Коренные народы Обь-Иртышского Севера (территория современного Ханты-Мансийского автономного округа – Югры) в системе государственной национальной политики СССР (1920–1930 гг.)

История государственной политики в отношении коренных малочисленных народов Обь-Иртышского Севера представляет собой сложный и многослойный процесс трансформации традиционных форм общественного устройства под воздействием царских и советских административно-правовых институтов. Несмотря на значительный массив исследований, посвященных отдельным аспектам управления северными территориями, остается недостаточно разработанным вопрос о преемственности и разрывах в системе административного регулирования коренных народов в долгосрочной исторической перспективе – от дореволюционного периода до становления национальных округов в 1930-е гг.

Научная проблема состоит в выявлении механизмов трансформации традиционных институтов самоуправления коренных народов Обского Севера в условиях последовательной интеграции в общеимперскую, а затем в советскую административную систему, а также в определении степени сохранения элементов обычного права и локальных форм политической организации в процессе этих изменений. В предыдущих исследованиях преимущественное внимание уделялось либо дореволюционному, либо советскому периоду, тогда как их взаимосвязь и преемственность остаются недостаточно изученными.

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью комплексного анализа эволюции правовых и управленческих механизмов, применявшихся на Обь-Иртышском Севере, а также их влияния на социальноэкономическую и культурную трансформацию коренного населения. Особое значение данный вопрос приобретает в контексте современных научных задач, связанных с изучением моделей взаимодействия государства и коренных народов, сохранения их этнокультурной идентичности и адаптации традиционных хозяйственных систем к внешним институциональным изменениям.

Целью исследования является выявление особенностей реализации государственной национальной политики в отношении коренных народов Обь-Иртышского Севера в 1920–1930-е гг. и механизмов вовлечения представителей коренного населения в систему управления и общественно-политическую жизнь.

Достижение цели исследования предполагает решение следующих поставленных задач:

• -    определить особенности формирования национально-территориальных автономий и окружных партийных структур на каждом из этапов проведения национальной политики;

• -    раскрыть процесс вовлечения коренного населения в систему советского политического участия через Советы, партийные организации и иные формы общественной активности.

Научная ценность исследования состоит в уточнении представлений о специфике реализации Устава «Об управлении инородцев» 1822 г., «Положения об инородцах» 1892 г. и последующих советских нормативных актов, обусловивших переход от фискально-административной модели управления к системе национально-территориальной организации. Полученные результаты могут быть использованы при разработке современных подходов к реализации государственной национальной политики и совершенствованию механизмов регионального управления на территориях традиционного проживания коренных малочисленных народов.

Отличительной особенностью исследования являются систематизация разрозненного комплекса историко-правовых источников и выявление роли промежуточных управленческих форм, обеспечивавших адаптацию коренного населения к новым государственным институтам, что позволило проследить долговременную динамику трансформации административных практик.

Обзор литературы

Историография исследований коренных малочисленных народов Обь-Иртышского Севера связана с изменением подходов к изучению государственной политики и социально-культурного развития северных территорий. В развитии этих исследований выделяются три основных этапа: дореволюционный, советский и современный. Каждый из них отличается своими особенностями и способами изучения проблемы.

В дореволюционный период работы Г.Ф. Миллера, Г. Георги, А.Ф. Мид-дендорфа, Г. Новицкого, А.П. Словцова, С.К. Патканова, М.Н. Ядринцева и других исследователей были посвящены преимущественно этнографическому и хозяйственному описанию народов Севера и содержали сведения об административном устройстве и традиционных формах самоорганизации, сформировав ис-точниковую основу для последующих исследований. Значительный вклад в изучение демографических и этнических процессов внес С.К. Патканов, однако вопросы административного управления не получили в его трудах специального освещения. Развитие исследований в первой половине XIX в. было связано с введением в действие «Устава об управлении инородцев» (1822 г.), а со второй половины XIX в. существенную роль в изучении региона сыграло Русское географическое общество, представители которого уделяли внимание вопросам обычного права и особенностям общественной организации народов Сибири.

В советский период проблемы национального строительства и организации управления северными территориями получили развитие в трудах П.Г. Сми-довича, В.Г. Богороза, В.А. Зибарева, П.Е. Островского, Л.Я. Штейнберга и других исследователей. Их работы были посвящены вопросам советизации Севера, созданию национальных административно-территориальных образований, развитию местных органов власти, подготовке национальных кадров и вовлечению коренного населения в общественно-политическую жизнь. Значительный вклад в изучение социальных и этнокультурных процессов внесли Б.О. Долгих, И.С. Вдовин, Л.В. Хомич, И.С. Гурвич, А.В. Смоляк, З.П. Соколова.

