Ключевые агенты культурной маргинальности молодежи Ростовской области

Южный научный центр Российской академии наук, Ростов-на-Дону, Россия, ,

терогенные этнические, культурные и экономические детерминанты, формирующие специфическую среду для развертывания маргинальных явлений.

Цель исследования – выявление и системное описание роли молодежных субкультур и медиасферы как ключевых агентов конструирования культурной маргинальности в молодежной среде Ростовской области, а также разработка практических рекомендаций по регулированию данного процесса.

Исследовательская гипотеза заключается в том, что доминирующую роль в данном процессе исполняют два взаимосвязанных агента – молодежные субкультурные образования и медийное пространство, которые не ограничиваются отражением уже существующей маргинальности, но активно ее конструируют и воспроизводят через механизмы символической демаркации, ценностной инверсии и алгоритмической фильтрации.

Построение методологического конструкта исследования базируется на интеграции трех взаимодополняющих подходов. Неоинституциональный подход позволяет рассматривать культурную маргинальность как результат функционирования формальных и неформальных институтов, задающих нормативные рамки культурного включения и исключения. Применительно к молодежной среде Ростовской области это предполагает анализ того, каким образом институты образования, семьи, массмедиа и молодежной политики воспроизводят или смягчают маргинализирующие эффекты. Системный подход дает возможность рассматривать культурную маргинальность молодежи не как изолированный феномен, но как элемент более широкой социальной системы, в которой субкультурные, медийные и институциональные факторы взаимодействуют, порождая синергетические эффекты. Конструктивистский подход (восходящий к классическим работам П. Бергера и Т. Лукмана) позволяет акцентировать активную роль агентов – субкультур и медиасферы – в производстве и воспроизводстве культурной маргинальности, не сводя последнюю к объективной социальной данности.

Эмпирическая часть исследования реализована посредством комплекса взаимодополняющих методов, среди которых:

• –    анкетный опрос студентов ростовских вузов и учащихся средних специальных учебных заведений (N = 420, 2024–2025 гг.). Выборка квотная, стратифицированная по полу, возрасту (14– 35 лет), типу населенного пункта (Ростов-на-Дону, малые города, сельские районы) и типу учебного заведения;

• –    полуструктурированные интервью с представителями молодежных субкультур и экспертами (N = 30: 22 представителя субкультур, 8 экспертов в области молодежной политики, педагогики и региональных средств массовой информации (СМИ));

• –    контент-анализ региональных медиаплатформ: публичных групп ВКонтакте, тeлeгрaм-ка-налов и интернет-изданий Ростовской области (1200 публикаций за 2024–2025 гг.);

• –    включенное наблюдение на площадках молодежных субкультурных мероприятий в Ростове-на-Дону – 12 сессий в течение 2024–2025 гг.

Концептуальный анализ ключевых категорий . Отечественная социальная наука получила развернутую дефиницию данного понятия благодаря В.Т. Лисовскому (1968)¹: под молодежью следует понимать то поколение, которое находится на этапе первичного усвоения социальных норм либо в более зрелом периоде уже завершило этот процесс, интегрировав образовательные, профессиональные, культурные и иные общественные функции. Возрастной диапазон охватывает период от 16 до 30 лет.

И.С. Кон предложил следующую формулировку: молодежь представляет собой социальнодемографическую группу, идентифицируемую посредством совокупности возрастных параметров, специфики социального положения, а также обусловленную факторами набора социальнопсихологических характеристик (Кон, 1987).

Ю.А. Зубок и В.И. Чупров рассматривают молодежь на двух уровнях: широком – как гетерогенную совокупность групповых общностей, конституируемых возрастными признаками; социологическом – как социально-демографическую группу, выделяемую на основании возрастно-детерминированных особенностей социального положения, специфических ценностных ориентаций и интересов (Зубок, Чупров, 2001).

Для целей настоящего исследования принята рабочая дефиниция, согласно которой молодежь – социально-демографическая группа, включающая индивидов в возрасте 14–35 лет, находящихся на этапе первичной или вторичной социализации, в период которого формирование культурной идентичности еще не завершено и риски культурной маргинальности особенно высоки.

