Музыкально-этнографическая традиция мордвы-мокши Пензенской области: к проблеме выявления музыкальных диалектов

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e

г. Пенза, Российская Федерация,

Penza State University, Penza, Russian Federation,

К настоящему времени в отечественной фольклористике актуальным остается круг проблем, касающихся выявления региональных и локальных песенных традиций. Это связано с тем, что традиции населения ряда регионов России изучены настолько глубоко, что позволяют выделить многочисленные музыкальные диалекты внутри крупных региональных стилей. Например, сегодня известны традиции воронежско-белгородского пограничья [1; 2], Курского Попселья [3], рязанской и пензенской мещеры [4; 5], воронежско-липецкого пограничья, русско-белорусско-украинского пограничья [6; 7] и др.1

Не так давно проблема выявления музыкальных диалектов коснулась и песенной культуры мордвы ‒ в центре внимания финно-угроведов оказалось фольклорное наследие Республики Мордовия, содержащее многочисленные архаичные черты2 [8; 9]. Актуальность данной темы обусловлена быстротечностью социально-культурной трансформации: автоматизация крестьянского хозяйства, точные знания метеорологии и научно-обоснованная агротехника не способствуют сохранению древних воззрений и связанных с ними ритуалов и песен. Тем не менее отдельные аспекты духовной культуры, прежде всего язык и этническое самосознание, позволили мордовскому народу сохранить многочисленные реликты фольклорной песенной традиции.

В этом контексте песенные традиции мордвы, проживающей на территории Пензенской области, представляются особенно интересными. С одной стороны, являясь частью финно-угорского этноса, пензенская мордва имеет в музыкально-этнографической традиции общемордовские стилевые черты, с другой ‒ свой отпечаток наложила значительная удаленность от метрополии. При этом если русские локальные традиции представлены в Пензенской области относительно крупными очагами (от 5-6 до 15-20 населенных пунктов) с четкими границами3 [5; 10], то мордва по большей части расселялась на территории края чересполосно: мокшанские и эрзянские села чередовались друг с другом с вкраплениями татарских и русских поселений. Подобная пестрота сохраняется и в наши дни. Поскольку этномузыкальные исследования, посвященные проблеме консолидации местных песенных стилей пензенского края, к настоящему времени практически не проводились, рационально сосредоточить внимание на группе компактно расположенных сел с центром в Старой Яксарке

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © Шемышейского района Пензенской области. Цель исследования – выявить у мордовского населения Пензенской области локальные песенные стили, а также определить, существует ли устойчивая жанровая система в музыкальном диалекте с. Старая Яксарка.

Обзор литературы

Обращаясь к проблеме выявления музыкальных диалектов, необходимо отметить, что все еще остаются дискуссионными вопросы, касающиеся как терминологического плана, так и понятийного аппарата. Ведущие музыковеды-фольклористы предлагают свою трактовку таких ключевых понятий, как «региональный», «локальный», «узколокальный» и «очаговый» песенный стиль, и декларируют в своих работах определенный комплекс признаков, указывающий на целостность песенной системы и формирование музыкального диалекта4 [11; 12]. При этом большая часть исследователей указывает на необходимость изучения историко-культурных факторов формирования традиции, особенностей ритуальных циклов (земледельческого и семейно-бытового), номенклатуры песенных жанров с доминирующим жанром, особенностей ритмического и ладового строения песен типа многоголосия и др.

Рассматривая фольклорное наследие пензенской мордвы в данном контексте, отметим, что традиции мокши и эрзи Пензенской области нередко исследуются в неразрывной взаимосвязи5, а единичные попытки выявления локальных групп осуществляются либо на основе историко-статистических данных, либо по результатам анализа комплексов женской традиционной одежды6. Так, исследователь Г. А. Корнишина выделяет три обширные историко-культурные зоны: чембарско-белинскую, центрально-северо-западную и юго-западную, при этом исследователь не дифференцирует традиции мокши и эрзи, а рассматривает их в совокупности, мотивируя такой подход общими миграционными процессами. Подобные выводы хотя и обладают большим значением, однако требуют корректировки и уточнения, поскольку, по нашим данным, уже на уровне репертуара и иерархии песенных жанров возникают существенные различия между камешкирской и шемышейской мордвой, относимой к одной зоне [13].

