Взаимоотношения интеллигенции и власти в пореформенной России

ВЕРЕМЧУК АЛЛА СЕРГЕЕВНА — кандидат философских наук, доцент кафедры права, культурологии и психолого-педагогических дисциплин Ростовского государственного строительного университета (Ростов-на-Дону)

VEREMCHUK ALLA SERGEEVNA — Ph.D. (Philosophy), Associate Professor ofDepartment of law, cultural studies and psychology and pedagogical disciplines, Rostov State University of Civil Engineering (RSUCE)

В течение нескольких столетий (XIX—XXI века) взаимоотношения российской власти с интеллигенцией всегда были непростые и порой драматичные. Безусловно, интеллигенция, обладающая высоким образовательным уровнем, активной гражданской позицией и нравственно-этическими качествами, имеет влияние на управление страной.

Начало второй половины XIX века было рубежом, разделившим две эпохи в истории России не только в экономическом, но и социально-политическом, культурном плане. Россия встала на путь модернизации российского общества. Инициаторами этого процесса выступили сама государственная власть и, конечно же, интеллигенция как новый общественный слой. Но шли они к одной цели разными путями.

Модернизация подразумевает реформирование всей структуры общества: экономики, политических институтов, включая высшую государственную власть, а также социальной структуры общества и его культуры. Причём успех таких реформ «сверху» предопределяется тем, что властные структуры, элита изменяются вместе с обществом, демонстрируя высокую степень управляемости общественными процессами. И, напротив, когда государственная власть не меняется со всеми структурами общества, то в конечном счёте модернизационные процессы начинают приобретать парадоксальные формы: появляется разрыв между темпами реформ власти и общества, «верхами» и «низами», увеличивается противостояние реформам, возникает социальная напряжённость, конфликтность. И тогда власти обычно начинают проводить контрреформы, восстанавливают старые порядки и институты. Это уже аксиома политике.

В России после 1861 года, в период реформ, власть предложила новый этап реализации ускоренного реформирования общества, стремясь приблизиться к образу и уровню жизни Запада, сохранив на мировой арене свой престиж и военное могущество. С другой стороны, государственная власть делала ставку на традиционалистскую модель: для России и русского народа власть всегда была всеблага и всемогуща, выступала ярким воплощением силы, воли, мощи русского народа. Поэтому во все периоды исторических изменений в обществе государственная власть рассчитывала на то, что русский народ будет верен своему царю.

Более полувека российская власть, то прекращая, то отступая, но проводила реформы: освобождение крестьян, реформы суда, армии, местного управления, транспорта, реформа системы образования, печати и др. В стране появился промышленный и финансовый капитализм. Однако преобразование России в капиталистическое государство закончилось полным провалом, поскольку реформы не получили общественной поддержки. Напряжение достигло своего апогея: развитие капитализма в России в середине 90-х годов сменилось кризисом уже в 1899 году. Предгрозовое десятилетие — 1895—1904 годы — показало, что в стране сложились объективные и субъективные условия для буржуазно-демократической революции, поскольку накопились противоречия в социальной, экономической и политической сфере. В стране слились одновременно и новые формы крупной промышленности, финансового капитала, и сказочное богатство элиты, и нищета масс, полностью неграмотных, и социальная незащищённость пролетариата, что приводило к дальнейшему разложению старого механизма власти. С одной стороны, налицо была попытка угнаться за западными новейшими достижениями, а с другой — восточный консерватизм и деспотия.

Последовательное уклонение от главной цели воспринималось как угрожающий хаос. Русское сознание никогда не было ориентировано ни на право, ни на частную собственность, и к тому же вся политическая власть контролировалась самодержавной властью. Она совершенно не хотела трансформироваться ни в какие формы, не желала ни с кем делить свою неограниченную власть, даже с крупной буржуазией, которая в результате в феврале 1917 года и стала инициатором её свержения.

В такой ситуации оппозиция, в данном случае интеллигенция, постоянно спрашивала общество: во имя каких целей и задач проводятся реформы? И сама отвечала на него: все реформы проводятся с целью сохранения действующей системы власти. Раскол в обществе только усиливался. Самодержавная власть была вынуждена сдерживать темпы реформ для того, чтобы снизить череду радикальных выступлений и контролировать общественные процессы. Конечно, это не способствовало приближению страны к уровню жизни развитых западных стран. Под напором этих обстоятельств власть начинала новый этап реформ, который с неизбежностью заканчивался новым всплеском социальных конфликтов. Власть, безусловно, искала поддержку в обществе, народе, а оказалось, что низшие слои общества, которые государственная власть считала главным стержнем государства, как раз и несли смертельную опасность для государственной власти.