В постсоветский период исследовательский интерес сместился к переосмыслению советской национальной политики, механизмов взаимодействия государства и коренных сообществ, а также проблемам этнополитического развития. Существенный вклад в разработку данных вопросов внесли В.А. Тишков, Н.И. Новикова, Н.В. Лукина, Е.А. Пивнева, Е.П. Мартынова, В.В. Крюков, И.В. Семенова, Е.Г. Чумак, Е.В. Лешукова, Л.В. Алексеева, Н.В. Ткачук и др.

Вместе с тем вопросы формирования окружных партийных структур, особенностей функционирования национально-территориальных автономий и механизмов вовлечения представителей коренных народов Обь-Иртышского Севера в систему советского политического участия остаются изученными недостаточно. Региональная периодическая печать, отражающая деятельность органов власти, общественных организаций и участие коренного населения в политической жизни, до настоящего времени использовалась преимущественно фрагментарно и редко рассматривалась в качестве самостоятельного источника.

Нормативно-правовую базу исследования составляют акты федерального уровня, а также нормативные правовые акты органов власти, принятые в рассматриваемый период. К ним относятся постановления ЦК ВКП(б), Совета Народных Комиссаров СССР и РСФСР, материалы партийных съездов, конференций и пленумов, законодательные акты, а также решения региональных органов управления. Данные источники позволяют проследить основные направления государственной национальной политики, особенности формирования национально-территориальных образований и окружных партийных структур.

Существенное значение имеют материалы местных органов власти, отражающие практику реализации национальной политики и деятельность органов управления на местах. Особую группу источников составляют материалы региональной периодической печати, содержащие сведения о работе Советов, партийных и общественных организаций, ходе подготовки национальных кадров и вовлечении представителей коренного населения в систему советского политического участия и общественную деятельность.

Материалы и методы

Исследование основано на комплексном анализе историко-правовых, Исследование основано на анализе нормативно-правовых актов, партийных документов, материалов органов государственной власти и периодической печати, отражающих реализацию государственной национальной политики в отношении коренных народов Обь-Иртышского Севера в 1920–1930-е гг. В качестве материалов использованы постановления ЦК ВКП(б), СНК СССР и РСФСР, материалы партийных съездов, конференций и пленумов, решения местных органов власти, статистические данные и публикации региональной периодической печати, освещавшие деятельность Советов, партийных и общественных организаций.

Объектом исследования являются коренные народы Обь-Иртышского Севера в условиях реализации государственной национальной политики в 1920– 1930-е гг. Предмет исследования составляют процессы формирования национально-территориальных образований и окружных партийных структур, а также механизмы вовлечения коренного населения в систему советского политического участия.

Методологическую основу работы составляют историко-генетический, историко-сравнительный и системный методы. Историко-генетический метод позволил проследить последовательность формирования национальнотерриториальных автономий и развития окружных партийных структур. Историко-сравнительный метод использован для выявления особенностей отдельных этапов реализации национальной политики. Системный подход применен при рассмотрении взаимодействия органов власти, Советов, партийных и общественных организаций в процессе вовлечения представителей коренного населения в политическую жизнь. Методы анализа, синтеза и обобщения использованы при обработке нормативных документов, статистических материалов и данных периодической печати.

Результаты исследования

До второй половины XIX в. территории, населенные малочисленными народами Обь-Иртышского Севера, входили в состав Березовского округа Тобольской губернии, в административном отношении разделенного на три отделения. В состав Сургутского отделения входили Пырчина, Салтыковская, Лум-покольская, Ваховская, Аганская, Мало-Юганская, Подгорно-Юганская и Тром-Юганская волости, а также Пимская, Салымская и Селияровская волости. Кон-динское отделение включало Сосьвинскую, Ляпинскую, Казымскую, Подгорную и Котскую волости. Обдорское отделение состояло из Обдорской и Куноватской волостей [ТГВ. 1858. № 19–25].

Система управления коренными народами Сибири определялась положениями высочайше утвержденного Устава «Об управлении инородцев» от 22 июля 1822 г., разработанного под руководством М. М. Сперанского и вошедшего в Полное собрание законов Российской империи [ПСЗРИ. С.I. Т. XXXVIII. № 29126].