Традиции мордвы Пензенской области не часто становились объектом полноценного исследования. Так, рукописи Императорского Русского географического общества (ИРГО), систематизированные Д. К. Зелениным, содержат единичные сообщения о погребальных обрядах мордвы с. Вазерки Мокшанского уезда, а также включают в себя этнографические сведения общего характера (датированы 1856 г.)7.

В местной дореволюционной периодике ‒ Пензенских губернских ведомостях и Пензенских епархиальных ведомостях ‒ содержатся краткие заметки и описания, подготовленные уездными священнослужителями и посвященные ключевым аспектам духовной жизни мордвы. В центре внимания оказываются самобытные

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e и специфические ритуалы календарного и похоронно-поминального циклов, а также упоминаются моления-озксы в значимые даты земледельческого календаря8.

Долгое время статьи в провинциальной периодике оставались единственными источниками, фиксирующими в соответствии с веяниями времени наиболее любопытные на взгляд собирателя факты архаичной культуры. И если отдельные ритуалы описаны довольно подробно, что объясняется непосредственным их наблюдением, то песни из-за непонимания иного языка были недоступны русскоязычным священникам для записи. Только в 1987 г. увидела свет первая публикация, полностью посвященная устно-поэтическому творчеству пензенской мордвы9. Результаты экспедиций Научно-исследовательского института языка, литературы, истории и экономики, продолжавшихся с 1948 до 1985 г., нашли отражение в 165 текстах песен. Ценность данного собрания состоит в наличии вариантов текстов из разных сел, географическом охвате (представлены все районы с мордовскими поселениями), точной паспортизации. Имеются здесь и тексты, записанные в исследуемом нами Шемышейском районе ‒ всего 22 образца.

Несмотря на то что в настоящее время песни и ритуалы пензенской мордвы обладают неплохой сохранностью, они практически не описаны с позиций музыкальной фольклористики. Если первая публикация русских песен пензенского края состоялась еще во второй половине XIX в.10, то мордовские напевы были впервые опубликованы только в 1990-х гг. Результаты фольклорных экспедиций 1970‒1980-х гг. музыковедов-фольклористов Т. М. Ананичевой, Н. Н. Гиляровой лаконично представлены в нотографических публикациях и исследованиях11 [14], а также в формате аудиоизданий. Общая направленность указанных работ ‒ анализ функционирования песенной традиции в полиэтнической среде, исторически сложившейся в Пензенской области. Ценными представляются немногочисленные нотации мордовских песен из сс. Нижний Мывал, Вачелай, Тешнярь Сосновоборского района, Старая Яксарка и Старое Дёмкино Шемышейского района и этнографические описания обрядов, зафиксированных в Большом Пермиёво Никольского района, Шугурово, Шкудиме, Пичилейке, Верхнем Катмиссе Сосновоборского района. Мордовские песни Сосновоборского района можно услышать на пластинке «Фольклор народов России», а компакт-диск «Ключа, ключа позолоченная» репрезентирует образцы инструментальной и вокальной музыки из Колдаиса, Старой Яксарки, Синодского, Старого Дёмкина Шемышейского района12.

Полноценное и глубокое исследование мордовских традиций Пензенской области проводилось также под руководством Н. И. Бояркина и Г. И. Сураева-Королёва, но зафиксированные материалы не вошли в состав таких фундаментальных изданий, как «Памятники мордовского народного музыкального искусства» и «Мордовские

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © народные песни»13, хотя именно здесь впервые была предпринята попытка выявить мордовские музыкальные диалекты и систематизировать песенный материал не только по жанровым, но и по территориальным признакам. И только недавно вышедший сборник мордовских песен, подготовленный Н. И. Бояркиным и адресованный работникам сельских домов культуры и руководителям самодеятельных мордовских ансамблей, представил песенные традиции пензенской мордвы во всей полноте14.

