Категории в философии и лингвистике

Основанием для систематического изучения категорий послужили труды Аристотеля – выдающегося мыслителя древности, «отца логики» и ученика Платона. Именно Аристотель создал учение о формах мышления, постигающего истину, то есть логику. Корпус его логических сочинений, составленный Андроником Родосским, открывается трактатом «Категории». Аристотель предпринимает фундаментальную для всей западной логики и философии языка попытку систематизировать все возможные предикаты, то есть способы высказывания о любой сущности: «Сущностью является, например, человек, лошадь. Количество – например, в два локтя, в три локтя. Качество – например, белое, сведущее в грамматике. Отношение, например, двойное, половинное, большое. Где – например, на площади, в Ликее. Когда – например, вчера, в прошлом году. Положение – например, лежит, сидит. Обладание – например, обут, вооружен. Действие – например, режет, жжет. Страдание – например, его режут, жгут. Каждое из перечисленных слов само по себе не обозначает никакого утверждения, < или отрицания >, но утверждение, < или отрицание > по видимому, или истинно, или ложно; из слов же, высказываемых вне всякой связи, ни одно не является ни истиною, ни ложью, как, например, человек, белое, бежит, побеждает» [Аристотель 1939: 6].

Понятие категория в философии определяется как предельно общее, фундаментальное понятие, выражающее существенные, всеобщие свойства, связи и отношения явлений как реальности, так и процесса её познания [Радченко, Гудзенко 2013]. Как отмечает Г. Александров, порядок категорий с точки зрения Аристотеля также вполне объясним. Сущность – реальная основа всех остальных общих понятий [Александров 1939: XII]. Если бы не существовало первичных сущностей, то не могло бы существовать и ничего другого. Вполне понятно, что она должна стоять на первом месте. На второе место Аристотелем вслед за греческой наукой V в. ставится количество: «Без изменения количества невозможен переход бытия из одного состояния в другое, с количеством связаны различия предметов, отсюда оно предшествует качеству. После количества и качества идет отношение, место которого также строго и логично определено: отношение дает возможность сравнивать количество и качество явлений, проникать в строгую зависимость и связь предметов. С несколько меньшим основанием Аристотель устанавливает порядок следующих категорий, часто меняя его самым радикальным образом» [Александров 1939: XII].

Основная часть

Аристотель выстраивает категории по принципу метафизической и логической иерархии: сущность – первая и главная категория. Всё остальное существует только как принадлежащее сущности или высказываемое о ней. Без сущности другие категории не имеют смысла (например, белое или длиной в три локтя должны относится к чему-то – к человеку, лошади, статуе). Количество и качество – следующие по важности, так как определяют основные характеристики сущности: количество (длина, вес, число) и качество

(цвет, умение, характер). Они отвечают на вопросы «сколько?» и «какое?», что естественно следует после вопроса «что это?» (сущность). Отношение – категория, которая зависит от предыдущих. Отношение возникает между сущностями, обладающими количеством или качеством. Место и Время – условия существования сущности в мире. Положение, Обладание, Действие, Претерпевание – описывают состояние или деятельность сущности в конкретный момент.

Исследователи выделяют типы категорий: 1) общефилософские (сущность, форма, содержание и др.); 2) общенаучные (материя, движение и т. д.); 3) общелингвистические (локальность, оценка, акцентность и т. д.); 4) текстовые (проспекция, ретроспекция и др.) [Жеребило 2010].

В учении Аристотеля категории обладают двойственным характером. С одной стороны, они отражают то, как организована сама действительность – то есть являются онтологическими формами бытия. С другой стороны, эти же понятия определяют способы её вербального описания – выступая как логико-лингвистические формы высказывания о сущем. Его система категорий служит связующим звеном между структурой мира и структурой мысли, выраженной в языке: «В учении Аристотеля можно выделить два аспекта: категории – то, как как организована сама действительность и одновременно то, как её можно описать вербальными средствами. Важно отметить, что категория сущности является субстанцией, а остальные 9 категорий – акциденции – «случайные, несущественные» свойства вещи» [БСЕ].

