Концепция «социальной фабрики» в философии Антонио Негри

Итальянский философ Антонио Негри, чье влияние стало расти в Европе, США и Южной Америке еще с конца 50-х годов прошлого века, вошел в академическую мысль как приверженец марксизма, считавший, что идеи Маркса и его последователей должны быть подвергнуты пересмотру, поскольку это вызвано требованиями изменившейся структуры не только труда, но и капитала. По этой причине в ряде публикаций его концепцию относят к «неомарксизму» и/или «постмарксизму», однако нам кажется допустимым применение понятия «продолжение» идей Маркса. Негри видел необходимость в адаптации марксистской философии к реалиям современности, делая акцент на ее гармоничном сочетании с меняющимся миром, особенно в условиях активно внедряющихся технологий и бурного распространения технических устройств, требующих поиска новых смыслов индивидуального бытия и общественной жизни. По мнению М. Фетисова, Негри было понятно, что не только теория, но и сами формы политической организации нуждались в переосмыслении [6, с. 391].

Умение совмещать академические исследования с «работой в кварталах» [5, с. 105], отмечает Н. Н. Сосна, позволило ему стать одним из немногочисленных практиков марксизма своего времени.

Негри исходил из того, что марксистские понятия не устарели, потому что они подробно описывают капиталистические атрибуты, в современности уже распространившиеся за пределы промышленных фабрик и охватывающие почти все области человеческой деятельности. Негри был теоретиком и практиком, полагающим, что любые идеи должны исходить из праксиса и опираться на желание улучшить условия труда и общественной жизни для всех, кто занимается как материальным, так и нематериальным производством. Все это привело его к идее расширения и углубления марксистской философии с внедрением в нее нового концептуального аппарата.

Для Негри было важно «выйти за границы Маркса» для получения возможности восстановления феноменологии организации борьбы за освобождение труда, поскольку именно условия труда обусловливают условия бытия. Измененный марксистский метод общественной реорганизации рассматривался им как конституирующий праксис социальной онтологии, позволяющий через исследование форм постфордистской производительности обнаружить ценность не только всего класса трудящихся, но и личности каждого трудящегося. Продвигаясь в анализе процес- сов, оказавших влияние на формирование постиндустриальной цивилизации, построенной на фундаменте зрелого капитализма, направляющего не только производственные, но и почти все другие формы общественных отношений, Негри сохранил марксистскую исследовательскую парадигму, но соединил ее с французской постструктуралистской теорией, опираясь на опыт политической борьбы Италии, Франции и часто обращаясь к истории СССР, подробно рассматривая не только победы, но и поражения, чтобы обогатить, расширить и продолжить марксизм.

Переосмысление марксизма, как полагал Негри, позволило ему установить диалог с философией современности. Он добился этого через сочетание идей Маркса, Ленина, Спинозы и Декарта, внедрив в них постструктуралистскую проблематику, взятую не только у Фуко и Делеза, но и у Гваттари, с которым они написали и опубликовали совместную книгу. При этом, как заявлял сам Негри, западноевропейская постструктуралистская философия в немалой степени пересекается с русской философией, которую он называл «творческим материализмом, где можно приятно удивиться, столкнувшись с Выготским, предвосхитившим Фуко, или Бахтиным, предвосхитившим Делёза» [19, p. 38].

Используя синтез марксизма и постструктурализма, Негри популяризировал образ современного капитализма как «социальной фабрики». Следует отметить, что понятие «социальной фабрики», применявшееся Негри в собственных и совместных произведениях, а также звучавшее в интервью, хоть и получило своеобразную концептуализацию и популяризацию в мировой философии благодаря его стараниям, все же интенсивно циркулировало и в итальянской политической мысли, обретя широкое распространение внутри страны после первого издания книги «Operai e capitale» Марио Тронти, что можно дословно перевести как «Рабочие и капитал», где автор высказывает мнение, что на определенной ступени капиталистического формирования социальные отношения становятся состав- ной частью производственных отношений, а общество оказывается артикуляцией производства. По его оценке, в условиях современного капитализма социум живет внутри функции фабрики, а фабрика распространяет свое исключительное господство на общество [30, p. 47–48].

Взяв за основу эту же мысль, Негри раскрывал ее на протяжении всего своего жизненного пути, стараясь сохранять основное содержание понятия, но показывая суть процесса превращения общества в фабрику с разных сторон и учитывая изменения, происходящие в мире.