Материалы и методы

Материалом исследования выступили экспедиционные записи, выполненные автором в с. Старая Яксарка Шемышейского района (2005, 2016, 2022, 2025 гг.)15. С целью сопоставления привлекаются музыкально-этнографические данные из других сел Шемышейского района (Новая Яксарка, Новый Мачим, Старое Дёмкино, Колдаис, Наскафтым), а также из Городищенского (сс. Пазелки, Вышелей, Мордовский Ишим), Камешкирского (сс. Мокрый Дол, Кулясово, Мамадыш), Бессоновского (с. Степанов-ка) и Сосновоборского (с. Вачелай) районов, зафиксированные как автором статьи, так и иными собирателями. В частности, изучены аудиоматериалы и нотации песен Н. С. Малькова (1978, 1983 гг.), Е. О. Кутаевой (Модиной) (2002 г.), И. С. Егоркиной и О. В. Грачевой (2024 г.) и других фольклористов16.

Сопоставляя имеющиеся материалы, можно отметить, что из всех указанных сел именно в Старой Яксарке сохраняется наиболее обширный песенный репертуар, включающий в себя сегодня около 50 песен (большая часть из них ‒ архаичные обрядовые напевы на мордовском языке). Поскольку респонденты были непосредственными участниками или действующими лицами традиционных земледельческих и семейно-бытовых обрядов, в ходе экспедиционных выездов удалось зафиксировать подробные этнографические сведения. Все респонденты были проинформированы об участии в исследовании.

Изучение историко-этнографических источников потребовало применения методов историко-сравнительного анализа. Этнографический подход был реализован при фиксации музыкально-этнографического материала в полевых (экспедиционных) условиях, а также при систематизации полученных данных. Изучение жанров музыкального фольклора позволило обратиться к терминологии и методике, утвержденной в трудах ведущих музыковедов-фольклористов Н. Н. Гиляровой, В. М. Щурова, Г. Я. Сысоевой и др.

Результаты исследования и их обсуждение

Прошлое пензенского края характеризуется сложно протекающими хронологически неравномерными процессами. Имелось несколько переселенческих волн, благодаря которым земли вдоль берегов р. Суры осваивались, затем, при дальнейшем продвижении тех или иных народов вглубь страны, вновь приходили в запустение, а вновь осваивались уже представителями нового этноса17. Именно этим обусловлено сложившееся на исследуемой территории чересполосное проживание мордвы-мокши, мордвы-эрзи, русских и татар, а также их численная неравномерность. В частности, в Шемышейском районе преобладают мордовские эрзянские поселения, образующие различной величины «кусты сел». Например, практически на одной линии с северо-запада на юго-восток протянулись сс. Усть-Мурза, Старое Дёмкино, Старое Захаркино, Старое Назимкино, Наумкино, Мордовская Норка, Армиёво; на юго-востоке района компактно расположены Каржимант, Мачкасы и Азра-пино; в северо-восточной зоне сгруппированы сс. Арапино, Наскафтым, Старый Мачим и Новый Мачим. Мокшанские села при этом единичны и практически все расположены вдоль берега Суры с юга на север: Новая Яксарка, Старая Яксарка, Ивановка, Колдаис18. К этой же цепочке поселений можно отнести и Мордовский Ишим Городищенского района, фактически находящийся в окружении русских сел. Подобное объединение основывается на общих для каждой группы поселений условиях основания и последующего существования. Так, Старое Дёмкино, Старое Захаркино и другие близлежащие эрзянские села основаны в один промежуток времени, не позднее 1689 г., ясачной мордвой вдоль крупного тракта, соединявшего Саратов и Пензу19. Мокшанские же села были образованы позднее ‒ в 1700-х гг. в результате привлечения мордвы для строительства и обеспечения последующего функционирования сызранско-пензенской и петровской оборонительных линий (рис. 1).

Вероятно, эрзянское окружение и его численное доминирование привело к заимствованию мокшей элементов женского костюма, характерного лопатообразного головного убора панго , а также к бытованию двойных наименований. Приведем фрагмент репортажа, посвященного описанию женской одежды: «Рубаха ‒ алга панар или руця. Алга панар ‒ нижняя рубаха, па-другому руця. У нас здесь костюм и мокша, и эрзя перемешанный, паэтаму два названия. Паверх рубахи надевалась еще адна ‒ панджат.

