Насельницы Горицкого Воскресенского монастыря во второй половине XVI – XVII в.: их происхождение, причины и обстоятельства пострига

DOI:

Цитирование. Сазонова Т. В. Насельницы Горицкого Воскресенского монастыря во второй половине XVI – XVII в.: их происхождение, причины и обстоятельства пострига // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2026. – Т. 31, № 1. – С. 99–111. – DOI:

Введение. Горицкий монастырь находится на берегу Шексны в Белозерье в Вологодской области. Он был основан в первой половине XVI в. и длительное время являлся особножи-тельным. Главными источниками существования монастыря была государева хлебная и де- нежная руга, также вклады. Внутреннее устройство монастыря можно рассматривать как отражение общества того времени с его социальной и имущественной дифференциацией.

Монастырь выполнял функции богадельни, места пребывания незамужних, а также вдовых женщин, места ссылки и, конечно, «государева богомолья» [26]. В монастыре находились монахини, слуги, ссыльные женщины, часть из которых должна была принять постриг – всех их можно условно считать насельницами, потому как они населяли обитель, то есть жили в монастыре.

В историографии и популярной литературе Горицкий монастырь обычно упоминается как место невольного пребывания женщин из знатных семейств [17]. В настоящей статье предпринята попытка показать, кто и почему оказывался в монастыре, по возможности установить причины и обстоятельства пребывания и пострижения.

Поскольку по истории женских монастырей сохранилось значительно меньше источников, чем по истории мужских, любой материал, касающийся конкретных случаев женских пострижений, имеет большую ценность даже в той ситуации, когда он отрывочен или когда мы не можем понять исход того или иного дела, вставить его в контекст подобных.

Чаще всего оказывается возможным лишь наметить существование того или иного явления. Чтобы проследить его развитие, обычно нужен материал не одного монастыря. Однако женские обители, в особенности те, которые, как Горицкий монастырь, можно считать средними по размеру и значению, малоизучены. Даже общая численность монахинь в горицкой обители может быть определена лишь приблизительно. Нам известно, что государева руга в Горицкий монастырь давалась на 70 монахинь. Но мы не можем из этого делать вывод, что такова была реальная численность насельниц. На практике в отдельные годы все могло было по-разному. Не дают необходимых сведений и подсчеты упоминаний той или иной монахини в источниках, поскольку такие упоминания в принципе редки и порой за целые десятилетия неизвестно ни одного подобного случая. Следует учитывать также, что Горицкий монастырь был особножительным, то есть у монахинь не было общего хозяйства, сопровождавшегося подробной документацией.

Методы и материалы. Документов по-истории женских монастырей XVII в., как уже было отмечено, сохранилось значительно меньше, чем по истории мужских. Это объяс- няется иным характером хозяйства и другим уровнем их внешних связей. Тем не менее опись монастырского имущества, приходорасходные книги, сыскные дела по поводу насельниц Горицкого монастыря, многочисленные указные грамоты и другие документы о пострижении отложились в РГАДА, Архиве СПбИИ РАН, Государственном архиве Вологодской области, отделе рукописей РНБ, отделе рукописей РГБ, отделе письменных источников ГИМ (см. список литературы). Опись имущества, приходо-расходные книги и указные грамоты с протокольной точностью фиксировали факты пострижения и некоторые обстоятельства последнего и в этом смысле заслуживают доверия. Их анализ дает возможность рассмотреть судьбы ряда женщин, связанных с монастырем, и, по словам источника, «быть им в лицах».

Основным методом исследования является антропологической подход. Автор ставит своей задачей проследить индивидуальные судьбы насельниц. При таком подходе внимание автора обращено не к неким усредненным данным, а к многообразной картине пополнения обители.

Дискуссия. Полноценное исследование того, как формировалось монастырское сестричество в средневековой России, до сих пор не предпринималось. В историографии и популярной литературе часто подчеркивается, что Горицкий монастырь был местом пребывания представительниц элиты Русского государства начиная с княгини Ефросиньи Андреевны Старицкой. В истории монастыря, составленной в XIX в. в самой обители, утверждается, что «ряд именитых стариц не прерывался и в XVII столетии» [18, c. 305]. Швейцарская исследовательница Нада Бошковска во всеобъемлющем труде о русской женщине XVII в. кратко рассмотрела причины пострига, указав, что в монастырях могли оказаться нежеланные жены, нелюбимые дочери, заболевшие, душевнобольные, бездетные и бедные. По ее словам, монастыри «слыли свалкою нелюбимых жен» [1, c. 380–381].

