Государственная политика по отношению к исламу в крымской асср в 1920-е гг.

П олитика советской власти по отношению к религиозным конфессиям в Крыму в 1920-е гг. имела ряд особенностей, связанных как с местной спецификой, так и общегосударственной политической конъюнктурой. Многонациональный состав населения, территориальная близость к региону Ближнего Востока определяли выработку особых подходов к социальнополитическому развитию полуострова.

Советское законодательство по вопросу о секуляризации имело в целом антирелигиозную направленность, что выражалось в положениях ряда первых декретов о национализации собственности конфессиональных организаций, лишении их прав юридического лица и ликвидации системы духовного образования. Единственным субъектом отношений с государством признавалась община верующих не менее 20 человек

(т.н. двадцатка), которая заключала с местными органами власти договор об аренде культового здания и другого имущества. В положительном плане следует отметить провозглашение свободы совести и равенства всех вероисповеданий перед законом.

На этом фоне в 1920-е гг. в Крыму также прослеживалась тенденция проводить более гибкий и толерантный курс по отношению к исламу с целью привлечь на сторону советской власти крымских татар, которые приобретали для большевиков особую внешнеполитическую значимость в связи с ожиданиями распространения революционного движения на Ближнем Востоке. В данном контексте Крым и его мусульманское население рассматривались как пример для популяризации советского социально-политического проекта.

Создание территориальной Крымской АССР в октябре 1921 г. было важным условием для обеспечения общественно-политической стабилизации после Гражданской войны. Для постепенной советизации национальных меньшинств началась реализация политики по коренизации (татаризации) управленческого аппарата автономии, предполагавшая широкую интеграцию крымских татар во властные структуры республики. Так, в феврале 1922 г. крымское руководство приняло первый план по татаризации с финансированием в объеме 4 млн 600 тыс. рублей [2, с. 403].

Вместе с тем НЭП открыл новую страницу отношений государства с конфессиональными организациями, что обуславливалось необходимостью временных уступок в пользу крестьянства. Одним из важных элементов этих процессов являлось удовлетворение религиозных запросов мусульман, что должно было продемонстрировать конструктивный подход руководства Крымской АССР к исламу и его последователям. Особое значение это приобретало в связи с необходимостью восстановления традиционных мусульманских институтов (муфтиат, вакуфы, шариатские суды, учебные заведения), фактически разрушенных в годы Гражданской войны. Показательны в этом отношении те мероприятия, которые были реализованы на данном направлении.

Во-первых, в 1923–1925 гг. в Крыму прошло три мусульманских съезда, которые учредили новый муфтиат (Народное управление религиозных дел мусульман Крыма, далее – НУРДМК) и восстановили систему управлению мечетскими приходами. Устав НУРДМК закреплял более широкую правосубъектность, чем у административных структур других конфессий, и поэтому был зарегистрирован в порядке исключения из действовавшего законодательства. Например, муфтиат имел полномочия представлять и защищать интересы мусульман перед органами власти по религиозным вопросам [3, л. 10–10 об.].

В первой половине 1920-х гг. в Крыму было зарег и с т р и р о в а н о 8 75 действовавших религиозных общин всех конфессий (т.н. двадцатки). Из этого числа около половины составляли мусульманские приходы (438), которые обслуживало около 350 священнослужителей [4, л. 40; 3, л. 170]. Всего население Крымской АССР насчитывало 713823 человека, из которых на крымских татар приходилось около четверти – 179094 человека [5, с. 5].

Во-вторых, мечети в сельской местности освобождались от налогов. Кроме того, чтобы ускорить процесс их открытия и функционирования, специальное постановление КрымЦИК допускало заключение арендного договора в деревнях с общиной верующих менее 20 человек [6, л. 87].

В-третьих, крымские татары были единственным национальным сообществом в Крыму, которое получило возможность приступить к восстановлению конфессионального образования для детей, что было регламентировано рядом инструкций центральных и региональных органов власти, принятых в 1924–1925 гг. [13]. В результате в 1926–1927 гг. при мечетских приходах удалось открыть 6 начальных религиозных школ (мекте-бов) с общим числом учащихся около 100 человек [8, л. 3, 8, 44, 240].