Влияние исторических событий на экспансию капитала

Согласно оценке Негри, в современности капиталу удалось освободиться от сковывающих его государственных границ, перейдя в международную область, размывая пространственные и временные ограничения. По его мнению, разделяемому Хардтом, капитал функционирует имманентно, активно применяя всеобъемлющую сеть отношений, основанных на доминировании и подчинении, но без господствующего центра, поскольку первичными становятся способы контроля [3, с. 304–305], а не личность конкретного управляющего. Исходя из исторического материализма, Негри и Хардт указывают на то, что капитал демонстрирует стремление к расщеплению привычных социальных границ, получая возможность расширить и углубить влияние на новые территории, где происходит вовлечение новых субъектов в капиталистические отношения [13, p. 326].

В книге «Communists Like Us» Негри и Гваттари заявляют о том, что была осуществлена международная ассимиляция ряда национальных экономик в планетарном масштабе, чье состояние подчинения оказалось в границах полицентрического проекта капиталистического доминирования. Согласно их оценке эта форма отношений получила сильнейший импульс в 70-е годы прошлого века, обретя возможность координации мирового рынка в его единстве, тем самым вводя инструменты субординации производственного планирования с подчинением политическим механизмам и денежным регуляторам. Негри и Гваттари конкретизируют эти размышления, ассоциируя проект политического господства и сохранения эксплуатации труда через изменение структуры капитала с инициативами Никсона, осуществленными в период с 1971 по 1973 год включительно [10, p. 53–54], тем самым демонстрируя принятие элементов ницшеанской философии и концепции контроля общества Фуко [15, p. 132–133]. Среди основных источников они называют трансцендентальность доллара относительно золотого стандарта и нефтяной кризис. Негри расширяет это мнение, образно заявляя, что Никсон и Киссинджер смогли вписать собственные имена как «Ликург капитала, разработав политический фундамент для капитализма в эпоху постмодернизма» [7, p. 96]. В вышеназванном произведении «Communists Like Us» Гваттари добавляет: «Европа по рукам и ногам связана экономической – в первую очередь денежной – стратегией США, носящей аксиоматический характер» [10, p. 120–122]. Для него очевидно, что крупные объединения, например, Европейское экономическое сообщество, функционирующее как международный институт, первоначально создаются для реализации центра координации экономической политики, но углубляют отношения подчинения капиталистическому доминированию. Следует также отметить, что эту тему обсуждает и Негри, определяя американский доллар как мировую валюту, сумевшую монополизировать политическую власть через денежное регулирование [23, p. 86–109]. Согласно Негри, как только это стало возможным, иные валюты заняли второстепенное положение, поскольку начали сопоставляться через соотношение с ним.

Ключевая причина описанной проблемы, если следовать мысли Негри, исходит из самой сути капитализма, так как он имеет склонность к отчуждению добавочной сто- имости, эксплуатации, порождению кризисов и обеднению подчиненных субъектов отношений, сводя любые вопросы социальной онтологии к реализации экономических функций. По его оценке, капитал исторически подчиняет общество, аккумулируя в себе различные виды производства и объединяя их, тем самым делая однородными, поскольку цель обнаруживается в извлечении прибыли, в то время как способ деятельности оказывается вторичным [21, p. 27]. Ссылаясь на Маркса, Негри высказывает мысль: всё, что занимается производством труда, сначала контролируется, а после этого подвергается объективации капиталом [22, p. 75]. Это приводит к запуску социальных процессов, превращающих в доминирующую силу деятельность и результаты субъектов отношений, показывая собственную конфликтность в качестве имманентного атрибута. Независимо от этого в одном из интервью Негри признается в том, что «капитал ужасен, но из-за своей чудовищности интеллектуально интригует» [23, p. 103].

Негри отмечает, что как только капитализм обретает возможность навязать себя в качестве почти самодовлеющей сущности, его динамика оказывается тотальной, так как производство и коммуникация, имеющие особенное значение для общественных отношений, превращаются в товарную форму. По его мнению, это приводит к тому, что почти любая практика экономизируется, обретая торговую ценность. Таким образом, указывает Негри, тотальность дается субъектам отношений через процесс, переносящий экономический способ рациональности на почти все сферы деятельности, трансформируя человека в производственный инструмент и наделяя его самого денежной оценкой [9, p. 26–27].

