21]).

Зарубежные историки также уделяют внимание украинизации регионов РСФСР 1920-х — начала 1930-х гг. Значительное место этот процесс занимает в концепции «империи положительного действия» Т. Мартина [25], который отмечает важное значение укра- инизации для внешней и федеративной политики СССР, ее противоречивые последствия. Словацкий историк И. Залевский дает оценку исследуемому явлению в ракурсе языковых процессов и утраты кубанским казачеством качеств субэтноса [48]. В украинской историографии можно выделить работы Д. Д. Белого [42], С. В. Кульчицкого [24], В. С. Майстренко и О. В. Корнева [43], Н. Горишны [15], Ю. С. Гот-ковой [17]. Для них характерны искажения фактов на основе доктрины «советского империализма», рассуждения о принудительной русификации Северо-Кавказского края и Центрального Черноземья. Эти черты исследований усилились с 2014 г. под давлением государственной политики и публицистики.

Итак, на данном этапе уже сложились научные традиции исследования украинизации 1923–1932 гг. в РСФСР, развиваются такие направления, как анализ целей партийногосударственного курса, украинизации аппарата власти, образовательной и языковой политики, сопоставление сходных процессов в округах Северо-Кавказского края. Но тема становится все более политизированной, ряд выводов (о наличии целостной и прочной украинской идентичности части населения Юга России, о негативном и насильственном характере прекращения реформ), на наш взгляд, не обоснован и требует проверки.

Новизна нашей статьи — во введении в научный оборот документов национальных секций при окружных и краевом комитетах РКП(б), материалов конференции, прошедшей 21 декабря 1928 г. и посвященной вопросам советского строительства среди национальных меньшинств Северо-Кавказского края.

Следует учесть, что украинизация как целенаправленная политика проводилась небольшевистскими правительствами на Украине, а также Кубанской краевой Радой в 1918 — начале 1920 гг. [30]. Поэтому большевистской партии следовало противопоставить «петлюровской», буржуазно-националистической программе нациестроительства свою стратегию преодоления имперского, «шовинистического» наследия — строительство социалистической Украины на основе признания украинцев отдельной от русских нацией со своей идентичностью, историей, языком. Это оз- начало, как признает Т. Мартин, неизбежную дискриминацию русских, категоричное разделение великороссов и украинцев [25, с. 42]. УССР должна была стать плацдармом мировой революции на границах Польши, ее следовало сделать индустриализированной и создать политически лояльный аппарат управления, что требовало уступок в пользу украинской интеллигенции. Украинизация регионов РСФСР с полиэтничным населением соответствовала логике «империи навыворот», повышавшей статус этнических меньшинств ради их лояльности властям и проводившей «положительную дискриминацию» русских. Данная стратегия обоснована в резолюции XII съезда РКП(б) «По национальному вопросу» (апрель 1923 г.) [28], усмотревшей главную угрозу в «великодержавном шовинизме».

К. С. Дроздов обратил внимание на важный документ, подготовивший введение украинизации, — докладную записку украинского центрального бюро (УЦБ) Совета по просвещению нацменьшинств Наркомпроса РСФСР «О необходимости организации и усиления партработы среди украинского населения России» в Агитационно-пропагандистский отдел (АПО) ЦК РКП(б) от 5 февраля 1923 г. [20]. Автор записки — заведующий УЦБ В. А. Гад-зинский предлагал создать при областных партийных комитетах украинские секции, руководящие партийной и просветительной работой; качественно увеличить число партийных газет и брошюр для украинского населения РСФСР; направлять на работу в местности проживания украинцев партийных, советских и хозяйственных работников со знанием украинского языка. Его инициативы нашли поддержку ЦК (См.: [20]). Для правящей партии было важно обеспечить идеологический контроль над стихийно начавшейся усилиями местной интеллигенции украинизацией. Осенью 1924 г. принимается курс «Лицом к деревне», и поскольку украинцы на Юге России на 88,6% были сельскими жителями [14], поощрение их интересов помогало укрепить союз рабочего класса с трудовым крестьянством.