И. Кант пишет: «Мы не можем мыслить ни одного предмета иначе как с помощью категорий; мы не можем познать ни одного мыслимого предмета иначе как с помощью созерцаний, соответствующих категориям» [Кант 1964: 117]. Это утверждение раскрывает центральную роль категорий в познании по И. Канту. В первой части говорится, что такие понятия, как причина или субстанция, являются необходимыми формами нашего мышления, без которых мы не можем осмыслить что-либо как целостный предмет. Однако, как уточняется во второй части, для получения знаний одних категорий недостаточно – к ним должен присоединиться материал чувственного опыта, или созерцание. Объективное знание возникает только в результате синтеза чувственного содержания и категориальной формы, что и создаёт мир доступных нам явлений.

Развитие учения о категориях получило в трудах Г. В. Ф. Гегеля. Философ основывается на идее о том, что языковое мышление человека категориально: «формы мысли выявляются и отлагаются, прежде всего, в человеческом языке. Во все, что он делает своим, проник язык, а все то, что человек превращает в языки, выражает в языке, содержит в себе некоторую категорию; в такой мере свойственно его природе логическое» [Гегель 2013:

Категориальность мышления перестаёт быть лишь свойством познающего субъекта, а становится выражением внутренней логики универсума, постигаемой в процессе диалектического движения от абстрактных понятий к конкретному единству. Это снятие противоположности между мышлением и бытием, субъектом и объектом, и составляет суть гегелевского абсолютного идеализма.

Следовательно, категориальный строй не абсолютен, а относителен и изменчив. В ходе индивидуального развития (онтогенеза) человек усваивает эту систему прежде всего через язык, который оказывается носителем исторически сложившегося логического опыта. Становление категориального мышления приравнивается к становлению собственно человеческого мышления как в истории общества (филогенезе), так и в жизни индивида. Познавательная и практическая сущность категорий была выражена В. И. Лениным, который отмечал: «Моменты познания человеком природы – вот что такое категории логики» [Ленин 1969: 180].

Проведенный обзор эволюции философских взглядов на категории демонстрирует их неразрывную связь с лингвистикой. Эта взаимосвязь была раскрыта французским лингвистом Э. Бенвенистом. Исследователь пришел к выводу, что категории отражают не столько структуру бытия, сколько грамматический строй конкретного языка: «категории Аристотеля являются классификацией частей речи: сущность – существительное, качество – прилагательное, количество – числительное, отношение – сравнительная степень прилагательного, действие и страдание – активный и пассивный залог глагола и т. д.» [Бенвенист 1974: 6].

Философские категории предстают не как чистые, вневременные формы мысли или бытия, а как концепты, опосредованные и сформированные структурой естественного языка. Следовательно, исследование категориального аппарата любой философской системы требует учёта его лингвистического фундамента, что открывает путь к сравнительному анализу картин мира, скрытых в грамматиках различных языков.

Следует согласиться с И. И. Мещаниновым в его важном различении о том, что «существует разница между категориями, выраженными в строе языка, и категориями, выраженными посредством языка» [Мещанинов 1945: 5]. Иными словами, существует два типа категорий: собственно языковые (грамматические) и надъязыковые (смысловые, логические). Это разграничение позволяет преодолеть крайности в интерпретации связи языка и мышления. С одной стороны, оно признаёт, что конкретные грамматические формы (как, например, система падежей или видовременная система глагола) исторически изменчивы и специфичны для каждого языка. С другой стороны, оно оставляет пространство для существования универсальных логико-смысловых категорий (таких как причинность, отношение, количество и т. д.), которые, хотя и находят своё воплощение в языке, по своей сути направлены на отражение объективных связей действительности и потому могут выражаться различными языковыми средствами.

Анализируя собственно языковые категории, ключевое место занимают грамматические категории, понимаемые как системы взаимно противопоставленных грамматических форм, объединенных однородным значением.

В современной лингвистике принято разделять грамматические категории на два основных типа: морфологические и синтаксические. Морфологические категории отражают внутреннее строение слова и его форму. В русском языке к ним относятся, например, категории времени, наклонения, залога и лица у глагола, а также категории рода, числа и падежа у имени существительного, прилагательного и некоторых местоимений. Синтаксические категории описывают не внутреннюю форму слова, а отношения и зависимости между словами и их формами в рамках предложения (высказывания). Они отвечают за связи управления, согласования и примыкания. Помимо этого, отдельно выделяют словообразовательные категории. Они представляют собой совокупности словообразовательных моделей (типов), которые объединены общим словообразовательным (деривационным) значением, даже если формальные средства его выражения различны. Например, к такой категории можно отнести имена существительные со значением «исполнитель действия» (учитель, писатель, читатель).