Р и с. 1. Карта локализации мордовских этнических сел в границах Пензенской области F i g. 1. Map of the location of Mordovian ethnic villages within the Penza region

Источник: Условные обозначения нанесены автором статьи по материалам источника: Полубояров М.С. Весь Пензенский край. Историко-топографическое описание Пензенской области. М.: Сам полиграфист; 2016. 813 с.

Source: The legend is provided by the author and based on materials by source: Poluboyarov M.S. [The Entire Penza Region. Historical and Topographical Description of the Penza Oblast]. Moscow; 2016. 813 p.

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © Лаком или лакумка ‒ кашелек, он павязывался на втарую рубаху. Па-харошему, лаком насили пад фартукам-икельге, патаму что там кашелек прятался или ключ ат дома. И сахер ‒ вкусненькае с сабой! Сзади пулай ‒ набедренная павязка, гремит каторая. Эта чтоб не прастыла женщина, детародные органы берегли. Пулай с 12 лет надевали ‒ как [девочка] девушкай станавилась. И панго ‒ эта галавной убор прямоугольный. Береста внутри, а снаружи обшивался материалом. На свадьбе плели косу и прятали в панго»²⁰. (Здесь и далее в статье все ответы респондентов приводятся без изменений, с сохранением индивидуальной стилистики и грамматических особенностей исходных высказываний, включая характерное для данной местности аканье – Ред. ). Аналогичный костюм фиксируется и в соседних мокшанских сс. Колдаис, Пиксанкино, Мордовский Ишим. По мнению В. Н. Белицер, подобное заимствование произошло в результате смешанных браков, когда женщина-эрзянка приносила в мокшанское село свое придан-ное²¹. При этом современные опросы респондентов показывают, что количество таких смешанных браков было небольшим²². Браки в основном заключались между мокшанами ‒ уроженцами Старой Яксарки, Новой Яксарки, Колдаиса, которые происходили не из межэтнических семей и не были связаны родством (вплоть до седьмого колена).

Возвращаясь к характеристикам, позволяющим дифференцировать местный яксарский музыкальный диалект, важно упомянуть ритуалы земледельческого и семейно-бытового циклов. На наш взгляд, они также характеризуются «универсальностью». Календарные обряды в мокшанских селах Шемышейского района (учитывая иное песенное наполнение) практически идентичны ритуалам, бытовавшим в русских селах Пензенской области. Так, до недавнего времени сохранялся обход дворов на Рождество с пением колядки «Тпрунь, тпрунь, конька» или с исполнением обрядовой песни «Роштувань кудо» («Те куринкаса») и одариванием детей специальной сладкой выпечкой ‒ «орехами». Масленичные гуляния молодежи с припевками-дразнилками «Вианама» («Авардя дяварде»), катание на лошадях, кулачные бои, выпекание в больших количествах блинов на пшенной муке также сближают русских и шемышейскую мордву. И так же, как у русских, особое значение в мордовских селах имеют праздники Троица и Духов день. Традиция водить хороводы и исполнять хороводные песни, изготавливать ритуальные символы ‒ (чучела жениха и невесты23), торжественное шествие по селу, украшение домов ветками березы и клена характерны и для русских, и для мордвы-мокши [15]. Отличия же заключаются лишь в нюансах реализации ритуалов троицкого цикла. Так, у мокши в исследуемых селах Шемышейского и Городищенского районов обязательным напитком на Духов день являлась свекольная брага, специально приготовленная в каждой семье для угощения любого приходящего в дом. Иным оказывался и способ плетения венков: девушки использовали только кленовые листья, скрепляя их между собой так, что получалось подобие короны (в отличие от русских сел, где венки плелись из цветов и травы).