В соответствии с положениями Устава «Об управлении инородцев» 1822 г., для кочевых народов была предусмотрена трехступенчатая система самоуправления, состоящая из родовых управлений, инородных управ и степных дум, при этом управление бродячими инородцами осуществлялось посредством родовых старост. Создание Обдорской самоедской и Обдорской остяцкой управ не полностью соответствовало нормам Устава 1822 г., так как для «бродячего населения» учреждение подобных органов власти не предполагалось. Их формирование было обусловлено преимущественно фискально-административными задачами государства, направленными на оптимизацию учета населения и обеспечение эффективности сбора ясака. Во главе каждой инородческой управы находился выборный старшина, которому оказывали содействие два помощника. На управы возлагались административно-фискальные и судебные функции, включавшие поддержание порядка среди подведомственного населения, сбор ясака, а также осуществление судопроизводства [ПСЗРИ. С.I. Т. XXXVIII. № 29126].

Система судопроизводства тоже была трехступенчатая. Судом первой инстанции являлось родовое управление, второй инстанцией выступала инородческая управа, а высшей судебно-полицейской инстанцией служило земское (полицейское) управление. Наряду с официальной системой судопроизводства продолжали функционировать традиционные институты обычного права, представленные родовыми сходами, рассматривавшими дела в соответствии с местными правовыми обычаями [1, с. 7–9].

Таким образом, судебно-административная система, сформированная в соответствии с Уставом 1822 г., сочетала элементы государственного управления с сохранением традиционных форм самоуправления коренных народов Сибири. Учреждение Обдорского самоедского и Обдорского остяцкого управ не соответствовало положениям Устава 1822 г. и было обусловлено фискальноадминистративными интересами государства.

Принятие «Положения об инородцах» в 1892 г. способствовало систематизации деятельности соответствующих управ и их последовательной интеграции в общеимперскую систему местного управления. В соответствии с новыми правилами в состав каждой управы входили голова, два выборных члена, два кандидата в члены управы, а также письмоводитель и его помощник [СЗРИ. 1892. Т. II. Ст. 56–57]. Тем самым система управления была подвергнута дальнейшей регламентации и приобрела более выраженный бюрократический характер. Рост бюрократизации и подчинение инородческих управ крестьянским начальникам в 1898 г. ознаменовали постепенное сокращение традиционных форм самоуправления и усиление административного контроля со стороны государства.

В начале XX в. коренные народы Обь-Иртышского Севера сохраняли традиционный уклад жизни, основанный на охоте, рыболовстве, собирательстве и оленеводстве. Для общественных отношений были характерны черты общинной организации и сохранение авторитета местных лидеров. Среди представителей коренного населения, выполнявших административные функции, выделялись ханты Василий Тайшин и Андрей Серасхов, а также ненцы Никифор Вауйта, Гавриил Ямал и Иван Хороля [2, с. 190–191].

Установление советской власти на Обь-Иртышском Севере ознаменовало переход к новому этапу государственной политики в отношении коренных малочисленных народов. В отличие от дореволюционного периода, характеризовавшегося преобладанием административно-фискальных методов управления, советское государство осуществляло комплекс мероприятий, направленных на социально-экономическую и культурную трансформацию региона, а также на интеграцию коренного населения в систему советских общественных и хозяйственных отношений.

27 октября (9 ноября) 1917 г. Второй Всероссийский съезд Советов принял решение об учреждении Народного комиссариата по делам национальностей (Наркомнаца) во главе с И.В. Сталиным. В структуре комиссариата функционировали отделы по делам «национальных меньшинств» [СУ РСФСР. 1917. № 1. ст. 1].

После окончания Гражданской войны на Обь-Иртышском Севере были организованы поставки продовольствия, боеприпасов, рыболовных снастей и других товаров первой необходимости. Одновременно осуществлялась национализация рыбных промыслов и речного судоходства. В рамках политики военного коммунизма государство установило монополию на внешнюю торговлю и ограничило частную торговую деятельность, прежде всего в сфере заготовки и скупки пушнины. В целях улучшения социально-экономического положения коренного населения советские органы власти освободили его от уплаты государственных и местных налогов. В районах проживания коренных народов создавались хлебозапасные магазины, обеспечивавшие снабжение населения зерном и другими продуктами питания, а также предусматривавшие возможность выдачи хлеба в кредит в случае возникновения продовольственных трудностей. Так, И.А. Иванов отмечал, что меры «по снабжению хантов товарами и приему от них рыбы» были установлены в 1920 г. в Березовском уезде [3, с. 22].

