Евстюхина I – неолитическое поселение или святилище? (Среднее Зауралье)

Неолитический памятник Евстюниха I хорошо известен археологам Урала1. Находится он на окраине пос. Евстюниха в черте г. Нижний Тагил (Свердловская обл.). Обнаружен он в 1964 г. тагильскими краеведами И.А. Орловым и Е.А Сокирко, которые собрали находки на распаханной части стоянки. В 1974 г. на памятнике были проведены рекогносцировочные раскопки экспедицией Нижнетагильского краеведческого музея под руководством А.И. Россадович. А в 1975 г. ею же была исследована основная часть памятника. Всего раскопками вскрыто 324 кв. м.

Памятник занимает часть левого устьевого мыса небольшой речки (фактически ручья) Евстюниха при впадении ее в р. Тагил. Между мысом и рекой находится пойма шириной около 100 м. Высота мыса доходит до 7 м.

По продольной оси мыс вытянут с запада на восток. По материалам шурфов древним населением была освоена только центральн ая его часть площадью около 400 кв. м.

В 20 м от стрелки мыса находилась впадина овальной формы длиной около 8 м, шириной – 6 м и глубиной в центральной части до 0,65 м. Именно впадина и явилась основным объектом для исследования. Наличие на памятнике впадины, которую А.И Россадович интерпретировала как жилищную, дало основание автору раскопок и последующим исследователям отнести памятник к поселениям. Раскопки выявили четырехугольные очертания сооружения, которые имели неправильную форму. С севера на юг оно было вытянуто на 6,7 м , а с запада на восток – около 6 м. Дно впадины находилось на глубине около 1,3 м. Вход шириной до 4 м располагался с южной стороныА. Вряд ли вход мог иметь ширину в четыре метра. Скорее всего, «жилище» являлось сооружением с открытой передней частью. В сооружении на разных уровнях зафиксированы остатки шести кострищ. В центральной части сооружения располагалось кострище размером 3,0 × 2,2 м. В северной части кострище имело размер 1,8 × 1,5 м. В центре сооружения находился очаг, мощность прокала в котором доходила до 0,5 м. По мнению автора раскопок, костер «возобновлялся непрерывно». В среднем горизонте зафиксировано два крупных кострища. Еще один крупный (2,0 × 1,6 м) очаг с про-калом в 0,3 м находился на дне «жилища». В очаге обнаружено множество жженых косточек. Такое количество очагов и кострищ абсолютно не характерно для жилых сооружений. Проводить какую-нибудь хозяйственную или производственную деятельность в таком огненном окружении вряд ли было возможно. Скорее, они указывают на серию ритуальных действий, которые проводились в данном сооружении. Следует отметить, что на дне сооружения было найдено два крупных скопления фрагментов керамики и тальковый «утюжок».

В пользу культового назначения сооружения свидетельствует и наличие жертвенного костища, находившегося в двух метрах к востоку от впадины. О данном объекте никто из археологов, писавших о памятнике, даже не упоминал. Но автор статьи неоднократно посещал раскопки и видел, что перед сооружением находился никем не упомянутый в публикациях жертвенник в виде костища. И эти сведения нашли отражение в его полевых дневниках 1974–1975 гг. Костище площадью 4 кв. м имело мощность до 0,7 м и было предельно насыщено жжеными косточками. В отчете 1974 г. А.И. Россадович описывает его как кострище 1.

Автору удалось обнаружить в археологических фондах Нижнетагильского музея-заповедника не разобранные пакеты с костями животных с Евстюнихи I. Находки были исследованы биологом П.А. Косинцевым. Комплекс содержал кальцинированные (352 экз.), обожженные (8 экз.) и сырые (43 экз.) кости двух особей лося. По мнению П.А. Косинцева, непропорционально малое количество костей туловища указывает на избирательное накопление костей головы и передних и задних конечностейБ.

К сожалению, полная информация о раскопанном памятнике так и не была опубликована. Исследователей интересовал не памятник в целом, а его материалы: прежде всего произведения искусства (фигурный молот и глиняная скульптура)2 и керамический комплекс (был выделен евстюнихинский тип керамики)3. Некоторые подробности об общей характеристике памятника присутствуют только в статье А.А. Герасименко4. Но поскольку статья была посвящена детальному анализу керамического комплекса (а именно это и интересовало всех исследователей неолита), то остальные аспекты памятника остались без внимания.