Свадебный ритуал мокши и эрзи Шемышейского района основывается на общем сценарии, близком к традиционной русской свадьбе²⁴ [16]. Перечислим основные этапы мокшанской свадьбы и дадим их краткое описание: сговор (предварительный договор, предшествует сватовству); сватовство чьявтома ; дары сыреузкома ( суреуз-комась , среузкыма ) ‒ аналог русского запоя, где происходит знакомство близких родственников жениха и невесты и одаривание с обеих сторон; обычай глядеть

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e дом жениха. День накануне свадьбы лукше паряма состоял из нескольких этапов: утром в доме жениха готовили ритуальный символ ‒ пирог лукше с начинкой из картофеля и творога, в него втыкались полуметровые ветки в бумажных цветах и лентах²⁵: «С этим лукше выхадили на улицу, ставили стол, закуску всякую, и гармонист тут и начинали петь. Пели ‒ хвалили жениха: какой он багатый, как харашо радился, денег многа у него, деньгами раскидывается, а невеста такая плахая, кагда радилась ‒ ее радня все нищие такие, кагда ана расла ‒ шерсти неоткуда взять было! В общем, хают, какая невеста плохая. Это таким образом объявлялось, что вот в этом доме начинается свадьба»²⁶. Вечер того же дня получил название нардамонь кандамо , он идентичен русскому обычаю продажи рубахи жениху, которому предшествовали баня невесты и исполнение причитаний. Так, Л. И. Гап-кина (1961 г. р.) рассказывала о своей свадьбе: «В баню хадили с падругами. А я с теткай хадила. И вот тут я причитала, так причитала: “Хочу ‒ не хочу, а придется уйти, придется свае гнездо свить…”. Это свои слова, от себя, как песня. И тетка моя причитала: “Замужем жить ‒ как па гваздям хадить, на иголках спать, горче редьки еду есть”. Невеста памоется, и патом уже падружки сабирались нести рубашку и палатенца, и ширмочки, и на стол скатерти ‒ у нас эта называлась нардамонь кандамо»²⁷.

Первый свадебный день был насыщен как глубоко архаичными действиями, так и пародийными, игровыми моментами. Например, после продажи свахе специального наряда ее могли весьма необычно доставить в дом жениха: «Мы утрам встали ‒ часов в восемь: “Ой, пашли за Люськай, пашли за свахай, пашли к ней дамой”. Сваха в эта время небальшой столик накрывает для нас. Мы вышли ‒ на улице грязь, слякоть. Тагда мы взяли ат машины капот ‒ от Газона или от Зила капот железный ‒ привязали к нему веревку и пашли так за Люсей, за свахой. Пришли, она нас угастила, а мы палажили в этат капот саломы и сверху пасадили Люсю-сваху и так в дом жениха и везли»²⁸. Именно сваха- кудава является центральным действующим лицом первого дня свадьбы: она отгоняет злых духов, обращается с просьбами к божеству дома Юрт-аве, комментирует посредством нескончаемых песен ход обряда и напрямую руководит действиями жениха и невесты, их родителей и дружки -урядева .

Еще одним архаичным ритуалом первого дня свадьбы правомерно считается встреча молодых в доме жениха «медведем» офто ‒ ряженым в вывернутый наизнанку тулуп, с банным веником в качестве помела (отгонять нечистую силу) мужчиной²⁹. Офто осыпал молодых хмелем, зерном, деньгами и конфетами.

Завершался первый свадебный день уединением молодых в отдельной комнате, длительность которого варьировалась от 30 минут до 2 часов и зависела от времени прихода родственников невесты. Они кормили молодую всевозможной национальной выпечкой ( цюкры , цюкр ). После общего застолья все расходились по домам.

Второй день свадьбы посвящен поискам «ярки» и проверке умений невесты. После выполнения всех предписанных действий, родственники с обеих сторон первоначально гуляют в доме жениха, затем перемещаются в дом к родителям невесты, а ближе к вечеру снова возвращаются в дом жениха, где еще раз проверяют качества невесты: «Кагда родственники апять приходят к жениху в дом, то все не с пустыми руками: кто бревно притащит, кто барахло всякае ‒ чтоб невеста начинала убираться. И бревно это пилить начинают в доме. И тут же вешают люльку с куклой,

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © и невеста показывает, как будет детей качать, а свекровь на печку залазит и оттуда невесту учит, как правильна [качать]»30.