На страницах региональной периодической печати освещались вопросы восстановления и развития рыбного и пушного промыслов, составлявших основу хозяйственной деятельности коренного населения. Значительное внимание уделялось анализу состояния традиционных промыслов коренных народов Севера, а также мерам государственной поддержки, направленным на их сохранение и модернизацию [4, 5, 6].

Важным направлением государственной политики являлось развитие государственной и кооперативной торговой сети. За коренными народами на правах хозяйственного пользования закреплялись охотничьи и рыболовные угодья. Государственное кредитование, осуществлявшееся в денежной и товарной формах, было ориентировано преимущественно на поддержку и модернизацию традиционных отраслей хозяйства [Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 25 октября 1926 г.]. Подтверждение этому можно найти в материалах региональной периодической печати, в которых также освещались мероприятия по организа- ции ветеринарной службы, направленные на сохранение поголовья оленей и повышение эффективности оленеводческого хозяйства [7, 8, 9].

В первой половине 1920-х гг. на территориях проживания коренных народов сохранялся общий порядок советского управления, а местное население включалось в систему сельских Советов. Характерной особенностью партийных организаций северных районов являлась их малочисленность. В общественной жизни коренных народов значительную роль продолжали играть старшины и «князьки». В ряде районов, в частности в Обдорске и Сургуте, они были интегрированы в систему местного управления посредством инородческих подотделов при исполнительных комитетах, что способствовало усилению контроля советских органов власти над традиционными институтами управления. С целью установления более тесных контактов с коренным населением представители советской власти принимали участие в традиционных национальных съездах и собраниях, а также инициировали проведение съездов, конференций и общих собраний. Подобные мероприятия, как правило, проводились с использованием родных языков участников. К 1923 г. в Сургутской уездной партийной организации насчитывалось 140 коммунистов, в Березовской уездной – 173. Из 16 волостей этих уездов волостные организации РКП(б) действовали лишь в шести, при этом на каждую партийную ячейку приходилось в среднем около 15 коммунистов [10, с. 13, 19–20].

Одним из первых представителей народа ханты, вступивших в ряды коммунистов, был Лука Федорович Ернов. Первую партийную ячейку в округе в селе Горно-Филинское, а также вторую в соседнем селе Цингалы в 1918 г. организовал Николай Сергеевич Поспелов, балтийский моряк, участник штурма Зимнего дворца. В последующие годы партийные ячейки постепенно формируются в ряде населенных пунктов региона, включая Сургут, Самарово, Березово, Репо-лово, Обдорск и Саранпауль.

С 24 по 29 июля 1922 г. в селе Самарово состоялась первая конференция малых народностей Обь-Иртышского Севера. В мероприятии приняли участие 15 делегатов из таких населенных пунктов, как Самарово, Обдорск (Салехард), Сургут, Реполово и Нахрачи (Кондинск). В телеграмме, составленной участниками конференции для передачи в ВЦИК, указывалось: «Созванная Нарком-нацем конференция туземных народностей Тобольского Севера по национальному вопросу под почетным председательством товарища Ленина, первая в истории полярных народов, выявляя национальную волю, наметила пути широкого творчества. Самоедская, зырянская, остяцкая, мусульманская, вогульская народности в лице конференции горячо приветствуют национальную политику Республики Советов…» [11, с. 120–121].

В ходе конференции были рассмотрены вопросы восстановления и улучшения условий жизни коренных народов Севера, а также организации культурно-просветительской работы в регионе. По итогам обсуждения было принято решение о создании сети медицинских пунктов, открытии фельдшерских школ, организации научных экспедиций, увеличении финансирования образовательных учреждений и отмене монополии на рыболовный промысел. Реализация данных мер нашла отражение на страницах региональной периодической печати, где публиковались материалы, посвященные проведению медицинских обследований, организации медицинской помощи коренному населению, а также развитию сети учреждений здравоохранения, включая открытие больниц и детских санаториев. [12, 13, 14].