Выдвинутая идея Негри о возможностях адаптации капитализма ради собственного выживания приводит его к понятию коммунизма капитала, чьи предпосылки, по его мнению, были обнаружены еще Марксом в изучении появления акционерных обществ [20, p. 155–158]. Негри считает, что понятие коммунизма капитала имеет корни в кейнсианской композиции общественных и производственных отношений, а некоторые из предположений Кейнса имеют пересечения с воззрениями Вебера [26, p. 18–19]. В этом он сближается с другим итальянским философом – Паоло Вирно. По Вирно, капитализм способен демонстрировать стремление к движению в сторону социалистических или даже коммунистических идей, если у него возникает такая потребность ради собственной эволюции, но с сохранением отношений, основанных на капиталистическом подчинении. Именно так, согласно его оценке, и возникло понятие «Welfare» [1, с. 143–146], призванное продемонстрировать нацеленность на создание всеобщего благосостояния. Обращаясь к историческому материализму, Вирно замечает, что первое крупнейшее приспособление капитализма стало реакцией на события Октябрьской революции и серьезного экономического кризиса, произошедшего в 1929 году [31, p. 110]. Примечательно, что Негри также обращается к этому периоду времени в том же контексте, но добавляет, что «воздействие Октябрьской революции слишком долго осмысливалось классом капиталистов» [26, p. 5–6], указывая на промежуток в двенадцать лет, начавшийся в 1917 году и заставивший капитализм отреагировать только в 1929 году, когда капиталистические страны Запада начали проводить изменения в общественных и производственных отношениях, включив в себя заимствование атрибутов социалистических и коммунистических идей, положив начало для становления государств современного типа [26, p. 6–7], использующих разные подходы к конструированию социума, но с учетом выгоды для самого капитализма. По мнению Вирно, когда в конце 20-х годов XX столетия капитализм применил опыт социализма, создав фордистскую систему производства, возникло то, что он определяет как социализм капитала [1, с. 143–144]. Внедрив социалистические свойства, капитализм не остановился, показав движение к коммунизму, но уже в условиях постфордизма, став- шего, как замечает С. Межуев, компромиссом между двумя полярными системами, когда капитализм устремился к созданию благоприятных условий для построения «коммунистической утопии» [2, с. 205–206]. С этого момента, как полагает Вирно, капитализм имплицитно сумел создать или подчинить себе условия не только производства, но и культуры в целом, получив возможность реализовать коммунистические идеи на практике, не рискуя подвергнуться разрушению. Такое состояние Вирно называет коммунизмом капитала [1, с. 145], высказывая предположение, что его предпосылками стала динамика революционных настроений в западных странах в 60–70-е годы XX века, когда слои наемных трудящихся боролись уже не за улучшение условий труда или победу над бедностью, а против механизма капиталистической композиции в качестве самой основы общества. Негри расширяет мысль Вирно, заявляя, что «коммунизм капитала в собственной динамике способен освоить все ценности, определяя основную цель общественного устройства, но он не сможет изъять ненависть класса трудящихся к эксплуатации» [26, p. 18–19]. Негри полагает, что ключевая особенность трудящегося класса – в его стремлении к усмирению капиталистического способа производства и последующей замене иными формами производственных отношений. Вместе с тем он осознает, что капитал сумел адаптироваться, отреагировав на Октябрьскую революцию 1917 года, развернув и усилив инструменты сдерживания класса трудящихся [26, p. 55]. В этом контексте Негри обнаруживает сплав власти и экономической формальной рациональности, комбинируя философские идеи Ницше, Вебера и Фуко. Если Ницше и Вебера он считает теми, кому удалось обнаружить возникновение и формирование непрекраща-ющегося кризиса Европы [3, с. 348], то Фуко, по его мнению, продолжил их философскую линию, вскрывая актуальные конфликты западных обществ. При этом Негри особенно выделяет Ницше, поскольку именно он, впитав культуру Европы, назвал ее «больной»

[3, с. 347], заявив о своем желании показать проблемы европейского человека. В этом плане он принимает и продолжает идеи Франкфуртской школы неомарксизма.

Согласно Негри, в современности наблюдается переплетение власти и жизни, получившее свое описание в концепции биополитики Фуко. Негри полагает, что Фуко «принимает множество обличий <...> в своих отношениях с марксизмом» [11, p. 31], улавливая необходимость возвращения критики частной собственности в условиях изменившейся структуры капиталистического общества. Это, согласно трактовке Негри, позволяет Фуко расширить марксистскую философию и обнаружить, что производство человеческой личности подобно производству стоимости или объекта экономического применения и представляет собой не созидание, а «разрушение того, чем мы являемся» [11, p. 136–137], подвергаясь тотальности технических и технологических инноваций. Негри отмечает, что мы не можем понять и в полной мере зафиксировать подобное производство в силу его сложности, но ясно то, что «люди производят и подвергаются производству» [11, p. 136–137]. В современных капиталистических обществах это, по Негри, говорит о том, что капитал воспроизводит социальные отношения по подобию общественной фабрики, формируя необходимые для своего выживания личностные характеристики человека, задавая его восприятие окружающего мира и мотивационную структуру.

