Значение и значимость в лингвофилософской теории

В лингвофилософской теории значения актуальным является вопрос определения и идентификации значения, т.е. того, что усугубляется наличием в обыденном и научном знании синонимичных терминов, обозначающих пересекающиеся семантические сущности (смысл, означаемое, ноэма, сема, семантема, содержание), что обусловлено слабой изученностью се-миозиса в целом. В решение этой сложной проблемы вносят вклад многие исследователи. Некоторые исследователи придерживаются того мнения, что глагол mean (значить) не означает «заключать в себе» или «быть следствием чего-либо»: он означает «применять те или иные правила выражения». Они разграничивают «правила применения слов» и номинативную функцию слова, что вполне справедливо. Весомый вклад в решение этого вопроса вносит П.П. Дашинимае-ва; она констатирует, что значение – это личностно переживаемая в момент производства мыслей значимость «здесь и сейчас» [2011]. Она конкретизирует «значимость» в рамках актуального семиозиса как психонейрофизиологическую сущность, испытываемую субъектом в реальном речемышлении. Сточки зрения адресанта, значение – это личностно пережитая значимость, часть которой означивается во внешнеязыковой форме в соответствии с языковой компетенцией субъекта и прагматической спецификой ситуации. С точки зрения адресата, значение – это рецептивная значимость, формируемая на основе собственных концептуальных параметров и коммуникативной компетенции, с одной стороны, и прогнозирования вероятностного формата концептуально-семантической системы и знаний правил языковой игры адресанта, с другой. П.П. Дашинимаева акцентирует мысль о том, что проблема разрешения теории значения важна не только с точки зрения науки, но и с точки зрения морали, поскольку поступки индивида диктуются содержанием его мыслей. В этом смысле она считает идею о развитии на- правления «прескриптивная экология мышления» чрезвычайно важной.