Коренное население Обь-Иртышского Севера постепенно вовлекалось в систему советского управления посредством участия в выборах сельских Советов и волостных исполнительных комитетов. Показательным примером является ситуация, сложившаяся в 1922 г. в Юганской волости Сургутского уезда, где представители ханты добились переноса сроков выборов на период традиционных сезонных собраний. Их просьба была удовлетворена, а представители коренного населения вошли в состав волостного исполнительного комитета, председателем которого был избран Кирилл Лянькин. В начале 1920-х гг. функционировали 62 сельских Совета, 17 волостных и два уездных исполнительных комитета (Березовский и Сургутский). Заместитель председателя губернской плановой комиссии (губплана) Первухин в 1923 г. отмечал, что «из среды остяцкого населения некоторые работают в сельских Советах и волостных исполнительных комитетах, являясь безграмотными, они отличаются опытностью и смекалкой, так что возложенные на них обязанности в качестве членов сельских Советов исполнительных комитетов выполняются удовлетворительно» [15, с. 29–30].

Возрастание политической активности коренного населения находит отражение в материалах региональной периодической печати [16, 17, 18].

В марте 1920 г. были образованы Березовский и Сургутский уездные комитеты РКП(б), которые заложили основу для создания волостных партийных организаций. К середине 1922 г., после их формирования, организационная структура и численный состав партийных организаций выглядели следующим образом. Березовский уездный комитет объединял четыре волостные организации – Обдорскую (36 членов), Кондинскую (41), Елизаровскую (33) и Березовскую (59), а также 11 низовых партийных ячеек. Сургутский уездный комитет включал Тундринскую, Локосовскую, Александровскую и Ново-Николаевскую волостные организации, а также шесть низовых ячеек [15, с. 38–39].

В результате административно-территориального районирования 1923– 1926 гг. волостные, уездные и губернские партийные организации были преобразованы в районные и окружные структуры. На территории Обь-Иртышского были созданы Березовская, Кондинская, Обдорская, Самаровская и Сургутская окружные партийные организации. В 1926–1927 гг. в отношении коренных народов была введена временная система советского управления и судопроиз- водства, учитывавшая особенности их социально-экономического и культурнобытового уклада.

В апреле 1923 г. Малая коллегия Наркомнаца приняла решение о создании «Комитета содействия и защиты малых народностей Севера и Сибири»: «учитывая огромное экономическое и политическое значение северных окраин, с одной стороны, и катастрофическое положение племен, их населяющих, с другой, а так же принимая во внимание полную неорганизованность и оторванность туземной массы от советского строительства и необходимость законодательной, административно-правовой и экономической защиты их интересов, образовать «Комитет содействия народностям северных окраин» [19, с. 11].

В 1924 г. при Всероссийском центральном исполнительном комитете (ВЦИК) был сформирован Комитет Севера. С 1924 по 1934 гг. должность председателя Комитета занимал заместитель председателя ЦИК СССР - Петр Гермогенович Смидович [19, с. 11].

Можно говорить о том, что право коренных малочисленных народов Севера на самоопределение подтверждено только в Декрете Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) от 25 ноября 1925 г. «…для поднятия хозяйства и культурных условий жизни населения северных окраин «организуются органы туземного управления среди народностей и племен РСФСР, ведущих бродячий образ жизни и занимающихся, главным образом, охотой, рыболовством и оленеводством, а также ведущих оседлый образ жизни и занимающихся морским звероловством, поскольку, однако, эти народности и племена не выделены в особые республики и области»[СУ РСФСР. 1925. № 1- 44].

Одним из важнейших направлений реализации государственной национальной политики стало создание в различных регионах страны национальнотерриториальных автономных образований. До учреждения национальных округов и окружных партийных структур система местного управления на Севере включала родовые собрания, родовые Советы и районные туземные исполнительные комитеты. Родовые Советы выступали в качестве институтов традиционного родового самоуправления, институционально интегрированных в систему советской административной организации и адаптированных к ее нормативно-правовым и управленческим принципам. Высшим органом власти являлся районный туземный съезд, а постоянно действующим органом – райтузиспол-ком. Становлению постоянных органов советской власти предшествовала система переходных форм управления, сформированная с учетом природногеографических и этнокультурных особенностей региона [15, с. 38–39].

Правовые основы организации местных органов власти были закреплены во «Временном положении об управлении туземных народностей и племен северных окраин РСФСР», утвержденном ВЦИК и СНК РСФСР в 1926 г. [СУ РСФСР. 1926. № 73].

Среди коренных народов постепенно формировался актив общественных организаций, представители которого впоследствии пополняли ряды партии. В 1924 г. партийные организации по районам распределялись следующим образом: в Кондинском районе насчитывалось 5 партийных ячеек (87 членов), в Самаров-ском – 7 (98), в Березовском – 9 (131), в Обдорском – 7 (97), в Сургутском – 4 (56). В период с июля 1927 г. по январь 1929 г. в партию вступили 163 человека, среди которых были представители народов ханты и манси [20, с. 130].