Используя делёзовскую трактовку анализа власти Фуко, Негри замечает, что дисциплинарное общество сменилось обществом надзора [24, p. 127], но при этом сохранился конфликт, основанный на осознании «противоречий капиталистического общества и кризиса буржуазного мира в целом» [27, p. 123], обнаруживая протест, нашедший отклик в характеристике западной культуры через философию Ницше и идеи Вебера [13, p. 376–377], продолжающий волновать мыслителей и в нынешние времена. Важность Вебера для Негри заключается в том, что именно он становится тем, кто еще до Фуко, во-первых, обнаружил антагонизм между господствующими институтами и противостоящими им индивидами или обществом [13, p. 89–90], а во-вторых, расширил спектр критериев оценки общественных и производственных отношений, добавив «религиозные, политические, культурные и другие аспекты, но не ослабляя детерминированную логику прогресса» [11, p. 83–84]. По Негри, в современности наблюдается попытка капитализма завуалировать внутренние конфликты, сделав скрытыми внутри собственного функционирования, но не разрешая их истинных причин. Вебер, согласно его мнению, смог заметить, что подобные кризисы оказываются самоочевидными, независимо от попыток их сокрытия или придания им атрибутивного характера самого капиталистического функционирования. Другими словами, заслуга Вебера, согласно Негри, в понимании невозможности поглощения антагонизма через слияние социальной жизни, производства и власти.

По Негри, когда капитализм вобрал в себя черты коммунизма, он предложил обществу государство всеобщего благосостояния, прибегнув к снижению цен, повышению уровня заработной платы и пенсий, инструментам экономической и социальной поддержки нуждающихся, улучшению условий труда и бытия. Но, согласно совместным идеям Негри и Гваттари, перечисленные и прочие меры оказались компонентами процесса производства [10, p. 34–35], а не способами защиты от капиталистической экономики. Другими словами, капиталистическое производство смогло добиться реконструирования общества по собственному образу и наделить социальные отношения своими атрибутами. Из этого Негри и Гваттари высказывают пессимистичную мысль, заключая, что отныне модель построения государства всеобщего благосостояния не дает трудящимся нужных результатов, поскольку теперь только производство предоставляет возможность почувствовать принадлежность к обществу [10, p. 34–35] и соучастие в качестве онто- логической единицы. Из этого следует, что движение к свободе привело к закрепощению и созданию иллюзии освобождения.

Само государство всеобщего благосостояния Негри определяет как способ активного вмешательства государственных институтов в социальную онтологию. «Тюрьма, – цитируют Негри и Хардт идеи Фуко, – начинается даже раньше, чем вы успеете выйти из дома» [12, p. 30–31]. Они сравнивают индивида с заключенным, поскольку тотальный надзор и необходимость подчинения требованиям экономической рациональности слились с социальной жизнью. По их мнению, в то время как одни участники таких отношений не осознают своего положения, другие адекватно фиксируют реальность, но полностью принимают ее из-за уверенности в отсутствии альтернатив. Однако, согласно предположению Негри и Хардта, самая убедительная причина заключена в экзистенциальном страхе, так как «противоположное кажется гораздо более опасным» [12, p. 30–31].

По оценке Негри, в современности государство всеобщего благосостояния было демонтировано, во-первых, неолиберализмом, во-вторых, собственными бюрократическими импульсами и отторжением со стороны населения [19, p. 259–260]. Несмотря на это Негри все же видит и положительные стороны, обнаруживая в разрушении государства всеобщего благосостояния начало для построения общественной автономии в возобновлении «общего». Но в то же время он отмечает, что этого не могут заметить так называемые «левые» организации, не знающие, что делать в сложившихся обстоятельствах. Негри считает иллюзорными и ностальгическими представления о возможном возвращении к системе «Welfare», считая, что пути назад больше не будет, ибо пройден «своего рода необратимый антропологический порог» [19, p. 259–260].

Введенное выше понятие «общего» требует пояснения, поскольку позволяет философии Негри пройти путь от описания процесса современных капиталистических отношений в условиях изменения структуры труда и ка- питала к представлениям о возможных альтернативах. Для него «общее» имеет апостериорную, а не априорную форму, потому что исходит от участников отношений и ими же конструируется [7, p. 109]. А так как трудящиеся, по его мнению, стремятся к элиминированию капитализма, то это позволяет ему поставить знак равенства между понятием «общего» и коммунизмом [7, p. 128]. Он также называет демократию способом проявления большинства и изъявлением «общего» [7, p. 128]. Таким образом, можно заметить, что Негри приравнивает «общее» как к коммунизму, так и к демократии. Он замечает, что эта идея отнюдь не уникальна, высказывая мысль о том, что и Делёз применяет понятие «общего» в качестве ассоциации или аллегории понятия коммунизма [20, p. 53].