Анализ. Среди пострижениц Воскресенского Горицкого монастыря было немало представительниц из числа родни членов Государева двора и даже царской, а также родственниц других служилых людей высокого и среднего ранга. Летописные сведения об основательнице монастыря великой княгине Ефросинии Андреевне Старицкой, матери двоюродного брата Ивана IV Владимира Андреевича Старицкого, дополняются материалами вкладных книг Кирилло-Белозерского монастыря. Княгиня Ефросинья была убита в 1569 г. по приказу царя. Одновременно с ней в монастыре жила и, вероятно, вместе с ней погибла инокиня Александра, в миру княгиня Соломонида Константиновна Хованская [27]. Известны документы, связанные как с прибытием в Горицы в 1584–1586 гг., так и отъездом в 1604 г. Анны Колтовской, четвертой жены Ивана IV Грозного, в иночестве старицы Дарьи [28]. В 80-е гг. XVI в. в Горицах пребывала также старица Агафья, вдова астраханского царевича Михаила Кай-булатовича. В 1597/98 г. во вкладной книге Кирилло-Белозерского монастыря упоминается старица Софья, в миру княгиня Соло-монида Григорьевна Голицына, урожденная Желябужская [13, с. 13].

Переходя к XVII в., отметим, что в 1606–1609 гг. в Горицах проживали: инокиня Ирина – дочь князя Ивана Федоровича Мстиславского, старица Параскева – Пелагея Михайловна Соловая, вторая жена царевича Ивана Ивановича, старица Марья Скуратова. Известен документ о пострижении там в 1651 г. княжны Марфы Андреевны Шаховской, в иночестве Максимиллы, по-види-мому, дочери московского дворянина Андрея Федоровича Шаховского. Несколько монастырских документов 2-й половины XVII в. связано со старицей Досифеей, в миру княжной Евдокией Яковлевной Черкасской, дочерью боярина князя Якова Куденетовича Черкасского [32; 35].

Основательница обители княгиня Ефросиния Старицкая не просто искала убежища на случай политического краха, она видела делом жизни обустройство нового монастыря, в котором «обет свой положила» [14, с. 368; 27, 379–383]. Данный случай пострижения был формой скрытой царской опалы, хотя, согласно летописному свидетельству, Ефросиния сама просила царского разрешения постричься. После того, как в 1563 г. ушла из мира, она создала в обители золотошвейную мастерскую, благодаря которой Горицы стали одним из центров женского рукоделия [31, с. 64, 65]. Но монастырь не смог уберечь княгиню. Она погибла в ходе репрессий Ивана IV против ее сына, князя Владимира Старицкого [30, с. 262, 490].

Инокиня Дарья, еще одна жертва царского гнева, прибыла в Горицкий монастырь из Покровского Суздальского монастыря. В 1584–1586 гг., уже после смерти Ивана IV, она сама подала челобитную о переводе в Го-рицы, возможно, желая занять опустевшее после смерти Е.А. Старицкой место его покровительницы [28, с. 141, 142]. Но на этом она не успокоилась и в 1604 г. добилась возможности переселиться из Гориц в Тихвинский Введенский монастырь, чтобы там «общину устроити» [28, с. 143, 144, 147, 148]. Как видим, насильно постриженная бывшая царица имела возможность дважды выбрать место монашеского подвига по своему желанию.

Наряду с насильственными пострижениями представительниц знати известны случаи добровольного удаления от мира. Так, боярская дочь инокиня Досифея постриглась в кремлевском Вознесенском монастыре, а потом (не позднее 1679 г.) переехала из Москвы в Го-рицы, где занялась обустройством обители [21; 41]. Ее отец был одним из богатейших земельных собственников страны, и его дочь не только позволяла себе щеголять в Горицком монастыре в богатых монашеских одеждах, но и трудилась на благо обители, используя свои связи и денежные средства.

В Горицком монастыре постригались женщины из семей белозерских служилых людей. Данные грамоты указывают, например, что, возможно, там постриглась жена сына боярского Истомы Буракова (давшего вклад в обитель в 1569/70 г.), а также мать, сестра и жена белозерского помещика Киприана Ашушкина (вклад 1684 г.) [2, л. 98–100; 3, л. 453 об., 454]. На это же указывают и другие дворянские фамилии в перечнях горицких стариц второй половины XVII в.: Евфимия Варсобина, Марфа Ендоурова, Марфа Моло-женинова [19, с. 282; 21].