В противоположность собственно языковым (грамматическим) категориям, которые закреплены в формальном строе конкретного языка, существуют надъязыковые категории. Это категории мыслительные, выделяемые на основе общих смысловых (семантических) функций. Их изучением активно занимается функциональное направление в лингвистике, в рамках которого они получили название функционально-семантических категорий. Согласно одному из центральных определение, «функционально-семантическая категория – обобщённое значение, представленное системой единиц различных уровней языка, которые взаимодействуют на основе общности их смысловой функции» [Бондарко 2004: 7–10]. Функционально-семантическая категория представляет собой не формальную, а содержательную доминанту, которая может выражаться разнородными средствами: лексическими, морфологическими, синтаксическими.

В рамках функциональной грамматики выделяется ряд таких категорий, например, инструментальность (выражение орудия действия), временная локализованность (указание на конкретный временной план), таксис (отношение одновременности / разновременности действий), каузативность (отношение причины и следствия) и другие. Данный список не является фиксированным, он открыт для пополнения, что отражает динамический характер самого языка и его способности к смысловой организации. Вышеупомянутый подход позволяет описывать, как разные уровни языковой системы объединяются для реализации единой коммуникативной задачи.

Категории рассматриваются: «в широком смысле как любая группа языковых элементов, выделяемая на основании какого-либо общего свойства; в строгом смысле как некоторый признак (параметр), который лежит в основе разбиения обширной совокупности однородных языковых единиц на ограниченное число непересекающихся классов, члены которых характеризуются одним и тем же значением данного признака» [ЛЭС 1990].

В «широком смысле» оно охватывает разнородные группировки, основанные на общности функции или значения (что сближает его с понятием функциональносемантических категорий), тогда как «строгий смысл» соответствует традиционным грамматическим категориям, построенным на оппозиции формальных признаков (например, число, время, падеж). Данная дихотомия подчеркивает двойственную природу языковых категорий, которые служат одновременно инструментом структурирования формальной системы языка и средством организации смысла в речи.

Любая научная дисциплина оперирует системой категорий, составляющих её понятийный аппарат. В философии категория понимается как фундаментальная форма мышления, отражающая наиболее общие отношения между бытием и сознанием [ФЭС 1983: 251]. Применительно к языку категории выступают инструментом осмысления и упорядочивания действительности, не существуя как объективная данность, но формируясь в процессе познания. Понятия, выступая дискретными единицами сознания, объединяются в более сложные образования – понятийные категории. Сама структура мышления формируется, с одной стороны, набором этих понятий, а с другой – речевыми (синтаксическими) механизмами, которые обеспечивают порождение связных мыслительных структур [Кацнельсон 2001: 449].

• О.    Есперсен отмечает, что «наряду с синтаксическими категориями, или кроме них, или за этими категориями, зависящими от структуры каждого языка, в том виде, в каком он существует, имеются еще внеязыковые категории, не зависящие от более или менее случайных фактов существующих языков. Эти категории являются универсальными, поскольку они применимы ко всем языкам хотя они редко выражаются в этих языках ясным и недвусмысленным образом. Некоторые из них относятся к таким фактам внешнего мира, как пол, другие – к умственной деятельности или к логике» [Есперсен 1958: 57]. Именно эти категории О. Есперсен называет понятийными категориями.

Семантические функции, реализуемые элементами языкового поля, представляют собой «поверхностную» репрезентацию инвариантных понятийных категорий глубинного уровня, носящих универсальный характер [Бондарко 1973: 12]. Организация языковых средств, распределение семантической нагрузки между морфологическими, синтаксическими, лексическими и словообразовательными механизмами – всё это относится к поверхностной семантике, которая, базируясь на глубинных инвариантах, приобретает конкретно-языковую специфику.