По Негри, «общее» присуще почти любым ассоциациям в различных сферах, включая производство или решение социальных и политических вопросов. Следовательно, согласно его мнению, оно способно организовывать результативные виды кооперации [21, p. 81–82] и улучшать продуктивность [7, p. 108], направляясь в сторону поиска свободы. Негри видит в этом ницшеанскую «переоценку ценностей» [3, с. 256–257], позволяющую через обнаружение негатива узреть возможности для созидания.

Необходимо добавить, что Негри, используя понятие «общего», указывает не только на Делёза, но и на Маркса. По его оценке, Маркс сумел добиться серьезных результатов в генеалогическом представлении изменений «общего», зависящих от особенностей используемых производственных технологий и сферы политического [20, p. 220–221]. Он также полагает, что в своем исследовании «общего» Маркс смог продвинуться намного дальше, чем многие из его последователей.

Стараясь конкретизировать понятие «общего», Негри внедряет его в механизм конституирования общественных отношений. В этом контексте он определяет «общее» как то, что обнаруживает себя при пересечении коммунизма и гражданского общества, обре- тая возможности для разработки и внедрения «новых имен», необходимых для описания коммуникационных процессов между участниками отношений [23, p. 90].

Превращение общества в «социальную фабрику»

По Негри, поскольку капитализм выстраивает необходимую для своего существования инфраструктуру, само общество становится фабрикой. Вместе с Гваттари он указывает, что интеграция кооперативных сил труда получает реализацию через инструменты углубления и расширения социализации, но находясь внутри логики функционирования капитализма, занимающегося усвоением общественного сотрудничества. Все это и приводит к тому, что общество превращается в нечто, напоминающее «гигантскую фабрику» [10, p. 33–34]. Негри полагает, что капиталу удается охватить почти весь социум, редуцируя не только формы производства, но и виды кооперации, находящиеся вне капиталистического доминирования [18, p. 43]. Таким образом, общество оказывается подчиненным тотальности капиталистического господства. Другими словами, для Негри это есть всеобщее подчинение социальных и производственных отношений капитализму. Используя интерпретацию идей Фуко, он добавляет, что такая фабрика подобна тюрьме, а капиталистический надзор и контроль распространяются почти на все области человеческой жизни. В современном мире, продолжает Негри свое толкование Фуко, мы видим эту взаимосвязь везде, включая общественные движения, коммуникационные модели, способы построения бизнеса, языковые отношения, физиологические структуры и даже то, что относится к личным отношениям людей [14, p. 142–143]. Но это не означает, что подобных видов взаимозависимости не было раньше. Причина, как полагает Негри, в том, что взаимосвязанная сеть, находящаяся под управлением логики капитала, не так давно стала общепринятой формой, определяющей не только понимание мира, но и поступки людей.

Следует отметить, что образ фабрики, как полагает Негри, нельзя рассматривать исключительно в негативном ключе. Обращаясь к истории, он указывает на Ленина, увидевшего в фабрике форму капиталистической кооперации, осуществившей объединение пролетариата, обучившегося самодисциплине и самоорганизации и тем самым ставшим главной движущей силой среди слоев общества, подвергавшихся эксплуатации в условиях наемного труда [18, p. 37–38]. Ленин обнаруживал значимость отношений внутри фабрики, поскольку находил в ней организационный инструмент. Негри соглашается, считая, что на определенном историческом этапе фабрика позволила создать авангард трудящихся, подготовив условия для освобождения.

Принимая во внимание изменение структуры капитала и труда, Негри высказывает мнение о том, что современные исследования должны учитывать кардинальную трансформацию административно-правовой области экономической организации, предписанную капитализмом в планетарном масштабе [17, p. 13]. Причина, согласно его точке зрения, заключена в том, что нынешние общества оказываются поглощенными доминирующей силой капиталистической власти и организацией социальных институтов с внедрением в них атрибутов экономических отношений. Таким образом, как полагает Негри, общество оказывается в подчинении у капитала. Но если ранее капитал находился в границах национальных государств, то теперь, используя доступные технологии и широкое распространение технических устройств, он получает возможность выстраивать иерархию на глобальном уровне. Это приводит к тому, что труд, независимо от его формы, будь то материальное или нематериальное производство, оказывается составной частью образа «социальной фабрики» [17, p. 13], тем самым организовывая получение «прибыли от бытия», поскольку экономическое произ- водство становится неотъемлемым онтологическим атрибутом.