Нередко причина пострига определялась принадлежностью к среде духовенства. В приходных книгах упоминаются вклады за пострижение в Горицком монастыре женщин из семей священников и монашествующих: в 1651 г. – за Фомаиду, племянницу строителя

Никитского монастыря Павла; в 1654/55 г. – за Макриду, дочь архимандрита Кириллова монастыря Митрофана, и за Улиту, дочь монаха Ферапонтова монастыря Афанасия; в 1658 г. – вклад Варсонофии, вдовы слуги Кириллова монастыря Осипа Новгородца, в миру Варвары Семеновой дочери; вклад Фотиньи, вдовы священника Тимофея Кощеевского, в миру Федосьи Ивановой дочери; вклад попадьи Федосьи Ивановой из Чуровской волости. В документах упоминаются старицы Романа и Юлиана Кулюксины – вероятно, родственницы иконописца Кириллова монастыря Нектария Кулюксина [21; 24; 25].

Разумеется, в числе монахинь были и крестьянки. Сохранилась память бобыля Ча-ромского погоста Кириллова монастыря Петра Иванова об отпуске своей жены Мавры в Горицкий монастырь в связи с ее болезнью в 1676 году. В горицких документах монахини зачастую перечисляются с прозвищем, аналогом фамилии, происходящим от крестьянских волостей Белозерья: Марфа Андожская, Досифея Боровлянка, Еликонида Вогнемка и т. д. [21; 24; 25]. Также встречаются прозвища, которые указывают на принадлежность к посаду: Анисья Белозерка, Александра Кар-гополка, Досифея Вологжанка, Марфа Моло-жанка. Во вкладных книгах Кириллова монастыря упоминаются даяния горицких монахинь родом из Каргополя, в том числе представительниц каргопольского рода посадских людей Мохнаткиных [13, с. 14, 18].

Горицкий монастырь был единственным женским в Белозерье, только здесь могли принять постриг женщины из округи и ближних уездов. Сохранились данные грамоты в Кирилло-Белозерский монастырь, куда завещались земельные угодья, а за это женщин (обычно это жены или матери вкладчиков) должны были постричь в Горицкий монастырь, и там их «покоить», то есть обитель воспринималась как богадельня, желанное место в старости, вдовстве или болезни. Иногда сами женщины делали земельные пожалования, например, старица Агафья, вдова царевича Михаила Кайбулатовича, в 1586/87 г. дала вкладом деревню Оладьино в Коломенском уезде и село Юрцево в Ростовском уезде стоимостью в 500 руб., за что ее должны были «покоить» в Горицком монастыре [4, л. 623, 623 об.]. Известен случай, когда сам государь Алексей Михайлович в 1651 г. указал «постричь княжну Марфу княж Андрееву дочь Шеховского, а на вклад дано ей нашего великого государя жалованья сто рублев денег» [35]. Правда, причина пострига в данном случае неизвестна.

В обычае было, что при пострижении мужа в Кирилло-Белозерский монастырь его жена, а также другие родственницы постригались в соседнем Горицком. В упомянутых выше случаях с женщинами из семей белозерских служилых людей в 1569/70 г. сын боярский Истома Бураков дал вкладом в Кириллов монастырь деревню Панфилово в Посель-ской волости Городецкого стана Угличского уезда «по своей душе и по своих родителех», оговорив свой постриг «в Кирилове монастыре, а жену мою пожаловать постричь у Воскресения Христова в девичи монастыри в Горах» [3, л. 453 об., 454]. Белозерский дворянин Киприан Ашушкин в 1684 г. обменял свои вотчины в Белозерском и Московском уездах на вотчину Кирилло-Белозерского монастыря в Дмитровском уезде, оговорив, что после его смерти или пострига его жену и сестру примут в Горицкий монастырь, где уже жила его мать [2, л. 98 – 100 об.].

Хотя по обычаю постриг в Горицкий монастырь сопровождался вкладом, бывали исключения. В 1673 г. патриарх Питирим распорядился о безвкладном пострижении и содержании в Горицком монастыре крестьянской девки Федосьицы Гавриловой, которая «скорбит болезнию и кормится Христовым имянем, а учена-де она грамоте, а отца и матери и сродников у нее никово нет» [34]. В данном случае патриарх счел необходимым пояснить причину отсутствия вклада.