Понятийные категории, таким образом, выполняют функционально активную роль на обоих уровнях: на глубинном они реализуются в общезначимых вариантах, лишенных национального своеобразия, а на поверхностном – в вариантах, составляющих отличительную особенность данного языка или группы языков [там же]. В дальнейшем А. В. Бондарко уточняет эту модель, разделяя сами понятийные категории на фундаментальные (облигаторные и универсальные) и нефундаментальные (факультативные и неуниверсальные) [Бондарко 1976: 78], что свидетельствует о тонком осознании сложности иерархических отношений между сущностями, не данными в непосредственном чувственном опыте.

• Н.    А. Кобрина выделяет три типа понятийных категорий, различающихся по характеру их соотношения с языковыми формами. К первому типу относятся категории, непосредственно отражающие реальность в виде форм и предметов мысли; их семантика практически неотделима от понятийного содержания, а в семантическом синтаксисе они выступают как актанты. Соотнесённость таких категорий с языковыми формами зависит от типа языка: в синтетических языках закрепление идёт по принципу «одно понятие – одна или несколько форм», в изолирующих – «несколько понятий – одна форма», что служит функционально значимым критерием типологической дифференциации [Кобрина 1989: 43– 44]. Второй тип образуют понятийные категории-параметры (вид, время залог, наклонение, род, число, падеж), для которых однозначная соотнесённость с формой, как правило, отсутствует, и их реализация требует взаимодействия морфологических и синтаксических средств. Третий, релятивный (операционный), тип представляет собой схемы организации понятий, лежащих в основе пропозиции и построения различных структурных и коммуникативных типов предложения; такие категории реализуются через семантические сущности языка [там же].

При этом, согласно позиции исследователя, семантическое содержание не отделено от понятийного и в ряде случаев может рассматриваться как его эквивалент, однако семантика у же и конкретнее понятийных категорий: некоторые из последних (например, экспрессивность, эмоциональность, некоторые виды оценочности и модальности) не получают в семантическом плане чёткого выражения [там же].

Различные аспекты и уровни языка, взаимодействуя между собой, образуют иерархическую систему, в которой понятийные категории выступают необходимой предпосылкой адекватного функционирования всего языкового механизма. При этом каждый уровень и аспект языка по-разному соотносится с понятийной сферой: если единицы фонетического уровня определяются физиологическими возможностями артикуляционного аппарата и в целом не соотносятся с понятийными единицами, то лексическая система регулярно коррелирует с фондом понятий. Наиболее же явно на понятийную сферу реагирует грамматическая система, что обусловлено её приближенностью к общим законам организации мышления и, следовательно, её особой ролью в концептуализации и структурировании внеязыковой деятельности [Шустова 2009: 65].

Разные языки демонстрируют многообразие способов выражения одних и тех же понятийных категорий, при том, что сами эти понятия являются продуктом исторического развития человеческого общества и, следовательно, обладают единой содержательной основой [Мещанинов 1946: 7].

Иными словами, понятийные категории носят универсальный характер, поскольку формируются в процессе общественно-исторической практики, однако средства их языковой реализации могут существенно варьироваться от языка к языку. При внешнем различии грамматических и лексических форм исследователь может исходить из предположения о глубинном понятийном единстве, что позволяет сопоставлять языки не на уровне поверхностных структур, а на уровне категориального содержания, общего для человеческого мышления в целом: «понятийные категории, которые получают в языке синтаксическую или морфологическую форму, становятся грамматическими понятиями и, таким образом, в грамматических категориях отображаются не все выявляемые в языке понятия, а только те, которые получают в языке формальное выражение» [Мещанинов 1978: 237–238].

Одни языковые категории обладают эксплицитным формальным выражением – к их числу относятся морфологические категории числа, времени и степени сравнения, которые закреплены в грамматической системе с помощью аффиксации и других показателей. Другие категории, напротив, не имеют формальных маркеров, однако выполняют важную регулятивную функцию в процессе построения высказывания: они обусловливают лексическую сочетаемость и предопределяют выбор грамматических форм в структуре предложения.

Б. Л. Уорф вводит принципиальное разграничение между двумя типами категорий – открытыми (явными) и скрытыми. Открытая категория, или фенотип, характеризуется тем, что получает формальное выражение в каждом предложении, где присутствует элемент, принадлежащий данной категории (например, категория множественного числа в английском языке). Скрытая категория, или криптотип, напротив, выражается с помощью специальной морфемы или особой синтаксической конструкции лишь в некоторых случаях, но не во всех предложениях, содержащих соответствующий элемент (например, категория рода в английском языке) [Уорф 1972].