Обзор основных концепций признанных философов языка античности, средневековья, нового времени, новейшего времени, в т. ч. философов постмодернизма позволяет выделить идеи, образующие «великую пирамиду Познания», в которой значение является неким пирамидообразующим остовом; пирамидой, отдельные кирпичики которой должны отсекаться по мере углубления знаний о механизме функционирования мозга. В числе «неотсекаемых» П.П. Дашинимаева называет следующие базовые «психологизированные» положения философов языка: о природе «картезианского сомнения», присущего мыслительной деятельности в целом, о презумпции отсутствия тождества представлений об объектах внешнего мира, о возможности отсутствия универсальных логических связей между причиной и следствием, об автономности психических образов от «копий» предметов или «копий копий», об априорности отношений между знаками, а не между знаком и референтом, об изолированности формы и содержания, о единичности семантики и разграничении «мыс-ли-для-себя» и «мысли-для-других», о невыразимости в языке всего внутреннего состава бытия и «ничто», о значении в «языковой игре», о непрозрачности и неточности образов, входящих в состав «значения», о «герменевтическом круге» интерпретации и об отсутствии универсальной истины, об условии «без обращения к опыту нет истинного», о бесконечности интерпретант, о незавершенности и единичности смысла, о несовпадении мысли с означенной сущностью, о различении собственно восприятия и семиозиса и о вовлечении во второй процесс физиологических факторов, о различении сингулярной мысли-события и цикличной мысли-фантазма, о свойстве формы «очаровывать», «когда нет силы понять изнутри». Данный перечень концепций и составляет лингвофилософские основания тео- рии познания-мышления-значения, которые обосновываются посредством естественнонаучных данных. П.П. Дашинимаева рассматривает вопросы природы семиозиса, способов его соотнесения с постмодернистским понятием «дизъюнкция» (логической операцией «или») и традиционным понятием «внутренняя форма». Способность знака порождать бесконечное число интерпретант, теория «нонсенса», идея о цепи превращений одного состояния в другое, превращений одной формы в другую и нелинейном режиме мышления, положение об индетермини-рованно-личностном (с точки зрения не-субъекта) характере познания и знания – все это вкупе объясняет дизъюнктивный характер первой части семиозиса. Дизъюнкция формализует и сегментирует текучее пространство мышления на более или менее дискретные единицы, вместе с тем придавая ему характер неопределенности точками бифуркации, она обеспечивает бесконечность ряда интерпретант. По мнению П.П. Дашинимаевой, «дизъюнкция» и «внутренняя форма» пересекаются в процедурном, техническом аспекте мыслительной деятельности. Хотя внутренняя форма преимущественно связывается со второй частью семиозиса – с овнешнением значимости в телах языкового знака, тем не менее она имеет полярные толкования: отношение содержания мысли («объективной константы слова») к сознанию, указатель (психической природы) на сохранившееся в слове представление о первичном признаке, т. е. на этимологию слова, с одной стороны, и сущность, обеспечивающую связь языкового знака и внешнего мира в сфере сознания, оператор ассоциациями, с другой. Приписываемая внутренней форме функция оператора, по мнению П.П. Дашинимаевой, исходит из необходимости заполнения в эпистемологии семиозисаоперациональной бреши: при всей способности языка-речи к самоорганизации система не может обойтись без некоего механизма, превращающего ноэтический поток из одного состояния в другое, затем в третье и т. д. П.П. Дашинимаева считает, что «внутренняя форма» является чисто теоретическим конструктом, придающим когниции более дискретный характер и обосновывающим наличие в памяти индивида семантической константы, детерминируемой этимологией знака. Очень важны составляющие теории значения – лингвистическое обеспечение значения, соотношение означаемого и означающего, вопрос соотношения языка и мышления, единичности семантики слова. С учетом большого структуралистского опыта гиперболизации роли языковой формы в литературе вопрос лингвистического обеспечения значения является многогранным и наиболее дискуссионным. Следует отметить способ отделения языка от мысли контролируемым трансцендированием. В своей феноменологической программе исследователи исходят из редуцируемости языка (осознанного изолирования формального знака от мысли), что вызывает неодобрение со стороны логоцентристов, постулирующих идею о том, что реальный смысл уже репрезентируется предложением, поэтому нет надобности полагать сознанию интенционально добывать смысл или истину.

Мыслителей, допускающих отсутствие лингвистической презентации в ментальнопознавательных процессах, абсолютное меньшинство. Подобное соотношение подходов объяснимо следующим положением. Отношения мысли и языка кажутся симметричными из-за того, что психологическая часть содержания мысли из сферы бессознательного – намерение, побуждения, волевые импульсы и т. д. – обычно не включается в состав означиваемого. Именно неясность самой природы данной части мысли и ее границ, обоснованная нематериализуемостью в языке, позволяет ученым либо игнорировать ее, либо считать идеальной субстанцией, не относящейся к сфере семантики. Относительно тезиса Сепира-Уорфа позиция П.П. Даши-нимаевой заключается в следующем. Исходное направление дихотомии «язык versus мышление» – это движение от мышления к языку: по мере своей функциональной эволюции язык подстраивался под желание этноса-субъекта отразить значимые представления, т. е. спрос порождал потребность, которая постепенно мате-риализовывалась в языке. К примеру, многочисленная палитра морфем появилась в бурятском языке в связи с востребованностью отражения идиоэтнических концептов. Однако мы признаем определенную степень влияния языка (той же грамматики) на способ мышления, т. е. рефлективную функцию языка в рамках онтогенеза. Речь идет о том, что регулярная активация определенной части лексики и грамматики способствует формированию (в раннем онтогенезе), развитию и укреплению (на его более поздних этапах) концептуально-семантической системы индивида: «Чем больше говоришь об этом, тем больше убеждаешься в нем».