Несмотря на наличие директив ЦК РКП(б), датируемых весной 1923 г., в тезисах «Итоги работы по украинскому просвети- тельному делу в Кубанском округе» (1927 г.) отмечено, что работа началась только осенью 1923 г., а особенно активизировалась летом 1924 г.— со времени районирования (создания Северо-Кавказского края и входивших в его состав округов) [36, л. 13]. Украинские секции при подотделах национальных меньшинств АПО окружных и районных комитетов РКП(б) начали создаваться в январе 1925 г., а секция при Северо-Кавказском крайкоме РКП(б) была организована лишь 6 апреля 1925 г. [38, л. 1]. Ее председателем стал Чапала, заместителем председателя — Коморник; избран состав бюро краевой секции — 4 чел. и определена периодичность заседаний — 2 раза в месяц. В г. Краснодаре 4 апреля 1925 г. проведено I краевое совещание секретарей украинских секций окружкомов РКП(б). Руководил его работой заведующий подотделом национальных меньшинств АПО Северо-Кавказского крайкома РКП(б) Блехер [38, л. 5–6, 85].

План работы Украинской секции при крайкоме РКП(б) на апрель-август 1925 г. предусматривал организационные и агитационно-пропагандистские меры, в том числе: ввести в штат райкомов партии штатных инструкторов-украинцев либо русских, знающих украинский язык; выделить места для представительства украинцев в станичных Советах; наладить регулярное взаимодействие краевой секции с окружными и районными; освободить секретарей украинских секций от других партийных обязанностей; провести статистический учет всего украинского населения, а также партийных и советских работников-украинцев; организовать при хатах-читальнях кружки украиноведения; образовать украинские секции при окружных и городских клубах национальных меньшинств; создать украинские отделения и уголки при библиотеках; обеспечить снабжение библиотек и хат-читален коммунистической литературой через Ростовское отделение Укргосиздата; наладить сеть пунктов ликвидации неграмотности на украинском языке. Подчеркивалось, что изучение истории Украины должно вестись «в духе революционной борьбы», противопоставляться петлюровскому национал-шовинистическому движению [38, л. 25–42]. Сохранилась программа занятий членов Армавирской секции окружного комитета РКП(б) по украиноведению за 1925 г. Она достаточно грамотно составлена и включает следующие темы: 1) история революционного движения на Украине, современное политическое и экономическое положение УССР; 2) история населения, административное деление, экономика Кубани (включая Армавирский округ); 3) нормы Конституции СССР по национальному вопросу. Предполагалось заслушивать доклады подотдела национальных меньшинств крайОНО, совета профсоюзов, клуба «Нацмен», направлять представителей украинских партсекций в станицы для лекций и бесед [38, л. 2–3]. Летом 1925 г. открыты Украинские отделения в советско-партийной школе г. Краснодара и Краснодарском педагогическом техникуме.

Северо-Кавказский крайком ВКП(б) в декабре 1928 г. принял план украинизации партийного и советского аппарата управления в 37 сельских районах, требовавший обеспечить переподготовку местных советских работников и милиционеров, перевод делопроизводства на украинский язык [18, с. 89] [44]. Был создан Полтавский украинский национальный район и ряд станичных Советов. Успешно развивалась и реформа образования. Согласно справке Северо-Кавказского край-ОНО для Наркомпроса РСФСР, к лету 1932 г. в крае на украинский язык перешли 1609 школ 1-й ступени, в которых учились 221 453 человека, а преподавали — 558, и 259 школ 2-й ступени, насчитывающих 42 148 школьников и 1 552 учителей (См.: [5, с. 161]).