Коренное население Обь-Иртышского Севера последовательно интегрировалось в структуру местного самоуправления, зачастую успешно добиваясь права участия в формировании органов власти. В частности, в 1925 г. представители народа манси из деревни Пушты Кондинского района направили жалобу о том, что их «…своевременно не известили о дне выборов, назначили неудачный день, когда большинство населения уехало на рыбную ловлю, и самое главное, по их мнению, выбрали не того, от которого пользы беднякам будет…» [21, с. 46–47].

Реализация государственной национальной политики на Обь-Иртышском Севере нашла отражение в материалах региональной периодической печати. Так, председатель Тобольского окружного исполнительного комитета Первухин в своих публикациях освещал вопросы советизации Севера, состояние оленеводства, рыболовства и пушного промысла, а также развитие кооперации [22].

С 1926 г. в деятельности партийных организаций и Советов получили распространение новые формы работы. В Самаровском, Березовском и Сургутском районах при туземных Советах создавались комитеты взаимопомощи, а при партийных ячейках – группы бедноты, среди которых активностью отличалась Зен-ковская партийная ячейка Самаровского района. В 1928–1930 гг. в районных, окружных и межрайонных конференциях приняли участие более 400 женщин из числа коренного населения. В Самаровском, Березовском и Обдорском районах были созданы семь женских артелей по пошиву меховой одежды и обуви, а в работе делегатских собраний регулярно участвовали около 420 женщин. Одной из активных общественных деятельниц Самаровского района являлась Клавдия Петровна Доронина, член ВКП(б) с 1921 г. [23, с. 66].

В 1930 г. совещание ЦК ВКП(б) приняло программу массовой работы среди женщин из числа коренных народов Севера, предусматривавшую ликвидацию неграмотности, ознакомление с советским законодательством, вовлечение в деятельность советских учреждений и преобразование традиционного быта. Одновременно развитие рыбной промышленности и создание рыбокомбинатов способствовали вовлечению ханты и манси в промышленное производство, что содействовало улучшению их материально-бытовых условий и переходу к оседлому образу жизни [23, с. 66].

В.И. Ленин обосновывая принципы национальной политики, подчеркивал, что «…для устранения всякого национального гнета крайне важно создать авто- номные округа, хотя бы самой небольшой величины, с цельным, единым, национальным составом...» [24, с. 148].

С этой целью, в рамках реализации национальной политики, 10 декабря 1930 г. было принято решение об образовании на территории Обского Севера Остяко-Вогульского и Ямало-Ненецкого национальных округов [ГАРФ. Ф. ФР-1235. Оп. 44. Д. 60. Л. 9-11].

Их создание основывалось на принципах этнической, хозяйственно -экономической и культурной общности населения. Основным принципом национально-территориального районирования станет выделение хозяйственно целостных территорий с преобладанием определенных этнических групп. Специфика региона обусловит формирование пятизвенной системы административно -территориального устройства, что позволит приблизить органы советской власти к населению, рассредоточенному на значительных пространствах [Об организации национальных объединений в районах расселения малых народностей Севера. Пост. ВЦИК от 10 декабря 1930 г.]. Образование национальных округов стимулировало рост политической активности трудящихся в регионе.

Для организации партийно-политической и организационной работы в 1931 г. были созданы организационные бюро соответствующих краевых и областных комитетов ВКП(б). Оргбюро осуществляло изучение политико -экономического состояния округов, активизировало массово-политическую работу, а также развитие колхозно -кооперативного и социально-культурного строительства, одновременно обеспечивая организационную подготовку к проведению партийных конференций. В состав Остяко-Вогульского оргбюро вошли Ф.Л. Дружинин (секретарь), Я.М. Рознин, Г.В. Родионов, И.И. Таравский и В.Г. Мараев [25, с. 265-267].

Процесс социалистического преобразования среди коренных малочисленных народов в течение XX в. развивался в соответствии с направлениями, институционально закрепленными уже к середине 1930-х гг. К числу ключевых направлений относились завершение коллективизации в Одним из ключевых направлений советской политики на Обь-Иртышском Севере являлись преобразования в хозяйственной сфере, включавшие реорганизацию существовавших кооперативных форм хозяйствования в колхозную систему, постепенный переход кочевых и полукочевых групп населения к оседлому образу жизни, а также вовлечение северных территорий в систему сельскохозяйственного производства. О значительном внимании, уделявшемся коллективизации, свидетельствуют материалы региональной периодической печати, в которых отражались цели и задачи проводимых преобразований, ход колхозного строительства и вопросы организации коллективных хозяйств [26, 27, 28].