В социологической литературе под субкультурой понимается система ценностей, норм, образцов поведения и жизненных стилей, характерная для определенной социальной группы, существующей внутри более широкой культуры, но отличающейся от нее рядом специфических черт (Frith, 1984). Субкультурная принадлежность интерпретируется не просто как стилевое отличие, но как социальная позиция, отражающая классовую, этническую или гендерную маргинальность (Мангейм, 2000).

Понятие последней в классической трактовке было введено американским социологом Р.Э. Парком, рассматривавшим маргинального человека как индивида, существующего на пересечении двух различных культур и испытывающего специфический психосоциальный кризис идентичности (Парк, 1998).

Культурная маргинальность представляет собой специфическую форму пограничного социального существования, при которой индивид или группа оказываются на символических границах культурных систем, не принадлежа в полной мере ни доминирующей культуре, ни альтернативным культурным пространствам. Она необязательно должна быть сопряжена с экономической депривацией: культурно маргинальный субъект может быть вполне интегрирован в экономическую систему, однако испытывать устойчивое ощущение символической периферийности, культурной чуждости и ценностной бездомности.

С позиций социального конструктивизма (П. Бергер, Т. Лукман) культурная маргинальность не является объективной данностью, но конструируется в процессах социального взаимодействия, символической коммуникации и институционального определения норм и отклонений (Berger, Luckmann, 1966). Она воспроизводится агентами – социальными институтами, группами и медийными структурами, которые задают символические границы «своего» и «чужого» культурного пространства.

Применительно к молодежной среде культурная маргинальность приобретает особую остроту: молодость как жизненный этап сама по себе является переходной, пограничной фазой, в рамках которой идет интенсивный поиск идентичности. Молодежные субкультуры и медиасфера выступают средами, в которых этот поиск осуществляется, и именно они во многом определяют его результат: культурную интеграцию либо маргинальность.

Результаты авторского исследования . В анкетном опросе приняли участие 420 респондентов в возрасте от 14 до 35 лет, среди них: студенты Южного федерального университета (ЮФУ), Донского государственного технического университета (ДГТУ), Ростовского государственного медицинского университета (РостГМУ), учащиеся средних специальных учебных заведений и работающая молодежь Ростова-на-Дону, Шахт, Новочеркасска и Красного Сулина. Гендерное распределение: 54 % женщин, 46 % – мужчин. Возрастная структура: 14–18 лет – 22 %, 19– 25 лет – 51, 26–35 лет – 27 %. Городское население составило 61 % выборки, жители малых городов – 27, сел – 12 %.

По данным опроса, 67,4 % респондентов идентифицируют себя как принадлежащих к какому-либо неформальному сообществу или субкультуре (включая онлайн-сообщества, фан-домы, профессиональные неформальные группы). При этом 38,2 % участников исследования указали, что данная принадлежность является «важным» или «очень важным» элементом самоидентификации. Среди жителей малых городов уровень субкультурной идентификации оказался выше (73,1 %), чем среди ростовчан (64,8 %), что интерпретируется как компенсаторная реакция на дефицит нормативных форм социальной интеграции в депрессивных территориях. На вопрос «Ощущаете ли Вы себя “своим” в доминирующей культуре Вашего региона?» 41,3 % респондентов дали отрицательный или неопределенный ответ. Среди представителей этнических меньшинств доля таких ответов составила 58,7 %, что свидетельствует о значительно более высоком уровне культурной маргинальности в данной группе.

В ходе интервью представители субкультур артикулировали культурную маргинальность как осознанно переживаемый опыт: «Я не вписываюсь ни в “нормальную” жизнь, ни полностью в свое сообщество. Я как будто между» (представитель готической субкультуры, 21 год, Ростов-на-Дону); «В нашем городе [Шахты] нет места для таких, как я. Либо работай на заводе, либо уезжай. Я не уехал и стал чужим для всех» (участник музыкального андеграунд-сообщества, 24 года, Шахты); «Дома говорят на одном языке, в университете – на другом, в Интернете – на третьем. Я уже не знаю, какой из них мой» (студентка, представительница армянской диаспоры, 19 лет, Ростов-на-Дону).