Ш. Балли выделяет лексические категории, определяя их как категории знаков, выражающих понятия и комбинируемых в речи посредством грамматических связей [Балли 1955: 128]. К лексическим категориям относятся слова, или, виртуальные семантемы – знаки, которые репрезентируют чисто лексические (простые или сложные) понятия независимо от их формального выражения. Эти семантемы обозначают предметы, качества, процессы, а также разновидности качества или действия, что соответствует таким частям речи, как существительные, прилагательные, глаголы и наречия.

В современной лингвистике грамматические категории рассматриваются как ядро функционально-семантических полей (ФСП), которые объединяют разноуровневые средства языка на основе общности семантических функций [Бондарко 1983: 24]. Функциональносемантическое поле представляет собой содержательно-формальное единство, охватывающее конкретные языковые средства со всеми особенностями их формы и содержания [там же].

Языковые элементы, входящие в состав ФСП, характеризуются следующими признаками: 1) наличие общих инвариантных семантических функций; 2) взаимодействие парадигматических и синтагматических явлений; 3) структурная организация по принципу «центр (ядро) – периферия», где в ядре сосредоточен комплекс грамматических оппозиций, максимальная функциональная нагрузка, высокая специализированность и регулярность употребления; на периферии оппозиции непоследовательны, функциональная нагрузка снижена, специализированность и частотность уменьшаются; центральные явления выполняют регулирующую и консолидирующую функцию по отношению к периферийным; 4) наличие постепенных переходов, позволяющих элементу принадлежать к нескольким полям [Бондарко 1976, 1983].

Заключение

Проведенное исследование эволюции понятия «категория» в философской и лингвистической традициях позволяет сделать ряд обобщающих выводов. Историкофилософский анализ демонстрирует, что учение о категориях зарождается в античности как попытка систематизации предельно общих родов бытия и одновременно форм высказывания о нем. В аристотелевской системе категории выполняют двойственную функцию: они выступают и как онтологические характеристики сущего (сущность, количество, качество, отношение и др.), и как логико-лингвистические предикаты, структурирующие речь. Эта двойственность закладывает фундамент для последующего осмысления связи между устройством мира, мышлением и языком.

В теории И. Канта категории перемещаются из сферы бытия в сферу познающего субъекта, становясь необходимым условием структурирования чувственного опыта. Г. В. Ф. Гегель, напротив, возвращает категориям объективное содержание, рассматривая их как ступени развития абсолютной идеи, обнаруживающие себя как в мышлении, так и в языке. Марксистская традиция переосмысляет категории как исторически развивающиеся формы отражения объективной реальности и общественной практики, закрепленные в языке и усваиваемые индивидом в процессе социализации.

В лингвистике развитие учения о категориях идет по пути дифференциации типов категориальных явлений. Принципиальным оказывается разграничение И. И. Мещанинова между категориями, выраженными «в строе языка» (грамматическими), и категориями, выраженными «посредством языка» (понятийными). Это позволяет признать историческую изменчивость грамматических форм, сохраняя представление об универсальных логикосмысловых категориях.

Дальнейшая разработка понятийных категорий в трудах О. Есперсена, А. В. Бондарко, Н. А. Кобриной выявляет их иерархический характер. Так, выделяются категории, отражающие реальность (актанты), категории-параметры (время, вид, залог) и релятивные категории, лежащие в основе пропозициональных структур. Важным вкладом становится разграничение глубинного (универсального) и поверхностного (конкретно-языкового) уровней реализации понятийных категорий.

Современная лингвистика рассматривает грамматические категории как ядро функционально-семантических полей – содержательно-формальных единств, объединяющих разноуровневые средства выражения общего смысла. Полевая организация (центр-периферия) позволяет моделировать сложную структуру языковой категории.

Проведенное исследование подтверждает неразрывную связь философских и лингвистических категорий. Философские категории выступают как предельно общие формы мышления, отражающие фундаментальные связи действительности. Лингвистические категории представляют собой исторически изменчивые инструменты языкового воплощения этих смысловых форм. Язык выступает не просто средством выражения готовых категорий, но активной средой их формирования. Дальнейшее изучение этой системы требует продолжения междисциплинарного диалога и интеграции методов философского и лингвистического анализа.