Реализация советской национальной политики на Обь-Иртышском Севере получила отражение в материалах региональной периодической печати. Значительная часть публикаций была посвящена вопросам хозяйственного и культур- ного строительства в Остяко-Вогульском национальном округе, развитию традиционных отраслей хозяйства, кооперации, здравоохранения и образования, а также проблемам социально-экономической трансформации региона [29, 30, 31].

Плановая работа по переводу кочевого населения на оседлый образ жизни в Ханты-Мансийском национальном округе началась с середины 1930 -х гг.; к 1940 г. на оседлость были переведены лишь три колхоза. Основной формой коллективных хозяйств в 1929–1932 гг. в регионе являлись простейшие производственные объединения (ППО). На реализацию указанных мероприятий государством выделялось соответствующее финансирование. Вместе с тем население продолжало вести кочевой или полукочевой образ жизни, проживая нередко на значительном удалении друг от друга [20, с. 130-132].

Переход кочевого населения к оседлости неразрывно связан с процессами укрупнения и ликвидации мелких, малочисленных поселений. В 1940 г. в 76 национальных колхозах Ханты-Мансийского округа насчитывалось свыше 650 населенных пунктов. Во многих из них временно, на непродолжительный срок, останавливались одна или две семьи. Так, в рыболовецкой артели им. М.И. Калинина Сургутского района насчитывалось 64 хозяйства, рассредоточенных по 50 населенным пунктам бассейна реки Пим на площади около 2 млн гектаров. Аналогичная ситуация наблюдалась также в бассейнах рек Вах, Аган, Тром-Аган, Казым, Малой и Большой Сосьвы. Территориальная разобщенность членов колхозов обусловливала значительные трудности, а в ряде случаев фактически исключала возможность эффективного развития общественного хозяйства, повышения производительности труда и вовлечения в коллективный труд вторых членов семей и других категорий населения. [32, с. 39].

Реализация данной политики осуществлялась во взаимосвязи с мероприятиями по коллективизации сельского хозяйства и установками культурной революции. Процессы сплошной коллективизации сопровождались административным регулированием внедрения оседлого образа жизни среди коренного населения. Часть кочевых оленеводческих хозяйств, сохранявших традиционный хозяйственно-бытовой уклад, в ряде случаев рассматривалась административными органами как неучтенная и не включенная в систему хозяйственного и статистического контроля, что могло влечь применение административных мер воздействия. Постепенно ханты, манси и ненцы вовлекались в систему коллективного труда. Развитие промыслов и хозяйственной деятельности способствовало ускорению перехода к оседлости, сопровождавшегося трансформацией традиционного уклада коренного населения.

Работа по переводу кочевого населения к оседлому образу жизни продолжалась и в период Великой Отечественной войны. В Ханты-Мансийском округе в период с 1 января 1941 г. по январь 1945 г. для оседающих колхозов было построено 49 хозяйственных центров, 833 жилых дома, свыше 30 колхозных контор, 35 бань, 10 школ, 5 изб-читален, 17 фельдшерских пунктов,

35 магазинов, 25 хлебопекарен, 21 склад и др. В указанные жилые помещения было переселено 1180 кочевых хозяйств [33, с. 100–103].

В послевоенный период наблюдалась активизация колхознокооперативного строительства, направленного на восстановление социальноэкономической инфраструктуры региона. Государство осуществляло финансирование здравоохранения, школьного интернатного образования, подготовки кадров и развития культурно-бытовой сферы. Поддержка также направлялась на развитие новых отраслей хозяйства, включая клеточное звероводство, животноводство и овощеводство (картофелеводство и овощеводство).

Ю.П. Прибыльский отмечал, что в порядке исключения коренному населению предоставлялось право лова рыбы для личного потребления в специально отведенных водоемах с использованием всех имеющихся в их распоряжении орудий промысла. Хозяйствам предоставлялся долгосрочный кредит в размере 700 тыс. руб. на приобретение оленей для личного пользования колхозников. В 1948–1950 гг. коренному населению Тюменского Севера была оказана безвозвратная помощь в размере 7 млн руб. [34, с. 78].

