М. Волошин и другие. Рецензия на книгу: Максимилиан Волошин и его современники / сост., вступ. статьи, публикации и комментарии А.В. Лаврова. СПб.: Нестор-История, 2025. 840 с.

Maximilian Voloshin; contemporaries; archive, protographs; letters.

Эта книга, как сказано в аннотации к ней, «примыкает к <…> Собранию сочинений в 13 томах (17 книгах), вышедшему в свет в 2003–2015 гг.». Собрание же сочинений Максимилиана Александровича Волошина готовилось, понятно, дольше, чем годы, на протяжении которых оно выходило. Это была огромная работа многих исследователей под руководством (говоря точнее – под общей редакцией) В.П. Купченко и А.В. Лаврова, а после смерти легендарного Купченко, посвятившего свою жизнь изучению Волошина [см.: Купченко 2002; 2007], – одного Лаврова, тоже по-своему легендарного, потому что ни в России, ни вообще в мире нет другого ученого, обладающего равным авторитетом в том, что касается серебряного века и не только.

Такой труд, подготовка и выпуск собрания сочинений, всегда становится важнейшим этапом в изучении писателя. Так, в начале ХХ в. подготовленное В. Брюсовым собрание сочинений Тютчева впервые представило тютчевское наследие максимально полно, стало вехой в его постижении и, что тоже важно, дало читателям возможность впервые, может быть, Тютчева прочитать. Его книги в то время были в жесточайшем дефиците.

Что-то подобное случилось и с Волошиным, хотя по причинам совсем другим – конечно, идеологическим, цензурным. «Я заклинал твои судьбы, Россия, / С углем на сердце, с кляпом во рту», – так писал в 1927 г. Волошин, которого к тому времени уже перестали печатать. Последняя прижизненная публикация, как напоминает нам составитель тома, относилась к 1927 г., а дальше, много лет спустя после смерти поэта, сборники и сборнички его стихов, проходившие в печать с большим скрипом, изданные в серии «Литературные памятники» «Лики творчества» – статьи – все это с трудом доходило до «простых» читателей, расходилось между валютной «Березкой» и книжной лавкой Союза писателей, в лучшем случае оставшееся доставалось филологам. За годы, прошедшие между выходом первого тома Собрания сочинений Волошина и нынешней книги (2003–2025), стало окончательно понятно, с поэтом и мыслителем какого масштаба мы имеем дело. Конечно, исследователи творчества Волошина и – шире – серебряного века давно уже поняли истинное значение Волошина, его вес (и это слово, как мы вскоре убедимся, здесь не случайно). Но для широкого читателя это все-таки до сих пор не было очевидно. Сравним: даже в редакционном предисловии к первому тому Собрания сочинений Волошин еще был назван «одним из видных представителей символистской эпохи в русской литературе и культуре» [Волошин 2003, 5]. И это, конечно, тоже правда. Но, по-видимому, впервые именно сейчас, в аннотации к книге, о которой идет речь, мы читаем: «Издание включает материалы, извлеченные из архива крупнейшего русского поэта начала ХХ в. Максимилиана Волошина…» [Максимилиан Волошин и его современники 2025, 5].

Это – эпоха. За этим стоит, не побоимся повторить, огромный исследовательский труд, годы его. И это важно, поскольку Волошин был таким поэтом, для которого, в свою очередь, были важны и читательские, и профессиональные оценки – конечно, не для того, чтобы выслушивать похвалы, а для того, чтобы по откликам, особенно критическим, проверять себя и собственный путь и идти по нему сообразуясь только с собственными принципами. «Не их, не ваш, не свой, ничей», «близкий всем, всему чужой», он ждал профессионального отношения к тому, чем сам занимался профессионально. «…Меня много ругали и поносили, но никто не взвешивал» [Волошин 2013, 821], – это признание Волошина сделано в 1924 г., чуть больше 100 лет тому назад. Впрочем, для истории литературы век, как оказывается, это не так уж и много, разве что в сопоставлении с человеческой жизнью.

Книга построена на материалах архива Волошина и составлена из трех разделов. Первый – «Рукописи Волошина» – содержит материалы к творческой истории в первую очередь стихотворения «Дом Поэта» и поэмы «Россия». Открывает раздел глава «Протографы стихотворений Волошина»: протограф – это, как объясняет составитель, «текст-предшественник, программно аккумулирующий основные смысловые, образные, стилевые параметры еще не сотворенного текста» [Максимилиан Волошин и его современники 2025, 11]. Черновые записи, замыслы осуществленные и не воплощенные, черновые наброски, разные редакции произведений – бесценный материал для исследователей, да и для внимательных, заинтересованных читателей. Вспоминаются слова Волошина о том, что работа над стихами, отделка их для него – это пригонять слова одно к другому, как камни, кропотливый труд. Зато в результате, добавим мы от себя, стихотворение выглядит как монолит. Мы видим разные этапы создания волошинских произведений. Вот почему главы первой части книги названы «Поэма “Россия”. Материалы к творческой истории» и «”Дом Поэта”. От замысла к воплощению».

Второй раздел составили письма к Волошину, не попавшие в Собрание сочинений оттого, что Волошин на них не ответил, либо его письма не дошли до адресатов или не сохранились. Но письма его корреспондентов дополняют необходимый фон, создают контекст, проясняют многие биографические факты. Волошин был в переписке с сотнями друзей и знакомых. Среди этого раздела книги – письма Л. Столицы, М. Моравской, С. Парнок, В. Звягинцевой (и ее стихи), С. Соловьева, А. Анисимова (которому посвящено стихотворение «Владимирская Богоматерь»). Мы называем не всех, но особо нужно отметить письма к Волошину А. Суворина (сына), благодаря чему мы узнаем детали сотрудничества Волошина с газетой «Речь», С.А. Соколова-Кречетова, и, следовательно, выясняются подробности сюжета «Волошин и “Гриф”».

Третий раздел – это проза и поэзия современников Волошина. Здесь Ю. Нольден, Б. Ярхо, Е. Новская, А. Кочетков, Д. Кедрин и Ф. Сорокин предстают в обстоятельнейших статьях Лаврова и в своих собственных сочинениях, присланных в свое время Волошину.

Так материалы волошинского архива, самым скрупулезным образом прочитанные и прокомментированные, вводят в научный оборот уникальные материалы, которые до сих пор не были известны. Особая ценность этой книги еще и в том, что она будет нужна и исследователям серебряного века, и широкому кругу читателей, а это редкое свойство научных сочинений.

Кстати, пора наконец писать «серебряный век», по аналогии с золотым веком и сообразуясь со всеми правилами русского языка, без кавычек, а главное – со строчной буквы: это нисколько не умаляет самого явления «русского культурного ренессанса», как назвал это время Н. Бердяев.

Остается только сказать, что книга подготовлена в Институте русской литературы (ИРЛИ РАН – Пушкинский Дом), серия «Архив российской словесности».