Несмотря на общие доминанты календарно-обрядового цикла и практически идентичный сценарий традиционной свадьбы, песенное наполнение ритуалов мокшанских сел Шемышейского района отличается от репертуара эрзянских и особенно русских. Иерархия песенных жанров и набор песенных сюжетов в Колдаисе, Старой и Новой Яксарках идентичны. Так, и в 1980-х, и в 2020-х гг. устойчиво фиксировались календарные обрядовые песни с существенным преобладанием троицких песен с движением (хороводных, хороводно-игровых, хороводно-плясовых). В категорию «троичные песни» мокшанки сегодня относят следующие: «Лугава якай сыре алаша», «Пиже садсо», «Ой, Дунянь уленесь потяфтома скалаза» («Эх, Дунай, мой Дунай»), «Ой, минь горя», «Дядю дявадю», «Лём, лём, лёмка», «Ключа, ключа позолоченная» (рис. 2).

К троицким песням в местной традиции относятся и некоторые русские, например «За Дунаем, братцы, за рекою», «Ой, по морю по Балтийскому».

Обширную жанровую категорию формируют напевы, приуроченные к свадебному обряду. Полноценными и протяженными текстами представлены песни свахи

Р и с. 2. Фрагмент троицкой песни «Эх, Дунай, мой Дунай» в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись автора, 2025 г., с. Старая Яксарка Шемышейского района

F i g. 2. Fragment of the Troitsky song “Eh, Dunai, my Dunai”.

Staraya Үaksarka village, Shemysheisky District in the author’s musical transcription.

Field recording by the author, 2025

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e и песни рода невесты (на политекстовый напев), маркирующие все ключевые этапы свадебного обряда и представляющие собой своеобразный песенный диалог. Несколько хуже представлены свадебные плачи свахи, невесты и ее родственниц и подруг ‒ эти тексты сегодня отличаются меньшей востребованностью, приводящей к их редуцированию. Дополнением к указанным архаичным песенным жанрам являются приуроченные лирические песни, звучащие преимущественно на свадебном пиру: «Вехке кафто», «Мяс аф якат ялганякай», «Арядэ ялгат Китай мастэру», «Удань, удань, ужурякай», «Уж вирьга, вирьга, лукать нелявти» (рис. 3).

Русских песен в репертуаре не много ‒ чуть больше 10 (что совпадает с данными Н. Н. Гиляровой 1980-х гг.)31. Это такие широко распространенные образцы лирики, как «Калина-малина, в саду ягода», «Соловей кукушку уговаривал», «Пришел любовь из моря, подарочков принес», «Ой, поля, вы, поля», «Не вейтеся, чайки, над морем». Некоторые из них поются на двух языках ‒ русском и мокшанском («Черный ворон» и «Зачем солнце рано пало»). Также незначительно представлены и песенные заимствования: плясовая «Ульнесть, ульнесть колмо боярт цёрынем» берет свое начало от общерусской песни «Пошли девки на работу», а троичная песня «Пиже садсо» использует интонации «Веселой беседушки».

Пересечения с эрзянским репертуаром немногочисленны и точечно обнаруживаются в эрзянских селах близлежащих районов. Так, песни «Ульнесть, ульнесть», «Кодамо минь моратано» («Сёма, Сёмушка») и «Самсон лелей ковъякить» исполняют в Кулясово и Мамадыше Камешкирского района; «Удынь, удынь ужурякай» известна в Пазелках Бессоновского района и Вышелее Городищенского района; «Пиже сад-со» ‒ в Чумаёво и Старом Мачиме Камешкирского района, Пылково Лопатинского района; «Роштувань кудсо» ‒ в старом Захаркино и Арапино Шемышейского района.

Помимо жанрового состава и иерархии показателем местного музыкального диалекта является тип фактуры. В исследуемых мокшанских селах в настоящее время

Р и с. 3. Фрагмент лирической песни ««Мяс аф якат ялганякай» в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись автора, 2005 г., с. Старая Яксарка Шемышейского района F i g. 3. Fragment of the liric song “Myas af yakat yalganyakay”.

Staraya Үaksarka village, Shemysheisky District in the author’s musical transcription.

