Защита сведений о частной жизни заявителя на стадии проверки сообщения о преступлении

О существление уголовного преследования предполагает существование рисков в сфере безопасности участников уголовного процесса. Сам факт участия граждан в уголовном процессе может создать угрозы для их жизни и здоровья, в связи с чем на государство возлагаются обязанности по принятию соответствующих мер.

С одной стороны, «закон обязывает выполнять служебные обязанности, способ- ствует осуществлению общественного или гражданского долга, с другой стороны, практически отсутствуют механизмы реальной защиты от запугивания, угроз, насилия и других видов воздействия со стороны преступников» [2, с. 49]. Так, 39,6% опрошенных сотрудников правоохранительных органов пояснили, что в своей работе встречались со случаями угроз и/или насилия в адрес участников уголовного судопроизводства. В основном угрозы высказывались со стороны подозреваемых (обвиняемых) и (или) их близких родственников в отношении свидетелей и потерпевших. При этом 45,1% респондентов испытывали такие угрозы в свой адрес и (или) своих коллег.

Стоит отметить, что программа защиты потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства появилась относительно недавно. Впервые вопрос о разработке подобной программы встал в СССР еще в конце 1960-х – начале 1970-х годов, когда Ростове-на-Дону появилась банда братьев Толстопятовых. Но даже без официального закрепления мер безопасности в законодательстве при расследовании и рассмотрении этого уголовного дела в суде уже тогда они применялись (конспиративная квартира, грим и т.д.) в отношении свидетелей [6, с. 95].

Аналогичным может быть пример уголовного дела банды «Хади Такташ», в процессе расследования которого свидетелей доставляли в зал судебного разбирательства на бронированных автомобилях, размещали в отдельных комнатах, оборудованных техническими средствами, изменяющими голос, гримировали, надевали маски, парики, мешкообразные пальто-балахоны, скрывающие фигуру, изменяли паспортные данные и т.д.

Приведенные примеры говорят лишь о том, что еще до закрепления в законодательстве мер по защите различных участников уголовного судопроизводства, в их применении сущеситвовала объективная не-обходиость1. Однако указанные проблемы до принятия УПК РФ находили отражение только в научных трудах ученых, которые обращали внимание на создание нового для отечественного законодательства института государственной защиты участников уголовного судопроизводства, позволяющего гарантировать важнейшие конституционные права и свободы личности, обеспечивать безопас- ность всех лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальных отношений [3, с. 20].

Риски раскрытия сведений о частной жизни человека в результате его участия в уголовном процессе не только возрастают сами по себе, но и несут в себе дополнительные угрозы безопасности. В связи с данными обстоятельствами ч. 3 ст. 11 УПК РФ устанавливает для суда, следователя, дознавателя полномочия по принятию мер безопасности к участникам уголовного процесса (далее – меры безопасности).

Круг лиц, в отношении которых могут быть приняты меры безопасности, определенный в ч. 3 ст. 11 УПК РФ, носит усеченный характер, охватывая (помимо потерпевшего и свидетеля, прямо указанных в норме) понятием «иные участники уголовного судопроизводства» всех потенциально вовлеченных в производство по уголовному делу лиц. Также меры безопасности могут быть приняты в отношении родственников или близких лиц участников уголовного судопроизводства. В отличие от этого усеченного формата более подробно круг лиц, в отношении которых применяются меры безопасности, устанавливается в ст. 2 Федерального закона «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» (далее – ФЗ N 119)2. Указанным законом устанавливается возможность применения мер безопасности по отношению ко всем участникам уголовного судопроизводства, не наделенным властными полномочиями, к которым относятся: потерпевший, свидетель, частный обвинитель, подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, их защитники и законные представители, осужденный, оправданный, а также лицо, в отношении которого уголовное дело либо уголовное преследование было прекращено, эксперт, специалист, переводчик, понятой, а также участвующие в уголовном судопроизводстве педагог и психолог, гражданский истец, гражданский ответчик, законные представители, представители потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и частного обвинителя.