Многие местные партийные и советские руководители недопонимали смысл украинизации и не проявляли усилий по ее развитию. Так, АПО Майкопского окружкома РКП(б) в справке Майкопскому окружному отделу ОГПУ (1925 г.) не указывал украинцев в числе национальных меньшинств [39, л. 1–2], а Черноморское окружное земельное управление рассчитало в 1928 г. сведения о землепользовании русских и украинцев в качестве единой учетной категории [37, л. 1–2]. Посещаемость заседаний украинских партсекций была низкой. Секретарь Армавирской окружной секции А. А. Лысогор докладывал на краевом совещании 3 апреля 1925 г., что иногда партра- ботники смотрят на украинскую культуру как «отмирающее явление», заявляют, что «наши украинцы уже обрусели… Еще есть украинское население, которое в своей массе считает свой язык некультурным, свидетельствующим о невежестве» [38, л. 77]. Заведующий Украинским педагогическим техникумом Ми-ненко жаловался на недружелюбие, препятствия работе на украинском языке со стороны властей Кубанского округа [38, л. 89 об]. На заседании бюро Армавирской окружной секции 9 октября 1925 г. Пинчук заявил: «Некоторые члены партии смотрят на национальную работу с шовинистической точки зрения и иногда враждебно относятся к украинизации, говоря, что она не нужна, несмотря на то, что некоторые (так считающие.— А. Б.) по национальности украинцы» [38, л. 29–29 об]. Краевая украинская секция потребовала от местных секций уделить особое внимание притеснениям украинцев государственным аппаратом и национальному антагонизму, «если таковой возникнет» [38, л. 71].

Состояние статистики этнического состава населения подтверждает эти противоречия. Так, на краевом совещании 4 апреля 1925 г. Блехер назвал численность украинцев в Северо-Кавказском крае — до 1,5 млн. чел. (18% всего населения) [38, л. 89]. Но Всесоюзная перепись населения (декабрь 1926 г.) дала число украинцев края 3 млн. 106,9 тыс. чел. (37,1%) [14]. Такие различия объяснимы тем, что критерии определения «национальности» резко изменились. Сначала Центральное статистическое управление СССР брало за основу самооценку граждан, а при переписи — национальную принадлежность родителей индивида. Двойные, переходные варианты при переписи не учитывались. То есть, конструктивистская оценка этничности была заменена на примордиальную. Не получила официального одобрения и идея наркома просвещения СССР А. В. Луначарского о поддержке «кубанского языка» (наречия), предпочтительного для местного населения в сравнении с украинским литературным языком [9, с. 37–52] [28]. Его мнение разделяли председатели Кубанской и Армавирской окружных украинских партсекций: «надо приспособиться к кубанскому говору, к понятной речи», а галичанские книги могут только повредить [36, л. 13–16] [38, л. 77–78].

По итогам переписи 1926 г. украинцы составили 71,5% населения Таганрогского округа, 55,1% — Донецкого, 44,0% — Донского, 43,9% — Сальского и 13,1% — Шахтинско-Донецкого округа (в среднем по донским округам — 42,1%); 61,5% жителей Кубанского, 35,7% — Черноморского, 32,9% — Армавирского и 28,6% — Майкопского округа (в среднем по кубанским округам — 46,7%); 33,8% населения Ставропольского и 30,2% — Терского округа, 8,0% — г. Грозного и 5,1% — г. Владикавказа (в среднем по русским местностям Терека — 29,2%) [13]. Итак, наибольший удельный вес украинцев наблюдался в местностях, пространственно близких к УССР и наиболее аграрных.

Для значительной части населения (32% жителей Северо-Кавказского края) их самооценка в качестве казаков была важнее, чем этническая. Казачья идентичность имела более прочные основания, чем украинская. На Дону и Тереке, в ареале линейного казачества Кубани украинство воспринималось как признак «иногородних», и только в Кубанском и Черноморском округах оно не противоречило казачьему самосознанию.

Население края реагировало на украинизацию противоречиво. В мае 1925 г. председатель украинской секции Армавирского окружкома РКП(б) выявил «антагонизм между украинским и русским учительством» на основании анализа мнений, высказанных на родительских собраниях в с. Отрадо-Ольгинском [38, л. 15]. Казаки и крестьяне рассуждали так: если учить ребенка на украинском языке, он не поступит в среднюю школу, «не сможет быть в русском обществе, он смешон»; сомнения учителей: «надо ли украинский язык применять для нашего полуобрусевшего украинца?» [38, л. 77]. В 1927 г. Кубанский окружной отдел народного образования провел анкетный опрос украинцев в 5 станицах и 1 хуторе (786 чел.). Мнения разделилось поровну: 351 чел. высказался за образование на украинском языке, 350 — на русском, 44 — за изучение обоих языков, 41 чел. не определился. В большей мере поддержали украинское образование казаки, зажиточные слои опрошенных, жите- ли отдаленных от г. Краснодара станиц [36, л. 34–34 об].