По мнению Негри, введенное понятие «социальной фабрики» обнаруживает корни в сути капиталистических отношений, сумевших ассоциировать трудящихся настолько, что результатом стало почти симбиотическое слияние их самих с собственной производительностью и социальной деятельностью [4, с. 598–600]. Согласно его оценке, «процесс фабричной эксплуатации расширяется, захватывая общество, перенося свою форму господства на социальные отношения» [18, p. 41–43]. Другими словами, происходит слияние общества и фабрики, создавая специфический континуум.

Для Негри важно показать, что со временем почти все области деятельности становятся внутренними по отношению к капитализму. По его представлениям, некоторые виды специфического труда, например, ремесленничество или определенные формы сельского хозяйства, были подвергнуты реорганизации, в итоге оказавшись в подчинении у капиталистической тотальности [23, p. 105] в момент расширения капитализма. Затем, как он полагает, капитализм экстраполировал атрибуты текстильных фабрик на общество, создав «социальную фабрику». Негри также отмечает, что автопромышленность привела к углублению и расширению этих свойств в XX веке, усиливая отношения капиталистической субординации. В этом контексте он указывает на существование двух видов подчинения. Первый из них Негри определяет как формальный, полагая, что такое подчинение имеет сильные пространственные ограничения. Второй вид подчинения он называет реальным, считая, что именно эта форма предоставляет капиталу возможность выходить за пределы изначально установленных границ. Данная форма доминирования, по его мнению, вмешалась в общественные отношения, сумев рассеяться почти по всему пространству социума.

Следует отметить, что применение понятия «социальной фабрики» дает Негри воз- можность выдвинуть идею: почти все, что имеет онтологическое значение, включая медицину, систему образования, общественную инфраструктуру и даже семейную жизнь, – все это оказывается частью «капиталистического накопления» [26, p. 251]. Согласно Негри и Гваттари, современное детеррито-риализированное производство наглядно демонстрирует, что онтология и наемная форма труда соединены, а социум оказывается внутри процессов капиталистического движения [10, p. 34–35], при этом замаскировается настоящий источник собственной власти [10, p. 52]. Негри замечает, что в своем движении капитал прошел путь от фабричного деспотизма к общественной организации диктатуры, воспроизводя модель производственных отношений в масштабах социума [26, p. 15].

Все это приводит к тому, что онтологические нормы становятся надличностными и надобщественными институтами, а естественное общественное сосуществование, возникающее из самой склонности людей к организации социальных отношений, заменяется требованиями, проистекающими из специфики капитализма.

Ф. де Гимарайнс добавляет, что Негри обнаруживает начало масштабного формирования городов по образу фабрик еще со времен подъема промышленного капитализма. Он также заявляет, что Негри удается заметить изменения в этом процессе с момента возникновения и расширения постиндустриализма, поскольку капитал уже не строит или перестраивает метрополии, а использует их для накопления и присвоения [8, p. 158]. Подтверждением этому, вероятно, может служить занятость капитализма не только промышленным производством, но и конструированием информационных сетей; для этого он применяет инструменты политического маневрирования и социально-экономические механизмы.

Необходимо указать, что современные метрополии оказываются для Негри пространством, где наблюдаются трансформационные процессы, происходящие внутри капитализма.

Проявляется это, согласно его мнению, в том, что реализуется разрушение границ между прибылью, получаемой от денежных операций, промышленного производства и договоров на право владения недвижимостью [29, p. 3]. Из перечисленных видов получения прибыли Негри считает самыми опасными финансовые операции, поскольку видит в них возможности для истеблишмента освободиться от требований, накладываемых производством, получая возможность выразить себя через денежное подчинение [16, p. 216].

Проследив путь формирования «социальной фабрики», Негри обращает свое внимание на то, что даже в условиях постоянных изменений суть капитализма и его имманентные атрибуты остаются неизменными. Из этого он выводит необходимость определять капитализм как исторически организованную силу, занимающуюся проектированием и навязыванием иерархических отношений и установлением правил производства, требующих извлечения прибыли [28, p. 213–215]. При этом, добавляет Негри вместе с Хардтом, изменения в структуре капитала и труда дали капиталу возможность функционировать в качестве обезличенной формы доминирования, занимающейся онтологическим структурированием и определением особенностей общественной жизни, одновременно с этим внедряя классовые законы, навязывая подчинение как безоговорочную необходимость [11, p. 7].