Основанием для применения мер безопасности является наличие достаточных данных (в трактовке ст. 16 ФЗ N 119 – просто данных) о существовании угроз противоправных действий (убийство, применение насилие, уничтожение или повреждение имущества и иное) в отношении участников уголовного судопроизводства. Ю.С. Аваков и О.В. Карягина отмечают неоднозначность в соотношении реальности угрозы и достаточности сведений о ее наличии. Нет четких критериев оценки достаточности таких данных. Этот вопрос остается предметом дискреции правоприменителя [4, с. 54].

Источником подтверждения реальности имеющейся угрозы могут быть результаты следственных действий или оперативно-розыскной деятельности. Однако меры безопасности могут быть применены и до возбуждения уголовного дела [12, с. 154].

Преобладающая часть принимаемых мер безопасности в той или иной мере направлена на сокрытие от публичной огласки или свободного доступа конфиденциальной информации об охраняемом лице [7, с. 6]. Е.А. Катков отмечает, что меры безопасности не должны избыточным образом посягать на права личности, в том числе на неприкосновенность частной жизни [5, с. 12].

Как известно, одним из способов обеспечения конфиденциальности сведений об участнике уголовного судопроизводства является использование псевдонима (подложного имени). Открытым остается вопрос об использовании псевдонима при подаче заявления о преступлении. Это действие требует от заявителя предоставления достоверных данных, включая подлинные сведения о личности, и подтверждающих документов. Хотя уголовно-процессуальное законодательство допускает возможность использования псевдонима, в том числе на этапе проверки сообщения о преступлении (ч. 1.1 ст. 144 УПК РФ), в части, касающейся подачи заявления о преступлении, такая возможность отсутствует. Складывается ситуация, при которой лицо сначала должно выступить в качестве заявителя под своим настоящим именем (с процессуальной фиксацией такого) и лишь затем приобрести возможность скрывать свою личность под псевдонимом при проверке сообщения о преступлении.

В юридической доктрине распространение мер безопасности на участников досудебного производства при приеме сообщения о преступлении рассматривается в том числе и в контексте подачи заявления о преступлении [9, с. 218]. Однако подобный подход не представляется конструктивным. Понятие «сообщение о преступлении» не тождественно понятию «заявление о преступлении» с учетом факта нормативной фиксации четырех поводов, которые являются достаточными для возбуждения уголовного дела, среди которых термин «сообщение» применяется лишь к одному (ст. 140 УПК РФ). Не известно, распространяется ли понятие «сообщение о преступлении» также и на заявление о преступлении. Вместе с тем предусмотренный порядок принятия заявления о преступлении не только исключает его анонимность, но и предписывает осуществление комплекса регистрационных действий, в ходе которых происходит фиксация достоверной информации о личности заявителя, включая его персональные данные [14, с. 146]. Использование псевдонима противоречило бы логике всего процесса регистрационного производства в отношении заявления о преступлении, так как лишало бы существующий механизм возможности идентификации заявителя.

Отметим также в качестве специфической черты рассматриваемого вопроса то обстоятельство, что в процессе подачи заявления о преступлении у уполномоченного субъекта с высокой степенью вероятности не будет времени и возможности проверки и оценки характера возможной угрозы. Данное обстоятельство фактически побуждает уполномоченные органы полагаться на достоверность сведений и субъективных оценок самого заявителя в случае, если им сообщается о наличии подобного рода угрозы его безопасности.

Рассматриваемый аспект проблемы обеспечения неприкосновенности частной жизни тесным образом связан со слабой процессуальной проработкой статуса заявителя. На этот факт обращали внимание ученые-процессуалисты еще до внесения изменений в УПК РФ и принятия ФЗ N 119, предлагая применять меры безопасности к нему [15] и ко всем лицам, которые с ним связаны [10].