В-четвертых, в Крымской АССР старались избегать жесткой репрессивной реакции в отношении мусульман в случае нарушения ими законодательства о религиозных организациях. Показательно в этом плане письмо начальника секретно-оперативной части ГПУ Крыма А.А. Арнольдова в адрес органов исполнительной власти Крымской АССР в 1923 г., в котором он отмечал следующее: « Вообще необходимо Вас поста вить в известность , что в отношении татар ского духовенства необходимо быть весьма осторожным и проходить мимо всех явлений так тонко , чтобы давлений ГПУ на требования нацменов не были проявлены ни в коей мере » [16, л. 414].

В-пятых, учитывались особенности мусульман и в религиозно-бытовой сфере: для них разрешалось не снимать головные уборы во время исполнения государственного гимна, основной выходной день был перенесен с воскресенья на пятницу, а накануне главных мусульманских праздников Курбан-Байрам и Ураза-Байрам Народный комиссариат труда Крыма принимал постановление о предоставлении дополнительных дней отдыха [10, с. 58; 11, л. 18].

Вместе с тем в отношении некоторых вопросов о восстановлении традиционных исламских институтов руководство Крымской АССР заняло бескомпромиссную позицию. В частности, в собственности государства и крестьянских земельных обществ остались национализированные в начале 1920-х гг. вакуфы (земля и недвижимость), за счет которых традиционно финансировались учебные заведения мусульман. Кроме того, рассмотрение дел о семейных и наследственных правоотношениях на основе норм шариата находилось в компетенции муфтиата, но его решения по этому вопросу имели частный характер без каких-либо юридических последствий [10, с. 59–60].

Свой значительный вклад в создание условий для развития мусульманской конфессии в Крыму внесли представители руководящего звена Крымской АССР из числа крымских татар, которые уже в 1925 г. составляли 40 % сотрудников КрымЦИК, 20 % служащих райисполкомов и 39,9 % сельских советов [12, л. 34]. Однако наиболее значимым в данном контексте было назначение во главе главного органа власти республики (КрымЦИК) В. Ибраимова, а председателем правительства (КрымСНК) О. Дерен-Айерлы.

Проживавший в Крыму в 1920-е гг. историк-эмигрант Э. Кырымал дал высокую оценку их деятельности по формированию толерантной политики по отношению к исламу, отметив, что они «… создавали в Крыму условия для нацио нальной , а вслед за ней и религиозной свободы , иногда без согласия и даже вопреки желаниям и воле московского правительства» [10, с. 59].

Корректное и тактически гибкое отношение большевиков к мусульманам, предоставление крымским татарам определенных льгот и уступок в религиозной сфере породили у части духовенства и верующих иллюзию, что власти готовы последовательно претворять в жизнь провозглашенные принципы свободы совести, проводить конструктивную конфессиональную политику.

По данным районных комитетов ВКП(б) Крыма в середине 1920-х гг., среди крымских татар отмечалась высокая религиозность и признание большого авторитета служителей культа. Повсеместно отмечалось, что в сельской местности мечети стали центром общественной жизни мусульман. Духовенство умело привлекало верующих агитацией, организацией собраний и кружков для молодежи. Религиозный пост старались соблюдать большинство крымских татар, включая учителей и советских работников. Сборы пожертвований на содержание священнослужителей в некоторых населенных пунктах имели обязательный характер [13, л. 217; 14, л. 112; 15, л. 9].

Конец 1920-х гг. ознаменовал начало кардинальных изменений в национальной и конфессиональной политике в мусульманских регионах, что произошло в силу ряда причин. Во-первых, религиозные идеология и практики мусульман, формировавшиеся столетиями, не поддавались радикальным изменениям даже в условиях набирающей силу советской государственнополитической системы, претендовавшей на всесторонний контроль над населением. Во-вторых, усилилась тенденция на жёсткую централизацию управления в СССР, что предполагало подавление инакомыслия среди регионального руководства, связанного с национальной спецификой. В-третьих, подготовка к сплошной коллективизации и форсированной индустриализации требовали ликвидации последних форм идеологического сопротивления крестьянства, что предопределило широкое наступление атеистическо- го государства на религиозные конфессии независимо от их вероисповедной принадлежности.

В период свертывания НЭП произошла постепенная унификация советской конфессиональной политики в сторону усиления административно-репрессивного и идеологического давления против всех религиозных общин. Так, 8 июня 1927 г. НКВД РСФСР снял с регистрации устав Духовного управления мусульман внутренней России и Сибири (г. Уфа), что означало ликвидацию особого правового статуса муфтиатов в России, полученного ими в начале 1920-х гг. в порядке исключения [23, л. 71].

