Категория инструментальности: функционально-семантический аспект

Лингвисты различных школ и направлений уже давно занимаются изучением категории инструментальности [Богородицкий 1935; Тихонов, Хашимов, Журавлева 2014; Филлмор 1968; Холле 2000; Якобсон 1985].

Данная категория находит отражение в структурах различных языков мира, поскольку люди в ходе своей жизнедеятельности, изменяя и адаптируя окружающий мир под свои нужды, использовали разнообразные инструменты. Важность инструментов в жизни людей доказывается присутствием различного рода средств, которые специализируются на передаче инструментального смысла.

Основная часть

Первоначально исследование категории инструментальности развивалось в контексте изучения становления и развития падежных систем. Чарльз Филлмор (1929–2014) в работе «Дело о падеже» предлагает рассматривать падеж как набор семантических отношений между именем и остальной частью предложения [Филлмор 1968: 24]. В своём труде лингвист выделяет такой падеж, как «инструменталис (I) – падеж неодушевленной силы или предмета, который включен в действие или состояние, называемое глаголом, в качестве его причины» [там же: 44].

В русском языке используется творительный падеж. В дальнейшем, с развитием общества, культуры и совершенствованием языка, использование в быту «инструментов» неуклонно увеличивалось, что в конечном счёте привело к тому, что в современном языке это значение стало основным для творительного падежа.

Значительный вклад по классификации падежной системы русского языка внес Р. О. Якобсон (1896–1982). В работе «К общему учению о падеже» языковед, отталкиваясь не от морфологической, как это было принято ранее, а от синтаксической природы падежа, выделяет общее и частные падежные значения. При этом исследователь подчеркивает, что «творительный особенно резко противопоставлен другим падежам» именно «в своем орудийном значении» [Якобсон 1985: 160].

Следующий этап исследования инструментального значения характеризуется его более широким толкованием. А. Вежбицкая (1938 – н. в.) в работе «Дело о поверхностном падеже» (1985) отмечала, что все ситуации, описываемые в русском языке, например, при помощи существительных в творительном падеже, воспринимаются как ситуации, в которых используется инструмент: «Главная функция творительного падежа в русском языке – это, конечно, указание на орудие действия («инструмент»). Мы говорим, что эта функция главная, поскольку так предположительно следует из самого названия падежа: творительный, или инструментальный, падеж идентифицируется в любом языке как падеж, имеющий среди своих функций функцию обозначения «инструмента» [Вежбицкая 1985а: 312].

Историческую перспективу дополняют труды других учёных. В. А. Богородицкий отмечает, что творительный падеж «может служить также для обозначения орудия, которым совершается действие» [Богородицкий 1935: 226]. В труде по сравнительно-историческому языкознанию, Поль–Жюль–Антуан Мейе (1866–1936), отмечает, что исторически концепция классического индоевропейского языкознания в качестве изначального значения индоевропейского творительного падежа рассматривает социативно-инструментальное значение: «Творительный указывает, с кем или с чем действие совершается (откуда значение: кем, чем)» [Мейе 2002: 353].

Если обратимся к словарям, то отметим схожие моменты. «Творительный падеж. Форма падежа, сочетающаяся с глаголом, именем существительным, именем прилагательным и выражающее значение субъекта действия, объекта пространственные временные отношения и т. д. Творительный инструментальный (орудийный) указывает на орудие посредством которого совершается действие» [Розенталь, Теленкова 1985: 317]. «Творительный приглагольный обозначает:

• 1)    орудие действия (творительный инструментальный);

• 2)    деятеля, а также действующий предмет (в страдательных оборотах);

• 3)    объект действия;

• 4)    пространственные и временные отношения;

• 5)    способ и образ действия;

• 6)    сравнение» [Тихонов, Хашимов, Журавлева 2014: 756]. При этом «орудийный объект выступает как косвенный объект, называющий орудие действия» и в выражается существительным в творительном падеже: ударить палкой ; открыть ключом » [там же: 229]. Творительный падеж действительно противопоставлен другим падежам из-за наличия орудия (инструмента) или способа.

Новый виток в исследовании инструментальности стал возможен благодаря функциональной грамматике А. В. Бондарко (1930–2016). Ученый использовал функциональный подход к языку, предметом анализа которого выступают имеющие функциональную основу единства, именуемые функционально-семантическими полями (ФСП). Понятие поля в грамматике разрабатывается в отечественном языкознании с 1960– 1970-х гг. (см., например, труды М. М. Гухман (1904–1989), В. Г. Адмони (1909–1993), Е. И. Шендельс (1916–1995), Е. В. Гулыга (1921–1996), Г. С. Щур (1929–1981) и других. Эта концепция опирается на теорию понятийных категорий И. И. Мещанинова (1883–1967) и учение В. В. Виноградова (1894–1969) о модальности как семантической категории смешанного лексико-грамматического характера.

И. И. Мещанинов, развивая идеи О. Есперсена (1860–1943), пишет, что некоторые смысловые компоненты общего характера «не описываются при помощи языка, а выявляются в нём самом, в его лексике и грамматическом строе»; этими категориями «передаются в самом языке понятия, существующие в данной общественной среде». С одной стороны, понятийные категории не существуют вне языка и обязаны иметь какое-то языковое выражение. С другой стороны, это выражение может быть самым разнообразным и не только грамматическим, но и лексическим [Мещанинов 1945: 195].