Без вклада в монастырь принимали родственниц воинов, павших на государевой службе. Так, в 1677 г. безвкладно была принята «безместная» (то есть не устроенная в монастыре) уже постриженная Ираида Руднева, родные которой служили царю Алексею Михайловичу «многие годы и побиты на нашего великого государя службах» [38]. В 1683 г. Василиса, вдова Костянтина Перфульева, жаловалась, что у нее «обещание... постричься на Белеозере в Горицком девиче монастыре, а вкладу ей за бедностью дать нечево», так как ее четыре сына погибли «на наших великих государей службах, а пятой сын ранен, изрублен тяжелыми раны». Указом царей Ивана V и Петра I она получила разрешение в будущем быть постриженой «на убылое место» [6].

Однако известны случаи пострижений, когда уход в монастырь не был желанной целью женщины. В ситуации вынужденного пострига социальная принадлежность не играла роли: жены служилых людей, крестьян или посадских одинаково могли стать монахинями или в наказание за свое поведение, или оказавшись жертвами произвола своих мужей.

На постриге могла настаивать семья из-за недостойного поведения или болезни ее членов. Так, в документе 1659 г. упоминается помещичья дочь Анна Довотчикова, которая «в девках плутала и от отца с мужиком бегала, и от того стыда ради она и пострижена» [16]. Пострижение могло произойти из-за болезни, например слепоты: в 1676 г. бобыль Чаромского погоста Кириллова монастыря Петр Иванов отпустил жену свою Мавру в Горицкую обитель «за немощь, что очми скорбна, постричись» [20]. В этом случае нельзя сказать, была ли болезнь действительной причиной или лишь поводом пострига.

Но имеется много прямых свидетельств пострига жен по воле мужей, не желавших с ними жить. В 1654 г. монахиня Анисья, в миру жившая в селе Старом Никольском Авнеж-ской волости Вологодского уезда, жаловалась, что ее бывший муж крестьянин Терентий Нестеров «не похотел» с ней жить, и она «по договору с ним» постриглась в монашество, причем он «дал на себя запись» давать ей «погодно корм по полторы четверти ржи да овса по тому же» [42]. В данном случае «договор» означал не добровольность пострижения, а обязательство мужа содержать свою бывшую жену.

Развод (как и заключение брака) был делом духовной власти, и светское законодательство его не предусматривало. Решение постричься было главной причиной, по которой супруги могли получить благословение не жить долее вместе. Поэтому желавшие разойтись с женами мужья прибегали зачастую к жестоким способам, чтобы заставить жену уйти в монастырь.

Вынужденность пострижения нередко была связана с тем, что муж жил с другой. Чтобы избавиться от жены, применялось как прямое физическое насилие, доходившее до членовредительства, так и лишение пропитания. В 1659 г. вологжанка Анютка Иванова дочь била челом архиепископу Маркеллу на своего мужа Григорья Прокопьева сына, который «пьет безобразно», живет «с чюжими», а ее «бьет и мучит без вины напрасно». 20 июля, по ее словам, он «збил меня з двора в одном сараненьке», заявив: «а ко мне-де не приходи, мой-де грех, а твой де-рок». Григорий обещал ее убить, если она вернется, поэтому Анютка «от таковы муки и от позорно-во житья» согласилась принять монашеский постриг [39]. В 1655/56 г. такая участь постигла Наталью, жену помещика Андрея Иванова сына Арамейкова. Согласно ее челобитной архиепископу, она «от ево налоги и от напрасные муки, и от ево беззаконного житья постриглась» [43].

Примерно в это же время белозерец Иван Мещеренинов, прожив 12 лет с женой Капте-линой, сестрой вологодского помещика Ивана Хлюденева, завел себе любовницу, дворовую девку Матренку, а жену свою «возненавидел» и стал добиваться ее ухода в монастырь. Если верить ее челобитной, он ее «мучил всякими муками, и ноги переломал, и голову испробил, и саблею рубил, и огнем жег, и ногу де-правую прочь отломил; и ныне-де она от него, Ивана, стала глуха и слепа и ничем не владеет». В 1668/69 г. Каптелина постриглась в монашество, причем Мещерини-нов лишь под давлением бывшего зятя Хлю-денева согласился внести за нее вклад и оплатить приобретение кельи и коровы [7].

