Контаминация: природа феномена и подходы к его изучению

Возрастание интереса отечественных и зарубежных учёных к изучению феномена контаминации во второй половине прошлого и начале нынешнего веков связано с фактом активного использования контаминированных единиц в разговорной речи, в языке газет, художественных произведений, Интернете, рекламе и многих других сферах жизнедеятельности современного человека. Наблюдаемая тенденция к интеграции слов и словосочетаний, очевидно, связана со стремлением к экономии языковых усилий носителей языка, с практически безграничным лингвокреативным потенциалом словообразования и усилением процесса заимствования из англоязычной культуры как следствия технологической революции и глобализации.

Влияние английского языка часто рассматривается как причина появления в современном русском языке контаминированных лексических образований [10: 371]. В английском языке этот тип соединения слов приобрел невероятную актуальность, распространив своё влияние и на русский язык, в результате чего в русский были заимствованы такие контаминанты, как, например, мотель (англ. motel < motor + hotel), джеггинсы (англ. jeggings < jeans + leggins ) , бранч (англ. brunch < breakfast + lunch ), модем (англ. modem < modulator + demodulator ), Брексит (англ. Brexit < British + exit ) и др.

Однако кроме контаминаций на почве недавних заимствований в современном русском языке процессы контаминирования наблюдаются не только при словообразовании, но и при фразообразовании (например, «хождение по внукам» [4]); контаминирование морфологических форм (например, самый наилучший ) и синтаксических конструкций ( одеть юбку ) фиксируется как грамматическая ошибка, достаточно распространённая в разговорной речи. Всё это свидетельствует о том, что контаминация может рассматриваться как принцип взаимодействия единиц языка, реализующийся на разных его уровнях: фонетическом, морфологическом, лексическом, синтаксическом и фразеологическом.

Представляется целесообразным рассматривать термин «контаминация» в широком и узком значениях.

В широком значении этот термин используется по отношению к обширному кругу явлений, в число которых входят смешанные способы словообразования ( умиротворить, шестиклассник ) [18: 269], разные виды словотворчества [19: 273], например, «стрекозёл», «правдун», «сердитки» (морщинки на лбу) [20], словообразование по аналогии ( правда – кривда ) [там же] и любое «соединение в одно двух ходовых выражений или пословиц» [11: 65], например, «Не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь» (В. Маяковский) (соединение пословиц «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться» и «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь» ) [там же]. В грамматике продуктом контаминации считается нарушение границ словосочетаний и стандартного порядка слов в результате взаимодействия разных синтаксических моделей [16].

Узкое понимание значения термина «контаминация» представлено в «Словаре лингвистических терминов» О.С. Ахмановой, где контаминация определяется как «взаимодействие языковых единиц, соприкасающихся либо в ассоциативном, либо в синтагматическом ряду, приводящее к их семантическому или формальному изменению или к образованию новой (третьей) языковой единицы» [2: 206]. При узком понимании контаминации это явление связывается всего с двумя типами взаимодействия языковых единиц: наложением и скрещиванием (агглютинацией) [7: 86–88; 6: 80–81], которые можно наблюдать на разных уровнях языка. При контаминации, осуществлённой путём скрещивания, происходит взаимная смена компонентов языковых единиц ( мопед < мотоцикл + велосипед ), а при наложении происходит соединение элементов исходных единиц, имеющих формально совпадающий компонент ( из-врат < извращение + разврат ) [там же]. Особенностью наложения как способа взаимодействия компонентов лексических единиц является его способность возникать одновременно в нескольких местах контаминанта. В таких случаях наложение может быть названо многоместным.

Следует отметить, что в рамках узкого подхода к пониманию термина «контаминация» в современной лингвистике также употребляются другие названия для обозначения данного феномена, а именно: вставочное словообразование, стяжение, словосращение, слияние, телескопия, блендинг, fusion, amalgam и др. В западной лингвистической традиции отдаётся предпочтение термину «блендинг», которым обозначают как «факты креативного мышления с установкой на самореализацию личности» [14], так и результаты непреднамеренного смешения языковых единиц носителем языка, т.е. оговорки, ошибки. Последнее значение зафиксировано в словаре ABBYY Lingvo 12 и толкуется как «the process by which one word or phrase is altered because of mistaken associations with another word or phrase; for example, the substitution of ‘irregard-less’ for ‘regardless’ by association with such words as ‘irrespective’» [21].

В российской традиции [2; 10] термин «контаминация» употребляется часто по отношению к окказиональным словообразованиям, которые обычно имеют функционально-стилевую окраску («Инфлюенца – симуленца, притво-ренца, лодырит») [15]. В отечественной традиции встречается и более строгое понимание контаминации, согласно которому «контаминант должен состоять исключительно из словообразовательных осколков» [13]. При этом под словообразовательным «осколком» понимается произвольно выделенная часть слова, не являющаяся самостоятельным формантом и совпадающая либо со сло- гом, либо со структурными элементами слога. В соответствии с этой позицией такие синтаксические (nothing else than a miracle < nothing but a miracle + nothing short of a miracle) и семантические (stable – совмещение значения слов «конюшня» и «постоянный») образования не могут рассматриваться в качестве контаминированных [там же].

Словосращение как проявление контаминации на уровне слова изучается в работе [12], где обсуждаются пять базовых критериев, способствующих отграничению слов-сращений от смежных понятий. К числу выделенных критериев автор относит: 1) графическую цельнооформленность; 2) идеоматич-ность (фразеологичность) значения; 3) непреднамеренный характер соединения элементов сращения; 4) образование слов-сращений на основе словосочетаний; 5) сохранение в неизменном виде синтаксических связей внутри слов-сращений.