Представим типологию молодежных субкультур Ростовской области.

Первый тип – субкультуры эстетического протеста (готы, эмо, панки, хипстеры): отвергают господствующие эстетические нормы, конструируя идентичность через специфические стили одежды, музыку, визуальный язык: Данные субкультуры не формируют устойчивых девиантных практик, однако способствуют культурной дистанцированности от нормативных ожиданий общества (невысокий уровень маргинальности).

Второй тип – субкультуры социального отчуждения: сформировались в депрессивных районах (Шахты, Новочеркасск, Красный Сулин), где экономическая деградация и безработица стали питательной средой для групп, базирующихся на девиантном поведении. маргинальность существенно выше.

Третий тип – этнически маркированные субкультуры: специфичны для полиэтнической Ростовской области. Формирование замкнутых молодежных сообществ по этническому признаку нередко сопровождается культурной самоизоляцией, порождая устойчивую маргинальность, воспроизводящуюся из поколения в поколение.

Четвертый тип – виртуальные субкультуры (геймеры, аниме-фандомы, интернет-трибы): маргинальность неоднородна. С одной стороны, принадлежность к виртуальной субкультуре может компенсировать дефицит реальных социальных связей; с другой – способствовать уходу от реального социального взаимодействия и углублению изоляции.

Понятие «медиасфера» охватывает совокупность массмедиа, цифровых платформ, социальных сетей, а также производимых ими информационных продуктов, оказывающих влияние на формирование ценностей, норм и идентичностей.

Роль медиасферы в конструировании маргинальности интерпретируется в рамках нескольких концептуальных подходов.

Теория культивации Дж. Гербнера (Гебнер, 1998) указывает, что длительное воздействие медиа формирует у потребителей устойчивые представления о социальной реальности: медиаконтент конструирует образы «нормального» и «ненормального», тем самым задавая границы маргинальности.

Теория фреймирования Э. Гоффмана (Гоффман, 2003) позволяет анализировать, каким образом медиа задают рамки интерпретации социальных явлений: маргинальные группы нередко оказываются «за рамкой» основного медиарассказа или фреймируются в устойчивых стереотипных образах. Конструктивистский подход акцентирует, что медиа не просто отражают существующую реальность, но активно ее создают посредством производства определенных нарративов, образов и моделей идентификации.

По данным опроса, молодежная аудитория Ростовской области является преимущественно потребителем цифрового контента: 91,2 % респондентов ежедневно используют социальные сети (ВКонтакте – 84,3 %, Telegram – 76,1 %, RuTube – 31,4 %), тогда как региональное телевидение регулярно смотрят лишь 12,7 %, а местную прессу читают 8,3 % участников исследования.

Контент-анализ 1200 публикаций региональных telegram-каналов и групп ВКонтакте (2024– 2025 гг.) выявил следующие паттерны репрезентации молодежи:

• 1.    Стереотипизирующая (навешивание ярлыков без содержательного раскрытия) – 34,6 % публикаций о молодежных субкультурах; нарратив девиации (представление через призму правонарушений, аморального поведения) – 28,1 %; позитивная репрезентация (нарративы успешной интеграции, молодежных достижений) – лишь 19,4 %; игнорирование региональной молодежной повестки – 17,9 % изученных каналов.

• 2.    Принципиально важен эффект «пузырей фильтров» (Паризер, 2012): алгоритмы социальных сетей предлагают пользователю контент, соответствующий уже сложившимся предпочтениям, сужая информационный горизонт и углубляя отчуждение от «не своих» культурных пространств. Для молодежи в процессе формирования идентичности этот эффект особенно значим: цифровые алгоритмы закрепляют субкультурную принадлежность, затрудняя выход за ее пределы.