Негри заявляет, что капитал не способен быть изолированным от «паразитических» [21, p. 194–195] и эксплуатационных измерений, определяющих его суть. Следовательно, добавляет он, капитализм нельзя изучать, не прибегая к поискам направляющего и координирующего его интереса, требующего особого обоснования [28, p. 136–137]. Из этого Негри выводит важность требования учета классовых отношений, так как капиталистическая иерархия позволяет разным уровням общественной структуры реализовывать разные масштабы своих интересов, которые определяются не только категорией той или иной группы населения, но и условиями бы- тия, а также – положением в общественном производстве. Поскольку основанием многих социальных явлений оказываются производственные отношения, то, как полагает Негри, изучение классов должно быть одним из основных направлений социальных и гуманитарных наук, особенно философии.

Повторяющееся мнение Негри сводится к тому, что могут изменяться условия производственных и общественных отношений, но социум, чьей опорой является капитализм, не имеет возможностей для эмансипации от отчуждения и эксплуатации, приводящих к социальным кризисам, имеющим характер классового антагонизма. Причина обнаруживается в том, что это – имманентное содержание капитализма, сумевшее в современности стабилизировать классовые противоречия, внедряя их в практику повседневности и делая инструменты принуждения ненасильственными [11, p. 7].

Описывая изменения в структуре труда, Негри замечает, что как только рабочая сила обретает возможности активно проявлять собственные различия, а современные технологии увеличивают объемы кооперативного нематериального труда, особенно познавательного, капитал переходит от эксплуатации отдельного рабочего или группы наемных трудящихся к эксплуатации всего общества и самого труда [25, p. 266]. Это усиление, по его мнению, увеличивается по мере ассоциативного роста наемного труда, поскольку активное применение технологий и технических устройств требует увеличения степени кооперации. Таким образом, заключает Негри, это и ведет к тому, что капитал получает возможности для экспроприации всего, что производится трудом, включая «общее».

Следует отметить, что Негри также позволяет себе размышления о возможности общества взять на себя функции контролирования капитализма, подвергнув планированию и регулированию. Но, по его мнению, даже подчинение капитализма трудящимся не сможет привести к тому, что «капитал забудет собственную суть» [26, p. 75]. Негри допускает, что при необходимости капитал может снизить свою экономическую мощь, если ему потребуется сделать такой ход для выживания, но это не приведет к кардинальным изменениям в общественных и производственных отношениях.

Несмотря на ряд пессимистичных высказываний, Негри все же полагает, что независимая кооперация способна положить начало освобождению общественного труда, поскольку в ней проявляется естественное стремление труда к отказу от любых форм доминирования [4, с. 607–608]. Как только это произойдет, согласно его оценке, должна повыситься производительность труда, так как будет изменено и отношение к труду, а сам он может стать творческим, не подвергаясь ограничениям, свойственным капиталистическому производству. Таким образом, по его мнению, именно кооперация должна стать артикуляцией созидания нового.

Заключение

Можно предположить, что использовавшийся Негри методологический подход позволил переосмыслить и расширить классические идеи, укладывающиеся в философию марксизма, подчеркивая роль как общественных, так и культурных процессов, наблюдаемых в динамике капиталистических обществ западных стран. Он никогда не отказывался от представлений о классовой борьбе, но указывал на необходимость сосредоточиться на исследовании перехода от промышленного рабочего к новым видам нематериального труда, углубляющим социализацию. Негри понимал важность как индустриального, так и постиндустриального рабочего, но заострял внимание на том, что в нынешних условиях должны меняться и методы борьбы за улучшение условий труда, представляющих условия бытия.

Современный мир, по Негри, перенимает многие проблемы предыдущих исторических этапов, но из-за изменения структуры капитала и труда усиливает и экстраполи- рует атрибуты капиталистических отношений на все общество, создавая «социальную фабрику». Несмотря на все попытки замаскировать или скрыть конфликт, ранее существовавший между капиталистами и наемными трудящимися, но перешедший на все общество, он продолжает воспроизводиться из поколения в поколение, создавая стойкое ощущение дежавю, наделяя человека пониманием, что опыт предыдущих эпох, зафиксированный в трудах марксистов, непрерывно повторяется и в современности. Экономическая рациональность Вебера сплетается с инструментами контроля и дисциплинарным обществом Фуко, а постоянное возобновление таких отношений и перенос их на социальную онтологию становятся идеей вечного возвращения Ницше, приводя Негри к пониманию необходимости переосмысления теорий прошлого для адаптации их в настоящем.

Негри свободно цитировал многих авторов, нашедших отклик в его философии, но указывал на то, что он применяет собственную интерпретацию. Для него было очевидно, что разные философы получают разные адаптации, поскольку нередко зависят от индивидуального опыта интерпретаторов, личностных характеристик, культурного и исторического контекста и прочих составляющих. В качестве примера Негри опирался на идеи Ницше, чьи труды, как он считал, сначала стали источником для вдохновения революционно настроенных французских философов, а потом были использованы неоконсерваторами, сумевшими отыскать в них реакционную сторону [14, p. 401] для апологии логики своего господства.

