Местоимение we как средство репрезентации концепта «союзник» в американском политическом дискурсе

Процесс познания окружающего мира при помощи языка является следствием отражения действительности в сознании человека. Этот процесс «сопровождается одновременно активным процессом речепорождения, та- ким образом, осознанный мир закрепляется в качестве мыслительного мира человека, существующего на базе естественного звукового языка» [4, c. 11]. В рамках системы «окружающий мир – человек» наблюдается существование третьего, промежуточного, мира, основой которого является язык как одно из характерных проявлений человеческой деятельности. При этом человек является одновременно и субъектом, и объектом познания.

Человек, находясь в центре системы «окружающий мир – язык», одновременно является создателем и носителем языка. Живя в социуме, который входит в состав большей системы – в окружающий мир, человек, естественно, стремится к познанию, осмыслению и систематизации закономерностей объективной реальности, определению своего места в нем.

Языковая картина мира, как и любая система, состоит из набора сегментов. Поскольку языковые картины мира, по сути, абстрактны, исследователь в зависимости от научных целей может ее структурировать, упорядочивать, выделять конкретные фрагменты, одни из которых являются универсальными, а другие – частными.

Посредством политического дискурса манифестируются когнитивные детерминанты, репрезентирующие личность говорящего, его социально-бытовой, культурный и политический кругозор, при этом концептосферы и концепты их составляющие позволяют осмысливать и корректно интерпретировать события окружающей действительности. Ключевой в понимании природы концепта является принадлежность политического оратора к конкретной национальной языковой культуре и его языковая картина мира. Изучение различных типов дискурса и реализации в их рамках разнообразных вербализированных концептов позволяет выявить особенности формирования представления у человека об окружающем мире в целом или его отдельном фрагменте в перманентно изменяющихся условиях, что является одной из наиболее актуальных задач когнитивной лингвистики.

Изучение манифестаций концептов политического дискурса в современном мире как реакции на изменения конкретной общественно-политической ситуации или ее отдельных обстоятельств представляется перспективным. Интерес к данной проблеме определяется также тем фактом, что исследование функциони-

рования концептуальных единиц в политическом дискурсе дает ключ к овладению национальной и, в частности, политической кон-цептосферой изучаемого языка, а также к пониманию предпосылок, лежащих в основе ее динамики.

Прежде чем перейти к анализу особенностей политического дискурса, необходимо рассмотреть понятие «дискурс» как таковое. В целом дискурс предстает сложным коммуникативным явлением, в котором наблюдается зависимость речевого произведения (текста) от достаточно широкого спектра экстралинг-вистических факторов (контекста). При этом необходимо разграничивать понятия дискусра и текста. В отличие от текста, который целесообразно рассматривать скорее как конечный, оформленный результат процесса речевой деятельности, дискурс представляется как когнитивный процесс речепроизводства.

Данный подход оказывается справедливым с позиций понимания языка как деятельности, о чем писал Л.П. Якубинский, который определял язык как разновидность человеческой деятельности в различных ее аспектах: «Язык есть разновидность человеческого поведения... есть факт психологический (биологический), как проявление человеческого организма, и факт социологический, как такое проявление, которое зависит от совместной жизни этого организма с другими организмами в условиях взаимодействия» [5, c. 17]. В идеях Л.П. Якубинского отражается дуалистическое понимание сущности языка как явления надындивидуального, принадлежащего человеку как биологическому существу, и явления социального, принадлежащего человеку как представителю определенного социума. Эти два аспекта языка инкорпорируются в индивидуальную манифестацию языка в речи каждого конкретного носителя языка.

В определении С.И. Виноградова дискурс – это «завершенное коммуникативное событие, заключающееся во взаимодействии участников коммуникации посредством вербальных и/или других знаковых комплексов в определенной ситуации и определенных социокультурных условиях общения» [1, с. 139]. Таким образом, дискурс, по мнению автора, обладает следующими характеристиками:

• –    завершенностью акта речи;

• –    интеракцией между коммуникантами;

• –    наличием кода (семиотической системы, посредством которой осуществляется коммуникация);

• –    наличием определенных коммуникативных условий, в рамках которых развертывается дискурс;

• –    наличием социокультурных условий общения.

Все сказанное представляется нам верным, но завершенность коммуникативного события присуща скорее тексту, чем дискурсу.

В зависимости от специфики и функций выделяют национальный дискурс, репрезентирующий национально-лингвокультурное своеобразие национального языка, и практический дискурс, используемый в общеизвестных коммуникативных и культурологических ситуациях. Следовательно, в нашем случае мы рассматриваем комбинацию обоих типов дискурса, т. е. национально-практический дискурс, а именно англоязычный политический дискурс.