Обсуждение и заключение

Проведенный анализ эволюции государственной национальной политики и системы управления коренными малочисленными народами Обь-Иртышского Севера в исследуемый период позволяет выявить ключевые этапы институциональной трансформации и определить ее влияние на традиционный уклад жизни коренного населения. Так, можно выделить следующие этапы:

– 1920–1925 гг. – переходные формы управления и первые формы политического участия;

– 1926–1930 гг. – институционализация национальной политики (деятельность Комитета Севера, туземных Советов, райтузисполкомов);

– 1930–1935 гг. – формирование национальных округов и окружных партийных структур.

Дореволюционная система управления характеризовалась сочетанием административно-фискального контроля государства с ограниченными формами традиционного самоуправления. При этом волостная система постепенно утрачивала автономные функции в условиях усиления интеграции местных управ в общегосударственную административную вертикаль.

В условиях установления советской власти произошла принципиальная трансформация системы управления, связанная с формированием модели национально-территориальной интеграции. Деятельность Наркомнаца, местных Советов и партийных структур обеспечила институциональную перестройку системы управления регионами проживания коренных народов и их включение в общегосударственные политические и социально-экономические процессы. Существенное значение имели меры по организации хозяйственно- го регулирования, развитию кооперации, снабжению и формированию социальной инфраструктуры.

Деятельность местных партийных и советских органов управления была направлена на реализацию национальной политики. К середине 1922 г. в Березовском и Сургутском уездах сформировалась сеть волостных партийных организаций, обеспечивавшая распространение советского влияния в северных районах. Партийные органы руководили мероприятиями по преодолению социальноэкономической отсталости коренных народов Севера, контролировали хозяйственные и кооперативные структуры, а также способствовали развитию рыболовства, охотничьего промысла и оленеводства.

Формирование национально-территориальных автономий и окружных партийных структур в исследуемый период стало ключевым этапом институционализации новой модели управления. Образование национальных округов в 1930 г. закрепило переход к национально-территориальной системе устройства и завершило процесс административно-территориальной трансформации региона.

Механизм автономного управления основывался на поэтапной интеграции традиционных форм самоорганизации коренного населения в систему советской власти. На начальном этапе использовались переходные формы управления, включавшие родовые собрания, родовые Советы и районные туземные исполнительные комитеты. В дальнейшем были созданы специализированные органы национальной политики, введена временная система управления для северных народов, а завершающим этапом институционального оформления стало образование национальных округов и окружных партийных структур, обеспечивших сочетание принципов национально-территориальной организации с общесоюзной системой управления.

Таким образом, трансформация системы управления не носила характера прямого разрушения традиционных институтов, а осуществлялась через их поэтапное включение в советскую административную систему с последующей заменой национально-территориальными формами управления.

Механизм вовлечения коренного населения в систему советского политического участия предполагал постепенное расширение участия представителей ханты, манси и ненцев в деятельности сельских Советов, волостных исполнительных комитетов, партийных организаций и общественных объединений. Важную роль играли национальные конференции, использование родных языков в политической работе, подготовка местных кадров и создание комитетов, а также вовлечение представителей коренных народов в партийную деятельность. Тем самым обеспечивался переход от традиционного лидерства к институционализированным формам политического участия в рамках советской системы.

Таким образом, политическое участие коренного населения реализовывалось посредством комплекса институциональных и организационных форм, включавших избирательные процедуры, партийно-организационные структуры и общественные объединения.

Региональная периодическая печать выступала важным инструментом репрезентации и информационного сопровождения государственной национальной политики на Обь-Иртышском Севере. Публикации отражали основные направления преобразований – политическую активность, развитие традиционных промыслов, организацию кооперации, расширение системы здравоохранения и образования, а также меры социально-экономической поддержки коренного населения. При этом печать фиксировала не только официальные решения и управленческие инициативы, но и практические результаты их реализации на местах, включая вовлечение коренного населения в хозяйственные и административные структуры. Тем самым региональная пресса выполняла функцию связующего звена между государственными институтами и местными сообществами, формируя информационное поле советской модернизации региона.

Таким образом, результаты исследования подтверждают последовательный характер трансформации государственной политики и демонстрируют переход от имперской модели административно-фискального управления к советской системе национально-территориальной интеграции. При этом модернизационные процессы сочетались с частичным сохранением элементов традиционного уклада, что определяло специфику адаптационных процессов коренного населения.