Field recording by the author, 2005

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © фиксируются гетерофония унисонного типа, двухголосие, базирующееся на принципе верхнетерцовой дублировки, и смешанный тип фактуры, сочетающий гетерофонию нижних голосов и верхний терцовый подголосок. Подобные типы фактуры встречаются не только в Пензенской области, но и в Мордовии32. Так же, как и в селах метрополии, характерной чертой яксарского музыкального диалекта является то, что каждая фактурная разновидность координируется с разными песенными жанрами. Так, унисонное пение с незначительными «ответвлениями» голосовых партий характерно для политекстовых свадебных песен, исполняемых родственницами невесты, терцовое двухголосие, как правило, является основой заимствованных русских песен, а архаичная мордовская гетерофония проявляется в календарных обрядовых песнях (рис. 4). Яркой стилевой чертой, характеризующей пение шемышейской мордвы-мокши, стоит считать мелкую вокальную технику. Так, форшлаги, голосовые «подъезды» и «спады» (как вниз, так и вверх), глиссандирующие звуки слышны как в ансамблевом исполнении, так и при исполнении сольных жанров, где мелизматика обнаруживается отчетливо (рис. 5). Отметим, что представленные в нотографических публикациях образцы мокшанского и эрзянского фольклора из иных сел Пензенской области и Мордовии не изобилуют подобными вокальными приемами33.

Песня свахи с обращением к божеству дома Юрт-аве демонстрирует еще одну неочевидную характеристику, отличающую местную мокшанскую традицию от близлежащих русских и эрзянских музыкальных диалектов. Неуклонное повышение звуковысотности происходит даже при исполнении короткого фрагмента, при этом изменение высоты звучания связано почти всегда с каденционной зоной: последние два звука, утверждающие тон-устой, поются на четверть тона выше, и следующая за

Р и с. 4. Фрагмент песни «Сёма, Сёмушка» в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись Н. С. Малькова, 1978 г., с. Колдаис Шемышейского района

F i g. 4. Fragment of the song “Syoma, Syomushka”.

Koldais village, Shemysheysky district in the author’s musical transcription. Field recording by the N. S. Malkov, 1978

Ку-да-ма - я да мо - pa-не,        ой, да, ми-н(и)мо - ра - (га-га)-та - на,

^^^^^^^^^^^1 Ой, да, ко - да - ма - (а - га) ёв - кеке, ой, да,миньёв - та - (а - а)-та - нак.

Р и с. 5. Песня свахи. Обращение к Юрт-аве в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись автора, 2025 г., с. Старая Яксарка Шемышейского района

F i g. 5. Matchmaker’s Song. Appeal to Үurt-ava. Staraya Үaksarka village, Shemysheisky district in the author’s musical transcription. Field recording by the author, 2025.

ними фраза начинается с другой звуковысотной позиции. Но если мелкая вокальная техника имеет место во время исполнения любых песенных жанров, то нестабильность строя исполнения проявляется почти исключительно в песнях свахи и в этом случае резко контрастирует со стабильным пением родственниц невесты. Приведем фрагмент песенной коммуникации, реализуемой во время приезда свахи и урядева за невестой утром свадебного дня (рис. 6).

Помимо исследуемых шемышейских сел, аналогичная звуковысотная подвижность зафиксирована лишь в единичных мокшанских селах Сосновоборского района Пензенской области34. Свадебные песни из эрзянских сел Городищенского, Камеш-кирского и Бессоновского районов в современных записях, выполненных автором статьи, отличаются стабильностью звукоряда.

Эмоциональность песенного высказывания влияет не только на пение мокшанской свахи- кудавы , но и на общий строй всего диалога. В частности, родственницы невесты подстраивают высоту своего звучания под конечные звуки песни свахи и таким образом начинают петь с каждым разом все выше. Так, представленное песенное высказывание свахи фактически заканчивается на ноту до первой октавы, на фоне звучания которого родственницы невесты отстраивают оппозиционный квинтовый тон. При воспроизведении последующих частей песенного диалога подобное соотношение сохраняется и звуковысотность неуклонно повышается.