Политический дискурс предстает как разновидность институционального дискурса, который предполагает общение в фиксированных рамках статусно-ролевых отношений. При этом различные виды институционального дискурса (дипломатический, медицинский, научный, педагогический, политический, религиозный, рекламный и др.) не статичны, поскольку динамичны значительно отличающиеся друг от друга общественные институты, которые, с другой стороны, часто взаимодействуют [3, c. 5–20].

Политический дискурс как особый вид дискурса характеризуется как вербальная коммуникация в определенном cоциально-психо-логическом контексте. В рамках дискурсивной ситуации отправитель и получатель выполняют установленные социальные роли, а политическая жизнь является предметом коммуникации.

В политическом дискурсе находят отражение ценностные ориентации, присущие какому-либо лингвокультурному обществу, что проявляется в возможности выявления и описания различных концептов. С точки зрения С.Г. Воркачева, «концепт» в лингвокультурологических текстах – это вербализованный культурный смысл, и он «по умолчанию» является лингвокультурным концептом (лингво-концептом) – семантической единицей языка культуры, план выражения которой представляет собой двусторонний языковой знак, линейная протяженность которого, в принципе, ничем не ограничена [2, с. 11]. Однако явление реальной действительности служит базой для образования концепта только тогда, когда оно становится объектом оценки человека. Начальный этап оценивания соответствует первичному образованию того или иного концепта в сознании носителя культуры.

В последние десятилетия оппозиция «свой – чужой» является объектом анализа в разных областях научного знания. Образы «чужого», «другого» исследуются в рамках различных социально-гуманитарных дисциплин: в социальной психологии, истории, философии, языкознании. Проблемы чуждости рассматриваются междисциплинарно (в этнопсихологии, лингвострановедении, психологической и культурной антропологии, этнопсихолингвистике, межкультурной коммуникации). Тем не менее рассмотрение «чужого» вряд ли возможно без понимания особенностей «своего».

Проведенный нами анализ дефиниций лексемы ally показал следующее. По данным Cambridge Dictionary, 1) a country that has agreed officially to give help and support to another one, especially during a war; 2) someone who helps and supports someone else [6]. По данным Merriam-Webster, 1) a sovereign or state associated with another by treaty or league ; 2) one that is associated with another as a helper: a person or group that provides assistance and support in an ongoing effort , activity, or struggle; 3) a plant or animal linked to another by genetic or taxonomic proximity [11]. По данным Dictionary.com, 1) a person, group, or nation that is associated with another or others for some common cause or purpose ; 2) a plant, animal, or other organism bearing an evolutionary relationship to another, often as a member of the same family; 3) a person who associates or cooperates with another; supporter [8].

Исходя из приведенных дефиниций, можно сделать вывод о том, что лексема ally обладает следующими оттенками значений и ассоциациями:

• 1)    союзник репрезентируется конкретным человеком, государством, группой или монархом (a person, a state, a group, a sovereign);

• 2)    союзник обеспечивает помощь и поддержку (help and support, supporter, assistance, helper, cooperates) или взаимодействует или связан с дружественной стороной, согласен помочь ей (is associated, linked, relationship, agree);

• 3)    союзник способен взаимодействовать c дружественной стороной официально в рамках какого-либо договора или союза (officially, by treaty or league);

• 4)    у союзников есть общая цель (common cause or purpose) , они взаимодействуют по-

• стоянно (ongoing effort), часто во время войны (during a war).

По данным словарей Collins Dictionary и , синонимами к лексеме ally выступают лексемы partner, friend, colleague, associate, mate (informal), blood or blud (British, slang), accessory, comrade, helper, collaborator, accomplice, confederate, co-worker, main man (slang, mainly US), bedfellow, cobber (Australian, New Zealand, old-fashioned, informal), coadjutor (rare), abettor [7]. У упомянутых лексем выделяется оттенок значения взаимодействия, дружбы и помощи.

В данном списке можно выделить следующие особенности значений синонимического ряда:

• 1)    значение дружбы и близких отношений (friend, partner, blood, mate, main man, cobber);

• 2)    значение любовных отношений (partner, bedfellow);

• 3)    значение взаимодействия по работе (colleague, associate, co-worker, comrade (a colleague or a fellow member of an organization));

• 4)    значение помощи (helper, abettor , collaborator);

• 5)    значения, которые связаны с преступной и незаконной деятельностью (подельник) (accessory, collaborator, accomplice, confederate, abettor).