На текущий момент процессуальный статус заявителя законодательно не определен. В контексте прямого запрета на подачу анонимных заявлений о преступлении представляется необходимым рассмотреть вопрос о способе сохранения в тайне информации о нем в рамках обеспечения как его личной безопасности, так и неприкосновенности его частной жизни. Между тем именно на этапе подачи заявления о преступления для заявителя может существовать прямая угроза его личной безопасности. Именно наличие таких реальных угроз является одним из факторов, обуславливающих уровень латентной преступности, – лица, в отношении безопасности которых имеет место реальная угроза, просто отказываются от обращения в правоохранительные органы. М.М. Богинский справедливо отмечает, что уголовно-процессуальная деятельность начинается до возбуждения уголовного дела, а потребность личности в безопасности не ограничивается пределами самого уголовного процесса [1, с. 94]. Согласимся с предложением Н.В. Маликовой о том, что при принятии и проверке сообщения о преступлении участникам уголовного судопроизводства необходимо разъяснять право на государственную защиту [8, с. 35].

Согласно ч. 7 ст.141 УПК РФ анонимные заявления не подлежат регистрации в Книге учета заявлений и сообщений о преступлениях, административных правонарушениях, происшествиях (далее – КУСП)1 и не могут служить поводом для возбуждения уголовно- го дела. Запрет на анонимность предполагает размещение в тексте заявления конфиденциальных сведений (персональных данных), позволяющих осуществить идентификацию заявителя. Одним из возможных вариантов разрешения проблемы безопасности заявителя о преступлении может быть, обработка анонимных сообщений с последующим оформлением его результатов в качестве рапорта об обнаружении признаков преступления [8; 13]. Интересно отметить, что в правоприменительной практике такие случаи встречаются. Так, П.Р.А. был осужден за приобретение и хранение без цели сбыта наркотических средств в крупном размере. При этом признаки совершенного им преступления были обнаружены оперуполномоченным ГКОН МО МВД России «Березовский» в результате отработки анонимного заявления о том, что по определенному адресу хранятся наркотические средства. Результаты этой работы были оформлены в виде рапорта об обнаружении признаков преступления2.

Вопрос о правомерности подобных действий со стороны сотрудников правоохранительных органов вызывает обоснованные сомнения, хотя следует отметить, что суд не только не нашел оснований для признания неправомерности данных действий, но и открыто изложил в тексте судебного решения информацию об анонимности поступившего сообщения о преступлении. В юридической печати можно встретить позиции, согласно которым из анонимного заявления правоохранительным органам только предстоит сформировать законный повод для возбуждения уголовного дела [11, с. 120]. Это говорит о высокой степени толерантности, как правоприменительной практики, так и теории к осуществлению уполномоченными органами работы по проверке анонимных сообщений (заявлений) о преступлении. Вместе с тем подобный инструментальный подход в большей степени является новаторством в правоприменении, нежели конструктивным способом модернизации уголовно-процессуального законодательства, едва ли может быть признан подходящим для решения данной проблемы.

Таким образом, предусмотренный порядок регистрации заявления о преступлении противоречит возможности применения мер безопасности в отношении заявителя. Имеющиеся предложения о возможности рассмотрения и проверки анонимных сообщений также едва ли будут конструктивным способом изменения текущей ситуации. Как представляется, в изменении нуждается сам механизм регистрации заявления о преступлении, как на уровне законодательства, так и на уровне подзаконных нормативно-правовых актов. Отправной точкой для изменения данного регистрационного механизма может быть внесение двух изменений в текст уголовно-процессуального закона.

Во-первых, требуется конкретизация возможности применения мер безопасности в отношении заявителя, для чего необходимо добавить в часть 1.1 статьи 144 УПК РФ слова « и регистрации заявления о преступлении,» после слов «при приеме сообщения о преступлении».

Во-вторых, требуется внесение возможности регистрации устного заявления о преступлении при личном обращении гражданина с применением к нему предусмотренных мер безопасности. Так, норму части 2 статьи 141 УПК РФ можно дополнить положением следующего содержания: « При подаче заявления в случае, если у заявителя существуют основания предполагать наличие угрозы его безопасности, регистрация данного заявления осуществляется с применением мер безопасности, предусмотренных в отношении участников уголовного судопроизводства ».