29 ноября 1927 г. стол религиозных культов Центрального административного управления Крыма (далее – ЦАУ Крыма) вынес свое заключение по вопросу о регистрации устава религиозного управления крымских мусульман. Начальник этого подразделения Б. Тавровский, ссылаясь на постановление НКВД РСФСР от 08 июня 1927 г., пришел к выводу, что « ... необходимость пред ставления особых исключений для мусульман ских религиозных организаций , очевидно , уже миновала …», и поэтому предложил снять устав НУРДМК с регистрации, что получило утверждение КрымЦИК [3, л. 412].

Усиление административного давление на религиозные организации мусульман происходило одновременно с началом репрессий против сторонников широкой национально-культурной автономии крымских татар. В апреле 1928 г. в Симферополе состоялся судебный процесс над снятым с поста председателя КрымЦИК В. Иб-раимовым, которого обвинили в совершении уголовного преступления и приговорили к расстрелу (реабилитирован в 1990 г.). Во второй половине 1928 г. в Крыму были проведены аресты среди его сторонников, органы безопасности инициировали судебный процесс по делу о так называемой партии буржуазных националистов «Милли Фирка», что положило начало репрессиям среди крымско-татарского населения.

Летом 1928 г. КрымЦИК и Народный комиссариат просвещения Крыма, руководствуясь секретным постановлением Президиума ВЦИК от 18 июля 1928 г., приняли постановление об отмене разрешения открывать мусульманские религиозные школы (мектебы) и утрате юридической силы всех инструкций, регламентировавших их деятельность [17, л. 35].

В конце 1920-х гг. в Крымской АССР наряду с увеличением административно-репрессивного давления на конфессиональные общины происходило также расширение масштабов проведения вульгарной антирелигиозной пропаганды, инициированной идеологическими отделами районных комитетов ВКП(б), Союзом воинствующих безбожников и комсомолом. Попытки в период НЭП наладить атеистическую идеологическую работу среди крымских татар в корректной форме распространения естественнонаучных знаний не имели успеха по причине отсутствия необходимых организационных, кадровых и материальных ресурсов [18, л. 58].

На этом фоне намеренно увеличивались налогообложение служителей культа и общин верующих, повышались ставки страховых сборов за арендованные ими храмы и имущество в приходах. Главной целью подобных мер являлось принуждение членов «двадцаток» выйти из состава религиозных организаций и объявить об их самоликвидации.

Наиболее болезненно переживало эти процессы духовенство в сельской местности, где большинство его представителей не имели специального религиозного образования, а выполняли соответствующие обязанности, так как были выбраны для этого единоверцами в соответствии с мусульманской традицией. В основной массе они являлись выходцами из крестьян и поэтому подлежали двойному налогообложению, как частные домохозяева и служители культа. На фоне усиления различных форм дискриминации часть из них предпочла отказаться от своего религиозного сана. Так, в течение 1928 г. ЦАУ Крыма зарегистрировало 139 подобных случаев [19, л. 6–8 об.].

Прямым следствием начавшихся негативных процессов была дестабилизация деятельности муфтиата, который стал терять связь с местными приходами, что повлекло серьезное ухудшение материального положения конфессионального управления и привело к постепенному параличу его работы. В конце 1928 г. президиум НУРДМК по причине отсутствия финансовых средств был вынужден объявить о прекращении своей деятельности [3, л. 432].

Проводимая властями кампания по закрытию культовых зданий сопровождалась арестами и высылками священнослужителей. В период начала коллективизации представителей духовенства намеренно причисляли к категории так называемых кулаков с целью проведения их административной депортации [10, с. 64].

В 1929 г. в Крыму официально было закрыто 15 мечетей [20, л. 12], фактически прекратило действовать значительно больше. Под давлением набиравшего силу налогового и административно-карательного пресса члены так называемых двадцаток всех конфессий были вынуждены отказываться от аренды своих храмов. Процесс юридической и технической ликвидации культовых зданий неуклонно продолжался, а в конце 1930-х гг. в Крыму не осталось ни одного легаль- ного мусульманского прихода. Вследствие данной политики из всего многообразия конфессий Крыма на полуострове в 1939 г. оставалась только одна православная церковь в Симферополе [21, л. 176].