Как можно наблюдать, в синонимическом ряду к лексеме ally приведены синонимы не только с положительной, но и с отрицательной коннотацией.

Рассмотрим обращение Дж. Байдена к нации 9 сентября 2021 г. В речи президента используются следующие средства репрезентации концепта «союзник»: знаки-интеграторы (we) , лексические средства аксиологической модальности, что позволяет отождествлять народ с властью и располагает массы к говорящему (my fellow Americans) , наличие общего антагониста (COVID-19) , а также указание на необходимость осуществления и планирования совместных действий (we are in the battle against COVID-19, the work we have left to do):

Good evening, my fellow Americans. I want to talk to you about where we are in the battle against COVID-19, the progress we’ve made, and the work we have left to do [12].

Одной из ключевых особенностей американского политического дискурса является отождествление оратора с массами и, как следствие, их включение в круг «своих», союзников в борьбе с общим врагом. Коммуникативное воздействие политического дискурса проявляется посредством его прагматиче- ской направленности. Речевое воздействие на адресата, апеллирование к его эмоциональнооценочной сфере и в конечном итоге достижение поставленной цели убеждения оказывается в таком случае эффективным.

Апелляция к эмоциям адресата строится на включении адресата в оппозицию «свои – чужие». В американском политическом дискурсе это достигается частотным употреблением местоимения первого лица множественного числа we , противопоставленного местоимению третьего лица множественного числа they , и другими вариантами, замещающими их.

Частотное повторение модальных глаголов может подтолкнуть адресатов к действию. Так, преобладание глагола can характерно для предвыборного дискурса и публичных выступлений, нацеленных на воодушевление слушателей.

Ярким примером сказанного является победная речь Б. Обамы 4 ноября 2008 г. в Чикаго, которая запомнилась благодаря фразе Yes we can и упоминанию в выступлении 106-летней афроамериканки Энн Никсон Купер, пережившей многие трагические события:

She’s a lot like the millions of others who stood in line to make their voice heard in this election except for one thing – Ann Nixon Cooper is 106 years old…

Yes we can. When there was despair in the Dust Bowl and depression across the land, she saw a nation conquer fear itself with a New Deal, new jobs, a new sense of common purpose.

Yes we can. When the bombs fell on our harbor and tyranny threatened the world, she was there to witness a generation rise to greatness and a democracy was saved.

Yes we can. She was there for the buses in Montgomery, the hoses in Birmingham, a bridge in Selma, and a preacher from Atlanta who told a people that “We shall overcome.” Yes we can [9].

Очевидно, что оратор намеренно использует указанную фразу, частотность модального глагола can позволяет говорящему воздействовать на аудиторию для достижения поставленной цели – на фоне трагических событий сплотить нацию. При этом с каждым разом утверждение о безграничных возможностях американского народа как единой нации звучит эффективней и убедительней, что подчеркивается употреблением местоимения-интегратора we и ответной реакцией публики, скандирующей Yes we can .

Рассмотрим отрывок из предвыборной речи Х. Клинтон 2016 г.:

Адресант сразу стремится расположить к себе публику, выражая благодарность за общую страну (I am so grateful for our country) , отождествляя себя с простыми соотечественниками и подчеркивая идею национального единства как важной составляющей американской мечты. Использование фразы I still believe as deeply as I ever have вновь подчеркивает уверенность говорящего в своих идеалах, а именно в совместной работе как единственном возможном способе достижения цели: we stand together, work together, I believe we are stronger together, we will go forward together. Повторение разговорной фразы you know создает эффект единения оратора с аудитории, что позволяет адресанту говорить не только лично от себя, но и от лица слушающих. Способность демонстрировать слушающим сопричастность адресанта к происходящему, т. е. включение говорящего в личную сферу адресата достигается посредством использования местоимений-интеграторов we, our . Таким образом, наряду с местоимениями we, our и формы превосходной степени сравнения прилагательного best вышеуказанные конструкции, использованные в данном примере, позволяют говорить о достижении коммуникативной цели воздействия и о представлении американского народа как ключевого союзника.

На основе изложенного выше материала можно сделать вывод о том, что на основе анализа дефиниций концепт «союзник» обладает набором оттенков значений и ассоциаций, определенными особенностями значений синонимического ряда. В американском политическом дискурсе одним из ключевых союзников является американский народ и его включение в группу «своих» достигается комплексом лингвистических средств, важнейшим из которых является местоимение-интегратор we .