Усиление эмоций отражается и на поэтическом содержании песен свахи. Так, если кудава утром свадебного дня не может задобрить деньгами и уговорить родственниц невесты открыть ворота, она вместо канонических и регламентированных традицией текстов переходит к импровизированным высказываниям: «Сваха пает: “Ой, аткройте, аткройте, девицы-красавицы!” А невестины радня атвечают: “Вы аткуда приехали? Такие галодные приехали и плоха адетые приехали!” И сваху ругают: “Пачему такая высокая? Пачему такая полная кажешься?” Я все, что паложена спела, а они не аткрывают, и дождь начался и прям на меня льет. Так я начала петь примерна так: “Ой, аткройте, аткройте, не дай бог, заболею! У меня двое детей ‒ барыня с баярыней, прастужусь ‒ они без матери астанутся”. Толька тагда аткрыли и пустили нас»³⁵. Подобная форма коммуникации зафиксирована и в мокшанских селах метрополии. Как пишет Н. И. Бояркин, «певицы из рода жениха и рода невесты как будто состязаются в остроумии и находчивости: каждая из групп старается показать свой род в лучшем виде и приписать другой родовой группе наибольшее число отрицательных черт»³⁶.

Р и с. 6. Фрагмент диалога свахи и родственниц невесты утром свадебного дня в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись автора, 2022 г., с. Старая Яксарка Шемышейского района

F i g. 6. Excerpt from a dialogue between the matchmaker and the bride’s female relatives on the morning of the wedding day. Staraya Үaksarka village, Shemysheisky district in the author’s musical transcription. Field recording by the author, 2022

Независимо от количественного и возрастного состава участников, а также типа фактуры (многоголосие терцового типа или унисонная гетерофония), в яксарских обрядовых песнях имеет место и другая неочевидная черта стиля ‒ выраженное стремление акцентировать звуки, распеваемые на один слог поэтического текста. Зачастую эта акцентировка приводит не только к дублированию соответствующего гласного звука, но и к появлению асемантических слоговых вставок (рис. 7). Отметим, что подобная черта стиля практически не встречается в эрзянских песнях исследуемого района, характеризующихся подчеркнуто строгослоговым типом мелодики37.

Р и с. 7. Фрагмент песни «Сёма, Сёмушка» в нотной транскрипции автора статьи. Полевая запись автора. Запись 2022 г., с. Старая Яксарка Шемышейского района Пензенской области F i g. 7. Excerpt from the song “Syoma, Syomushka”.

Staraya Үaksarka village, Shemysheisky district. Recorded 2022

ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026

Можно сделать вывод, что музыкальный диалект шемышейской мордвы-мокши именно на песенном уровне демонстрирует тенденции к консолидации и замкнутости культурного ареала. При этом народный костюм, земледельческий и свадебный циклы указывают на интеграцию в общемордовскую и в меньшей степени русскую традицию.

Заключение

В компактно-расположенных на стыке Городищенского и Шемышейского районов мокшанских поселениях сформировался местный музыкальный диалект с центром в с. Старая Яксарка, при этом музыкально-этнографическая традиция на различных уровнях воплощает многообразие историко-культурных тенденций. Так, народный костюм демонстрирует довлеющее влияние окружающих эрзянских сел, а мокшанская разговорная речь характеризуется вкраплениями эрзянских слов. Эти показатели, а также немногочисленные песенные заимствования эрзянского фольклора указывают на стремление к консолидации шемышейской мокши с обширным эрзянским локусом, географически охватывающем юго-западные районы Пензенской области.

На музыкальном уровне прослеживается иная тенденция. Обширный песенный репертуар основан на отличных от эрзянских песенных сюжетах и имеет выраженные жанровые доминанты (весенние песни с движением, песни свахи и песни рода невесты). Устойчивыми чертами яксарского музыкального диалекта являются фактурные разновидности (унисонная гетерофония, двухголосие терцового типа, гетерофония с терцовым подголоском), тесно связанные с тем или иным песенным жанром, а также такие неочевидные, но значимые черты стиля, как подвижность звуковысотного строя во время песенной коммуникации свахи и родственниц невесты, обилие мелкой вокальной техники (в том числе голосовых «спадов» вверх), акцентирование звуков в распевах, приводящее к появлению слоговых вставок («га-га», «та-та»). Несмотря на современную динамику социально-культурных процессов, выявленные характеристики обладают значительной устойчивостью и являются маркером местного мокша-мордовского музыкального диалекта.

Перспективным направлением дальнейшего исследования представляется детальное выявление и систематизация ритмических и мелодических типов, требующее углубленного анализа и отдельного комплексного изучения.