Чего же добивалась интеллигенция? Интеллигенция XIX—XX веков выступала одним из главных инициаторов новаций не только в политике, но и во всех других областях российского общества: экономике, социальной сфере и культуре. Интеллигенция в пореформенной России тоже боролась за полное перерождение всех сфер общества, за преодоление всех застойных явлений, обуславливавших отставание от западных стран. Интеллигенция, воспитанная и усвоившая ценности западной культуры, развивая их учения и идеи, претендовала на роль культурной элиты, главного выразителя образованности и просвещённости.

Важно сказать, власть никогда всерьёз не принимала во внимание взгляды интеллигенции, не желала учитывать то, что становилось очевидным для большинства. Однако несмотря на усугубляющийся кризис, обострившиеся противоречия, авторитет и статус интеллигенции возрастал, поскольку только она была способна выразить интересы различных слоёв общества, народа.

Из-за того, что правительство ограничивало образование народа, ущемляло права и свободы личности, конфликт между интеллигенцией и властью только нарастал. Интеллигенция расшатывала старый режим словом и делом. Без страстного протеста против зла, деспотии, обличения правящей верхушки, бедности, бесправия народа, без призывов к свержению режима интеллигенция не обрела бы статус ведущей части общества. Интеллигенция в этот период выступила как некое опосредующее звено между властью и народом.

Однако обладая громадным запасом сил, но будучи раздробленной, интеллигенция никогда не была едина в отношении форм и методов борьбы за реформирование общества. Часть интеллигенции отстаивала либеральные взгляды, видя выход в постепенном реформировании общества, однако её слабые попытки не смогли создать систему взаимопонимания между всеми слоями общества. Другая часть боролась за революционные перемены в стране, не отвергая насилия и террора.

С приближением первой русской революции настроение интеллигенции приобретало явно выраженный радикальный характер — так, что само понятие «интеллигент» стало ассоциироваться с понятием «революционер». При этом свои идеи о социальных преобразованиях радикальная интеллигенция старалась донести до всех слоёв общества, обратившись сначала к крестьянству, а затем к зарождающемуся рабочему классу, пролетариату.

В результате весь русский народ примкнул к борьбе против самодержавной власти, кульминацией которой явились революционные события 1905—1907 годов. Поражение отрезвило многих интеллигентов, лишило иллюзий, заставило задуматься или даже отказаться от революционных идей. Разочарование итогами революции привело интеллигенцию к исканию религиозно-философских ценностей, личностного развития и свободного творчества. Ярким выражением этих поисков стали сборники «Проблемы идеализма» (1902) и «Вехи» (1909). Интеллигенции пришлось заново определить своё место в политической структуре жизни. Авторы сборника призывали интеллигенцию отречься от всех видов радикализма, политизации своего сознания, утопических идей о социалистическом рае в России, смириться с истиной и осознать, что есть задачи, которые в российских условиях решить не удастся, а усилия интеллигенции следует направить на формирование нового сознания.

Так, в начале XX века стал широко обсуждаться вопрос о роли, вине и судьбах русской интеллигенции и государственной власти. Важно заметить, что во всех дискуссиях винили во всём происходящем интеллигенцию. Да и власть старалась списать на интеллигенцию свои ошибки, неудачи и долги. Необходимо дать оценку этим двум субъектам культуры. Вина государственной власти заключалась в том, что она не давала легитимно возникнуть иным социальным силам, способным влиять на модернизационный процесс и идти вместе в одном направлении. Она не принимала никакую критику своей политики, всегда с подозрением относилась к инакомыслию, стремилась во что бы то ни стало сохра- нить порядок, равновесие, покой. Все реформы проводились без изменения самой структуры власти, с сохранением её любимых авторитарных методов правления. И в самый ответственный и сложный период истории власть потеряла реальные рычаги управления общественными процессами.

Вина интеллигенции заключалась в том, что она всегда отличалась критичностью своих мыслей, особенно по отношению к власти. Однако критика могла бы быть конструктивной, способствующей реформированию власти и общества, благодаря чему интеллигенция влилась бы в элитные, властные структуры и осуществила бы вместе с ней реформы. К сожалению, интеллигенция выбрала деструктивную критику и слилась с радикальными антиправительственными силами. Важным моментом, определившим особенности поведения русской интеллигенции, была структура её представлений о социальном мире — утопические проекты, социальная опора, ложный демократизм, непрофессионализм.

Власть и интеллигенция должны всегда помнить, что их объединяет один общий интерес — это свободная, процветающая и могучая Россия. Это главное. В этом залог и основа нашего гражданского согласия. Бескомпромиссная борьба интеллигенции с властью не должна мешать обеим заниматься своим делом, заниматься профессионально и грамотно, без всяких иллюзий.