Местные партийные органы более осторожно подходили к украинизации, чем краевые. Председатель Кубанской окружной украинской партсекции А. А. Лысогор составил в 1927 г. тезисы к совещанию секретарей секций. Он отмечал перегибы как в сторону русского, так и украинского шовинизма; считал, что категорически не стоит вопрос о принуждении русских партработников отказаться от русского языка и культуры, а нужно знание обоих языков; призывал не навязывать украинский язык и не выбирать язык школьного образования голосованием [36, л. 15, 19–22].

Характерна дискуссия, возникшая 21 декабря 1928 г. на краевой конференции о советском строительстве среди национальных меньшинств Северо-Кавказского края. Видные филологи В. Ф. Чистяков и А. В. Миртов подчеркнули диалектное многообразие украинских говоров на Кубани, наличие их переходных вариантов, при этом они отдали предпочтение русскому языку как признаку наиболее сильной культуры. Отмечено, что в регионе естественное тяготение молодежи к русскому языку и сложившееся двуязычие [36, л. 22–26, 44]. В свою очередь, партийный функционер Пилипенко заклеймил термин «общерусский язык» как буржуазный, внушающий «триединую русскую нацию» и русский империализм. Русский язык не выше украинского по развитию. Нет «кубанского языка», а есть разные диалекты украинского языка. Пилипенко задается вопросом: для чего вести украинизацию? По его мнению, получатся украинские районы, затем — область, «а еще дальше присоединение Кубанской области к Украине… Но даже если бы такая аннексия случилась, то в современных условиях никакого несчастья не произошло бы» [36, л. 183, 56–60, 62].

В условиях коллективизации и роста угрозы войны украинизация оценивалась центральными органами власти все более сдержанно. Доклад Секретного отдела ОГПУ «Антисоветское движение в деревне» за подписью начальника отдела Т. Д. Дерибаса и начальника 3-го отдела СО ОГПУ Р. И. Аустрина (октябрь 1928 г.) содержал тревожную информацию: на Кубани есть «тяготение антисовет- ских элементов на установление связи с антисоветскими элементами Украины, и шовинистические лозунги последней прививаются также и кубанскому антисоветскому движению» [32, с. 817].

Сделаем выводы. Украинизация в 1923– 1932 гг. была составной частью этнополитики «позитивной дискриминации» («корениза-ции»), принятой РКП(б) в 1923 г. Украинизация ставила целью нациестроительство, повышение этнического и политического статуса «украинцев» Юга России, которые представляли собой в 1920-х гг. ряд сообществ с переходной, русско-украинской идентичностью (самоназвания: «хохлы», «перевертни», «кубанцы» и др.). Украинизация включала в себя следующие задачи: распространение в СевероКавказском крае, Центрально-Черноземной области РСФСР и других макрорегионах украинского литературного языка и его применение в государственном делопроизводстве; формирование украинской идентичности;

обеспечение представительства украинцев в партийных и государственных органах власти, общественных организациях. В СевероКавказском крае украинизация реально началась в конце 1924 г. и была распространена постепенно по всем округам с преобладанием славянского населения. Жители этих территорий, не возражая против общекультурной работы (ликвидация неграмотности, среднее образование, библиотеки, театр), противились навязыванию украинского языка как единственного официального, обязательного для делопроизводства и работы на партийных и государственных должностях. Недовольство вызвало внедрение украинского литературного языка («галичанского наречия»), так как население говорило на местных диалектах («кубанском языке», «балачке»). Реформы встретили сопротивление на разных социальных уровнях и были оправданно прекращены в декабре 1932 г. в условиях коллективизации и военной угрозы.

Andrey V. BARANOV

Ukrainization in North Caucasus Krai of the RSFSR

(1923–1932): Plans, Public Reaction, Results