Комплекс находок на памятнике составил 9423 экз.: 5892 фрагментов керамики⁵ (рис. 1, 1–6 ) и 3502 экз. каменных изделий⁶ (рис. 2, 1–14 ; 3, 1–15 ). К ним нужно добавить глиняную скульптуру и 28 кусочков глины. Неолитическая керамика в коллекции представлена 5640

^А Здесь и далее приводятся сведения из отчетов А.И. Россадович за 1974–1975 гг.: научный архив Нижнетагильского музея-заповедника, ф. 2, оп. 2.

Б Автор выражает благодарность П.А. Косинцеву за научную обработку фаунистического комплекса из жертвенника памятника Евстюниха I.

фрагментами (95,7 %). А.А. Герасименко выделено 123 неолитических сосуда (рис. 1, 1–6 ). По керамике в Киевской радиоуглеродной лаборатории получено две даты – 6320 ± 90 (Кі – 16039) и 6180 ± 90 (Кі – 16040). Среди каменных изделий присутствует небольшая примесь мезолита – 7,4 % (от числа каменных изделий) и 2,7 % (от всего комплекса).

После публикации В.Ф. Старкова в 1980 г. «поселение» Евстюниха I стало восприниматься как однослойный памятник7. Но детальный анализ керамического комплекса позволил А.А. Герасименко выделить в нем немногочисленные фрагменты керамики поздних эпох, что является важной особенностью данного памятника. Среди них присутствует керамика аятского типа эпохи энеолита (вторая половина III тыс. – начало II тыс. до н.э.) – 1 фр.; черкаскульского типа (XIV– XI вв. до н.э.) – 1 фр.; гамаюнского типа (IX–VII вв. до н.э.) – 9 фр.; иткульского типа (VII–III вв. до н.э.) – 9 фр.; кашинского типа (III в. до н.э. – III в. н.э.) – 7 фр.; батырского типа (V–VI вв. н.э.) – 1 фр.; петрогромского типа (VI–X вв. н.э.) – 1 фр. Кроме этого по примесям в тесте сосудов к средневековью отнесено еще 165 фрагментов стенок без орнамента8.

Единичность фрагментов поздней керамики разных хронологических типов не позволяет предполагать какую-нибудь производственную или хозяйственную деятельность на памятнике. Случайно попасть на памятник (в том числе и в сооружение) они не могли. Следовательно, они были принесены намеренно. Следует учитывать, что в каждом предмете заключено единство практического и символического значения. Поэтому «любую вещь можно использовать и как собственно вещь, и как знак, символ»9. Превращение вещи в

Рис. 1. Евстюниха I. Реконструкция неолитических сосудов (1–6; по: Герасименко А.А., 2008)

знак происходит при попадании ее в сакрализованное пространство. Количество очагов в сооружении являются свидетельством определенных сакральных ритуалов, т.е фиксируют сакрализованное пространство. Набор фрагментов керамики поздних эпох сформирован путем целенаправленного отбора, поэтому данный комплекс необходимо рассматривать в совокупности со всеми находками10. Это означает, что намеренно оставленные на памятнике фрагменты керамики поздних эпох обладали каким-то определенным семантическим наполнением.

Следует подчеркнуть, что археологи неоднократно обращали внимание на сакральный характер фрагментов расколотых сосудов. Отдельные фрагменты керамики были помещены на колени погребенных в неолитическом захоронении «шамана» в пещере на камне Дождевом (Свердловская обл.) и в энеолитическом погребении – Гладунино-3 (Курганская обл.)11. Казахские исследователи алакульской культуры отмечают, что «глиняный черепок от разбитого горшка в обряде изменяет свою рядовую бытовую сущность, переходя в сферу сакрального, и приобретает новый знаковый смысл»12. Подобной точки зрения придерживается и И.В. Усачева, которая считает, что семиотический статус битой посуды в древности был не менее высок, чем у целых сосудов13. Эти предположения совпадают с

Рис. 2. Евстюниха I. Изделия из камня

(1 – нуклеус; 2 – комбинированное орудие; 3–8 – пластины без ретуши;

9–14 – пластины с вторичной обработкой)

мнением автора, который провел об использовании фрагментированных артефактов в ритуалах древности14.