Постулируется единичность семантики слова. В отличие от тех, кто считает, что каждое новое использование существующего в языке слова «не является знакомством с какой-то дополнительной реальностью», П.П. Дашинимаева считает, что каждое использование того или иного слова объективирует отличное от всего ранее пережитого состояние значимости. Когнитивный механизм устроен таким образом, что индивид не может актуализировать в речемыш-лении прототипический, одинаковый для большинства носителей языка образ, здесь она поддерживает мнение о неатомистичности, геш-тальтности мысли. Обоснование ее убежденности лежит в психонейрофизиологии речи. Что касается «соотношения означаемого и означающего», в классической лингвистике от Соссюра до современных функционалистов упомянутая диада понимается как отношение взаимной предопределенности, обеспечивающее одинаковую интерпретацию языковых знаков, поскольку последние способны выразить любую мысль. Другими словами, убеждение в том, что означаемое и означающее находятся в состоянии автоматической спаянности, высказанное еще Аристотелем и «узаконенное» в двучастной модели знака Ф. де Соссюра, остается сегодня до сих пор релевантным. Противоположное мнение обусловливается тем, что значение – это нечто живое и ускользающее, поэтому следует «расшатать механическую, линейную систему соответствий между полем означаемых и цепочками означающих, украдкой навязываемую, суфлируемую традиционной (соссюровской) концепцией знака» [Деррида, 2000, с. 424]. «Расшатывание» традиции есть разграничение ноэтического потока и сферы означающего, поскольку смысл рождается, не может быть конституирован иначе, нежели коннотативно, необязательно по строго заданной траектории, а слово является лишь произвольным указателем. П.П. Даши-нимаева согласна с программой, базовой основой которой является аксиома о раздельном хранении и активации означающего и означаемого. В силу невозможности полной экспликации значимости рекомендуется второй термин заменить на имя несовершенного вида означиваемое. Содержание мысли приобретает форму, лишь когда оно высказывается, проходя через внешний язык [Бенвенист, 1974, с. 104]).

Выводы П.П. Дашинимаевой относительно лингвофилософской теории значения обобщены следующим образом:

• 1.    Философия всегда вела борьбу за «чистоту» эпистемологии, т. е. против психологизма научного мышления. Но самые последовательные концепции значения, авторы которых идут от означиваемого к означающему, являются психофилософскими. В этом свете самой психо-

• логичной является, очевидно, синтез-эпистемология Канта.

• 2.    «Присутствие» внешнего объекта (в виде самого объекта или его копии) в когнитивной деятельности субъекта способствовало появлению теорий референции и репрезентационизма. В концепции значимости П.П. Дашинимаевой не рассматривается возможность описания значения как референта (экстенсионального значения).

• 3.    Решение проблемы познаваемости мира напрямую связано с вопросом, насколько возможно универсально-конвенциональное значение: при условии тождественного и изолированного восприятия физических данных того или иного объекта правомочно было бы говорить о некоем общем денотативном содержании. Однако восприятие не происходит в формате только сенсорного ratio: оно основывается на индивидуальных чувственно-эмоциональных переживаниях, что обеспечивает целостность смысла, с одной стороны, и отрицание универсального в значении, с другой.

• 4.    Другими важными вопросами проблемы значения являются природа мышления (в т. ч. степень его материалистичности), логика и обусловленность мышления; разграничение элементов значения, состав значения и возможность подведения механизма формирования значения под строгую формулу; врожденность и формируемость идей и образов, способы их формирования; степень связности мышления и речи, придание большей важности второй компоненте.

• 5.    В целом развитие теории значения можно назвать движением по направлению к позитивизму, с одной стороны, и деонтологизации значения, с другой.

В целом, работа П.П. Дашинимаевой, которая легла в основу этой статьи, это очень интересное, оригинальное, новое по постановке вопросов и их решению исследование. Предлагаемые ею подходы, выдвинутые гипотезы и положения, научная полемика с философами, филологами и специалистами в других областях науки заслуживают самого пристального внимания и глубокого уважения.