• В. В. Виноградов выявил систему форм и способов выражения категории модальности в русском языке на уровнях синтаксиса, морфологии и лексики. Лексические элементы, выполняющие, по выражению Л. В. Щербы (1880–1944), «строевую роль», также вошли в эту систему [БРЭ].

Функционально-семантическое поле определяется как система разноуровневых средств данного языка (морфологических, синтаксических, словообразовательных, лексических, фразеологических, лексико-синтаксических и т. д.), основывающихся на общности их функций. Сами же функции базируются на определённой семантической категории. Структура ФСП может быть различной: строго центрированной, с чётко определяемым ядром и периферией или слабо центрированной, полицентричной, опирающейся на некоторую совокупность языковых средств, которые не образуют единой системы форм [Шулежкова 2004: 385].

ФСП являются билатеральными единствами, характеризующимися наличием: плана содержания, который включает семантические категории (СК). СК трактуются как «основные инвариантные категориальные признаки (семантические константы), проявляющиеся в языковых значениях и функциях»; плана выражения, представленного элементами различных уровней языковой системы [Бондарко 2001: 27].

В основе каждого ФСП лежит определённая семантическая категория – тот семантический инвариант, который объединяет разнородные языковые средства и обусловливает их взаимодействие [БРЭ].

Функциональный подход позволил глубже исследовать не только формальные проявления инструментальности, но и её функционально-семантическое содержание, связанное с конкретными ситуациями, где действие, субъект и средство переплетаются в единое целое. Категориальная ситуация инструментальности представляет собой лингвистическую конструкцию, в которой акцентируются отношения между действующим субъектом, целенаправленным действием и средством (инструментом), с помощью которого это действие осуществляется. Основные аспекты и характеристики этой ситуации можно выделить следующим образом.

• 1.    Определение инструментальной ситуации

Инструментальная ситуация характеризуется наличием нескольких ключевых компонентов.

• -    Целенаправленное действие агентивного субъекта подразумевает его стремление к достижению конкретного результата. Результат представляет собой предполагаемый конечный пункт этой деятельности. Однако реальный конечный результат не всегда совпадает с целью [Арутюнова 1992: 14].

• -    Субъект целенаправленной деятельности может быть как отдельный человек, так и группа людей (семья, школьный класс, страна и другие). Эти субъекты выражают волю и/или прилагают усилия для достижения своей цели, что делает их агентивными субъектами. Такие группы не просто представляют собой скопление людей; у них есть конкретные цели и формальная структура – набор правил, связывающих участников. Эти правила определяют, в частности, способы передачи сообщений (приказов, инструкций и т. д.) и взаимодействие между участниками [Холле 2000: 16].

• -    Объект – это то, что подвергается воздействию, познанию или оценке со стороны агентивного субъекта или с которой он вступает в общение. Объекты могут быть как материальными – предметы, люди (в том числе и сам субъект, если он направляет свои действия на себя), общество в целом, так и идеальными – социально-общественные отношения, информация и т. п. Следовательно, одна и та же вещь может выступать в качестве субъекта и в качестве объекта целенаправленной деятельности [там же: 20].

• -    Средство (инструмент) выступает связующим звеном между целью и результатом с одной стороны, а с другой – оно опосредует влияние субъекта на объект. Это включает все, что человек использует для реализации своих намерений. В такое определение входят не только материальные средства (орудия, инструменты, вещества), но также действия человека, его свойства, отношения и т. д. [там же: 20].

• 2.    Фазы деятельностного акта

• 3.    Функционально-семантическое поле

  Полицентрическое поле: Функционально-семантическое поле инструментальности включает два центра: 1) средство-предмет (орудие): физические объекты, используемые для выполнения действий; 2) средство-непредмет (способ): абстрактные методы или подходы к выполнению действий [Ямшанова 1991: 68–80].

Инструментальная ситуация может быть представлена как одна из трех возможных фаз любого деятельностного акта: 1) регулятивная фаза: средство, которое помогает реализовать цель; 2) исполнительская фаза: средство, используемое для выполнения действия; 3) результативная фаза: средство, которое способствует достижению результата [там же: 23].

Категориальная ситуация инструментальности является важным аспектом лингвистического анализа, позволяющим глубже понять, как язык отражает и структурирует отношения между действиями и средствами их выполнения [Багринцева, Зобнина 2024; Рябкин 2025; Яркова 2024, 2025], что помогает выявить универсальные и специфические черты языковых систем в контексте коммуникации и культурных особенностей.

Заключение

Категория инструментальности отражает эволюцию лингвистической мысли – от анализа падежных форм к исследованию их семантических функций и далее к комплексному изучению категориальных ситуаций в рамках функционально-семантических полей. Начиная с работ Ч. Филлмора, Р. О. Якобсона, А. Вежбицкой и А. В. Бондарко, теория категории инструментальности прошла путь от формального описания к глубокому осмыслению её роли в языке и культуре.

Категориальная ситуация инструментальности, в свою очередь, позволяет увидеть, как язык структурирует отношения между действием, субъектом действия и средством действия, выявляя универсальные и специфические черты различных языковых систем. Этот подход не только обогащает теорию, но и помогает понять, как язык отражает человеческую деятельность и взаимодействие с миром.