Многообразие проявлений контаминации как словообразовательной потенции языка способствует расплывчатости определения этого понятия. Изучение контаминации как явления обусловлено спецификой тех подходов, в русле которых оно изучается. Очевидно, контаминированное образование как продукт речемыслительной деятельности носителя языка не идентичен тому, что образуется в ходе метаязыковой деятельности лингвиста, пытающегося строго дифференцировать случаи контаминации на логико-рациональных основаниях. В первом случае речь идёт о языковой способности человека, во втором – о языковой системе (о специфике лингвистического и психолингвистического подхода к анализу языковых явлений см.: [8; 9]).

Когнитивная природа контаминированных слов описана в научной литературе с помощью модели концептуальной интеграции [24]. В целом создание контаминанта представляет собой процесс оперирования различными концептами, из которых избираются элементы, представленные в контаминанте, в то время как другие элементы маргинализируются. С этой точки зрения, образование контаминированных лексических единиц есть результат сложного когнитивного процесса интеграции концептов (conceptual blending), проявляющегося на языковом уровне. По концепции авторов, в процессе речемыслительной деятельности формируются так называемые «ментальные пространства» (mental spaces) – концептуальные объединения, которые являются отражением нашего восприятия действительности. В процессе когнитивной операции ментальные пространства комбинируются и формируют промежуточное (родовое) пространство (generic space), которое затем координируется, структурируется и приводит к образованию нового смешанного пространства (blend) [цит. раб.: 1–2].

Описанный процесс интеграции концептов представляется генетически связанным с таким явлением внутренней речи, как «слипание значений слов через агглютинации», о чём говорил Л.С. Выготский [3: 390]. Наблюдения над эгоцентрической речью ребёнка позволили учёному проследить своеобразный способ объединения слов в детских высказываниях, названный им «влиянием» смысла, который, по мнению Выготского, понимается одновременно в его первоначальном буквальном значении «вливание» и его переносном, ставшим общепринятым, значении. Смыслы как бы вливаются друг в друга и как бы вли- яют друг на друга, так что предшествующие как бы содержатся в последующем или его модифицируют [там же].

Об «уникальности слипания» под влиянием работ Выготского пишет и А.Г. Асмолов [1]. Автор приводит примеры слипания, которые актуализованы в поэтических произведениях для детей К.И. Чуковского «Мойдодыр» и «Айболит» , а также указывает на одного из героев Б.В. Заходера, который назывался «Щасвернус» . А.Г. Асмолов обращает внимание на тот факт, что часто повторяемое Мойдодыр (мой-до-дыр) и Айболит (ай-болит) скрывает от нас тот факт, «как за этими словами проступает совершенно иное измерение реальности» [1: 424]. Комментируя примеры с Дон Кихотом и поэмой «Мертвые души» Гоголя, которые использует Выготский для демонстрации «закона влияния смысла», А.Г. Асмолов формулирует суть агглютинации как процесса «упаковывания» значений и вырастания иных миров [там же].

Сам же Л.С. Выготский на примере «Мертвых душ» демонстрирует механизм свёртывания смыслов следующим образом: «… подобно тому как весь многообразный смыл этой поэмы может быть заключён в тесные рамки двух слов , так точно огромное смысловое содержание может быть во внутренней речи влито в сосуд единого слова » [3: 400. Выделено нами. – Н.З., М.К.].

Каждое производное слово оказывается некой моделью представления знаний о мире в сознании человека. Словообразовательный акт представляется как своеобразный акт словотворчества, позволяющий проникнуть в глубины человеческого сознания, в процессы освоения и постижения окружающего мира. В этой связи особую актуальность приобретают исследования, связанные с тем, как слово (в нашем случае контаминант) «живёт» в сознании носителя языка и культуры, как хранится и извлекается из ментального лексикона.

Процесс интеграции не является случайным или стихийным, он регулируется определёнными особенностями участвующих в соединении компонентов. Опираясь на исследования М. Taft [25], можно сказать, что контаминированным образованиям соответствуют сложные репрезентации, т.е. в лексиконе находят отражение как отдельные морфемы (например, Людмилая < Людмила/милая ), так и смысловые и структурные связи между ними. В соответствии с данными особенностями происходит и идентификация таких единиц: в процессе восприятия осуществляется доступ к морфемам, составляющим слово, и репрезентация слова формируется из репрезентаций отдельных морфем. Этот процесс связан, как отмечает И.Р. Гальперин, «с реализацией заложенной в языке способности словообразовательной морфемы означать больше, чем ей положено по рангу» [5: 193]. С другой стороны, исследования H.R. Baayen [22] показали, что контаминанты могут храниться в лексиконе независимо от базовых форм, от которых они были образованы. Доступ к ним может осуществляться непосредственно, без предварительного доступа к морфемам, входящим в их состав.

Таким образом, опознание контаминанта может осуществляться двумя способами: либо непосредственно, либо через идентификацию отдельных составляющих. То, какой именно способ будет применён в каждом конкретном случае, зависит от соотношения ряда психолингвистических факторов, ведущими из которых, очевидно, являются степень знакомости единицы и её субъективная частотность. Экспериментальные исследования на материале поли морфемных слов показали, что при восприятии малознакомых или незнакомых слов увеличивается опора на элементы слова и уменьшается его восприятие как целостного образования [17].

Выявление особенностей идентификации контаминантов требует обращения к индивидуальному сознанию рядового носителя языка и культуры с помощью экспериментальных методик. Процессы опознания и извлечения таких образований из ментального лексикона предположительно будут представлять собой процесс, обратный агглютинации, т.е. обнаруживать «разрыв связи», «распаковывание» значений, «возвращения» в социальный мир новых единиц – «иных миров» в терминах Выготского и Асмолова.