Автор полагает, что культовый характер памятника Евстюниха I был хорошо известен не только местному неолитическому населению. В этом отношении он имеет большое сходство со святилищем на Кокшаровском холме, где также абсолютно преобладает керамика неолита (95 %), но присутствует и примесь керамики энеолита (аятского типа), бронзового века (коптяковского типа) и средневековья (батырского типа)15. Сходство подчеркивается и наличием на холме фигурного молота в виде головы животного, но не лося, а бобра. И чтобы включить данный культовый объект в местную сакральную сферу, жители последующих эпох маркировали неолитическое святилище фрагментами разбитых сосудов. Эти действия, скорее всего, сопровождались определенным ритуалом.

Что подобные знания могли сохраняться очень и очень долго свидетельствует пещерное святилище на камне Дыроватом (р. Чусовая). На нем представлены наконечники всех эпох от мезолита до средневековья. Это свидетельствует о том, что святилище активно функционировало во все эти эпохи16. Мало того, население поздних эпох знало не только о том, что в недоступной пещере находится святилище, оно знало и о том, какие ритуальные действия здесь производились (обряд стрельбы из лука в пещеру). И повторяли этот ритуал на протяжении тысячелетий.

Иногда сведения о древних святилищах доходят и до современности. Именно поэтому русское население, осваивая новые районы на территории Урала и Сибири, использовало топоним «Шайтан» для тех мест, где в древности находились культовые объекты и памят-ники17. На территории Среднего Зауралья ярким примером такого использования является Шайтанское озеро, где выявлены десятки культовых объектов в виде погребений разных эпох, человеческих жертвоприношений, ритуальных кладов, многочисленных изделий неутилитарного назначения18.

Таким образом, судя по количеству очагов и кострищ на Евстюнихе I, впадина на данном памятнике не могла служить жилищем. Она входила в состав культового сооружения с открытой передней частью. О культовом характере памятника свидетельствует и костище с сожженными костями лосей перед постройкой. Культовую составляющую дополняет и ряд находок неутилитарного характера: фигурный молот в виде головы лося (рис. 3, 17 ), фигурная галька также в виде головы лося, глиняная полиэйконическая скульптура (рис. 3, 18, 19 ), 2 фрагмента орнаментированного талькового «утюжка» (рис. 3, 16 ), 12 расколотых глиняных фигурок, 8 фрагментов керамических дисков и окрашенный охрой скребок. В этот комплекс нужно добавить и 96 кусков колотого жильного кварца серо-голубоватого цвета.

Куски колотого кварца, как и расколотая галька, практически всегда присутствуют в святилищных комплексах. На культовом озерном центре Шайтанское озеро I найдено 5480 кусков колотого жильного кварца. Около тысячи кусков колотого кремня обнаружено на святилище у подножья Писаного камня на р. Вишера. Практически во всех костищах гляденовской культуры Прикамья встречены целые и дробленые гальки. О.Н. Бадер допускал, что куски кремня являлись принадлежностью определенного ритуала и могли служить эмблемой огня19. По мнению А.Н. Лепихина дробление камня было связано, с одной стороны, с подземным миром, а с другой – с созданием новой жизни20. Автор считает, что и культ огня, и обряд дробления с целью созидания – это разные проявления культа плодородия.

Анализ материалов отчетов о раскопках Евстюнихи I показывает, что и структура «поселения» и изделия неутилитарного назначения свидетельствуют не о поселенческом, а о ритуальном характере памятника.

Рис. 3. Евстюниха I. Изделия из камня (1–17) и глины (18–19) (1–5 – наконечники стрел; 6–10 – скребки; 11 – остриё; 12–15 – резцы; 16 – фрагменты «утюжка»;

17 – фигурный молот в виде головы лося; 18 – глиняная скульптура (медведь);

19 – глиняная скульптура (птица))