• 3.    Синергетическое взаимодействие субкультур и медиасферы. Молодежные субкультуры и медиасфера не являются независимыми агентами маргинальности – их взаимодействие порождает синергетический эффект, существенно усиливающий маргинальное воздействие каждого из них.

Таким образом, региональная медиасреда в значительной мере воспроизводит стигматизирующие нарративы, тогда как позитивные модели идентификации представлены существенно реже.

С одной стороны, медиасфера активно тиражирует субкультурные образцы, придавая им широкую видимость и способствуя как распространению субкультурных практик, так и их стереотипизации. С другой стороны, молодежные субкультуры активно используют медийные инструменты – прежде всего социальные сети – для самопрезентации и рекрутирования. Граница между субкультурой и медиасферой постепенно размывается: субкультура становится медийным феноменом, а медийный контент – субкультурной практикой.

Применительно к Ростовской области данное взаимодействие имеет специфические черты. Молодежь малых городов и сельских территорий имеет ограниченный доступ к диверсифицированным медийным ресурсам, что делает ее более уязвимой перед воздействием узкого круга медийных источников с маргинализирующим потенциалом. Полиэтничность области обусловливает существование параллельных медийных и субкультурных пространств, создавая риск культурной фрагментации. Наконец, близость к зонам геополитической напряженности обусловливает специфику циркулирующих медийных нарративов, что повышает риски дезориентации и маргинальности молодежи.

Заключение . Проведенный анализ позволяет сформулировать следующие ключевые выводы:

• 1.    Культурная маргинальность в молодежной среде Ростовской области является реально переживаемым феноменом: 41,3 % опрошенных не ощущают себя «своими» в доминирующей культуре региона. Данный показатель существенно выше среди представителей этнических меньшинств (58,7 %) и молодежи малых городов (49,2 %).

• 2.    Молодежные субкультуры и медиасфера являются ведущими агентами конструирования культурной маргинальности: они не просто отражают существующую маргинальность, но активно ее воспроизводят – через символическую демаркацию (субкультуры), нарративы стигматизации (медиа) и алгоритмическую фильтрацию (цифровые платформы). Данные контент-ана-лиза фиксируют преобладание маргинальных фреймов («угрозы», «патологии», «девиации») в 62,7 % публикаций о молодежных субкультурах.

• 3.    Взаимодействие субкультурных и медийных агентов порождает синергетический эффект. Медиасфера сегодня является первичной средой субкультурного рекрутирования: 81,4 % опрошенных пришли в субкультуру через интернет-каналы; эффект «пузыря фильтров» закрепляет субкультурную идентичность, затрудняя культурную интеграцию.

• 4.    Региональная специфика Ростовской области – полиэтничность, наличие депрессивных территорий, близость к зонам геополитической нестабильности – создает повышенные риски культурной маргинальности. Жители малых городов и представители этнических меньшинств демонстрируют достоверно более высокий уровень культурной маргинальности.

• 5.    Маргинальность проявляется не только в субкультурном обособлении и медийной стигматизации, но и в нарастании социальной напряженности, ценностного неприятия, культурного релятивизма и постепенного забвения исторической памяти, что фиксируется как в данных опроса, так и в материалах интервью.

На основе проведенного исследования предлагается ряд направлений регулирования процессов культурной маргинальности.

В сфере работы с молодежными субкультурами перспективным является создание площадок для диалога между субкультурными сообществами и институтами гражданского общества – для снижения взаимного отчуждения и интеграции субкультурной активности в легитимные формы социального участия. Принудительное подавление субкультур, как правило, лишь усиливает их маргинализирующий потенциал. Особого внимания требует молодежь депрессивных территорий.

В сфере медиапространства необходимо развитие медиаграмотности среди молодежной аудитории и переориентация региональных медиа с маргинализирующих нарративов на позитивные модели репрезентации молодежного разнообразия. Перспективным направлением является поддержка регионального медиапроизводства, ориентированного на включение молодежи Ростовской области в нормативные нарративы регионального развития.