Концепция «социальной фабрики» хоть и позволяет адаптировать ее, осуществляя собственные интерпретации, все же указывает на однозначную и понятную идею, показывая то, каким образом имманентные атрибуты капиталистического производства, возникнув в условиях предприятия, были экстраполированы в масштабах общества, наделяя человека денежной стоимостью и делая его не субъектом отношений, а средством для достижения экономических целей, находящимся в условиях непрерывного процесса рационализации.

Понятие «социальной фабрики» было одним из ключевых в марксистской концепции Негри, отражая то, каким образом современный капитализм сумел превратить социальную жизнь индивида в производственный процесс, стерев привычные границы между работой и свободным временем, трудом и досугом, общественным пространством и личными границами. Для него «социальная фабрика» – способ бытия, где почти все, что относится к общественной жизни, будь то работа, культура, образование, здравоохранение или коммуникация с другими индивидами, интегрируется в логику накопления капитала.

Идея «социальной фабрики» опирается на то, что капитализм более не ограничен конкретным рабочим местом на производстве. Теперь, по мнению Негри, любая сфера общества оказывается пространством, где капитализм управляет индивидами для извлечения прибыли. Следовательно, любое общественное взаимодействие становится доступным для рассмотрения в качестве части капиталистического производства.

В отличие от привычных фабрик, современное производство распределяется по культурным пространствам, общественной коммуникации и даже повседневной жизни. Нематериальный труд, как полагал Негри, играет важную роль в этом процессе общественного производства. С одной стороны, он находится в зависимости от тотальности цифровых технологий и транснациональных корпораций, подменивших социальные отношения экономической активностью, с другой – автономные действия и культурное противодействие новым атрибутам капиталистической власти становятся необходимостью для трудящихся.

Несмотря на то, что рыночные отношения детерминируют индивида, Негри все же полагал, что даже в этих обстоятельствах сохраняется склонность к эмансипации через творческое выражение своих эмоций и противостояние объективации; тем самым создает- ся коммуникативный способ взаимодействия личности с другими людьми и окружающим миром. Одновременно с этим формируются новые культурные ценности или возвращаются к жизни когда-то забытые идеи, способные установить не только диалог, но и новые общественные отношения, где человек вновь вернет себе право и возможность быть субъектом и созидателем ценностей.

Черпая вдохновение из марксизма, постструктурализма и постмодернизма, Негри интегрировал их элементы в свою философию, подчеркивая, что массив технических устройств и технологий в современности делают социальную идентичность изменчивой, открывая новые возможности для идеологической и культурной борьбы в границах общественных движений, чьи отношения строятся на стремлении к горизонтальной автономии. Но он понимал, что сопротивление стало намного сложнее, поскольку капитализм распространился на почти все аспекты жизни. Несмотря на это Негри полагал, что сложная и глубокая децентрализованная сеть из общественных движений способна действовать внутри «социальной фабрики», создавая альтернативы через эксперименты с формами взаимодействия между собой, применяя для этого общественный производительный потенциал и возможности нематериального труда.

В своем анализе Негри акцентировал два момента. Первый обусловлен тем, что производственные отношения при капитализме имеют тенденцию к сохранению, но генерируют новые проблемы классового общества, где место человека в структуре труда остается константным даже в изменившемся глобальном мире. Второй момент проявляется в глубинной социальной онтологии, поскольку Негри демонстрировал значимость живого труда в условиях свободного сотрудничества и добровольной кооперации социальных субъектов, способных трансформировать базовые общественные отношения.

Учитывая вышесказанное, важно отметить, что ключевым в философии Негри было его умение интегрировать собственные идеи, источниками которых оказывалась практика и наблюдение за социально-политическими процессами в мире, в академическое исследование идей Маркса, Ленина, Спинозы, Макиавелли, Делёза, Гваттари, Фуко и многих других. Он часто говорил и писал о прошлом, но предпочитал смотреть в будущее, поскольку был уверен в необходимости сохранения теоретического наследия философии, позволяющего избежать ошибок предыдущих исторических этапов, тем самым увеличивая возможности для построения комфортных общественных отношений для трудящихся, объединенных, по его мнению, несправедливостью классовых отношений и проблемами неравенства, но имеющих стремление к формированию праксиса, свободного от форм капиталистических институтов. Для этого, как полагал Негри, необходимо допускать пересмотр ряда теорий, требующих адаптации из-за меняющихся условий, в том числе марксизма.