Однако, если женщина проявляла твердость и при этом у нее находились сильные защитники, готовые принять участие в рассмотрении этого дела (например, как в данном случае, поручиться за ее мужа), она имела шанс сохранить брак. Известен случай, когда в 1647 г. вологжанка Марина Васильева дочь била челом архиепископу Маркеллу на своего мужа Якима Ширинкина, который, по ее словам, «не поит меня, не кормит, <…> и одежи и обуви на меня не кладет». Все это он делал, желая побудить ее уйти в монастырь. Однако Марина заявила архиепископу:

«...Мне, государь, постричися не хочет<ся> и кормитца нечем». Ей удалось добиться проведения розыска, в результате которого Яким обязался «жить <…> с нею, как иные мужи з женами живут», предполагалось, что он ее «поит, и кормит, и одевает, и обуваит, а силою ея не постричь, руки ноги не изломить, и глаза не выколоть». В этом деле за Якима поручились «ямской староста Петр Никитин» и вологодские ямщики. Если бы он не выполнил своего обещания, ямщики должны были выплатить пеню, «что государь архиепискуп укажет» [5]. По-видимому, Яким был вынужден считаться со своими поручителями, хотя окончательный исход дела нам не известен.

Церковь негативно относилась к практике насильственного пострижения, наказывая причастных к этому священнослужителей. Так, в 1686 г. в Спасо-Каменный монастырь под надзор был прислан Иоаким, бывшей строитель Новонысомского монастыря Пензенского уезда, «за ево плутовство, что он ездил с Москвы в князь Михайлову деревню Вологодского Болховского постригать жену ево княгиню Ксенью беззаконно, поневоле» [40]. Тем не менее, как было показано, на деле случаи если не насильственного, то-вынужденного пострижения были далеко не единичны.

Отдельным вопросом является использование монастырей в качестве мест заключения. Для некоторых женщин Горицкий монастырь служил местом ссылки по религиозным и уголовным делам. В 1636 г. туда была послана «под начал» к игуменье «новокрещеная жонка немка Огрофенка». Перейдя в православие, она веру «ныне нарушила и впредь в православной крестьянской вере быть не хочет». Монастырь в этом случае становился местом перевоспитания. Патриарх Иоасаф предписал властям Кирилло-Белозерского монастыря послать в Горицкий монастырь «черного попа или старца духовна и искусна добра, которой бы божественных писаний до-волно исполнен, и велели ему тое новокрещеную жонку немку Огрофенку в духовне с ыгу-меньею и с сестрами навещати» [37].

На жительство в Горицкий монастырь отправляли мусульманок. В 1657 г. в Горицах находилась касимовская царица Фатима. О ней известно, что, уже находясь там, с раз- решения «собора» она трижды брала взаймы деньги, в общей сложности на 21 рубль [22]. В 1658 г. по распоряжению патриарха Никона Фатима получила возможность вернуться в Касимов. Перед отъездом она вернула долг [25, л. 2]. 21 февраля 1658 г. при отъезде Фатиме, ее приказным и «людем» горицкие старицы поднесли «белозерской рыбы и братин корелчатых чашек и ложек репчатых и шад-ровых» на 1 рубль 30 алтын [23, л. 15 об., 16; 25, л. 14, 14 об.]. Таким образом, Фатима пребывала в монастыре именно как царица со своей свитой и на свой счет. Однако содержание иноверки в православном монастыре следует оценивать как своего рода ссылку.

В 1657 г. в Кириллов и Горицкий монастыри прислали крымских полоняников Магомета Дюденева, Ахмета Мевлекова, жонку Батьму Батаулову да девку Апшейку Бовбе-кову. Очевидно, двух мужчин заключили в Кириллове, а женщину в Горицком монастыре. Их предписывалось кормить «монастырской рядовой пищей», а если пленники «учнут бити челом о крещении в православную веру», то власти монастырей должны написать об этом в Москву [36].

Наконец, в монастыри заключали, как известно, староверов. В 1681 г. в Горицкий монастырь была сослана «раскольница» Анна Хилкова, которая, несмотря на все предписанные строгости и усиленный контроль, в 1685 г. сбежала оттуда [29, с. 7–14].

Частым явлением был перевод провинившихся инокинь в другую обитель, который при определенных обстоятельствах означал тоже своего рода ссылку. В 1665 г. в Горицы прибыла бывшая игуменья Рождественского монастыря, «что на Москве у Трубы», Ираида Еганова. Ее предписывалось «держать под крепким началом и с монастыря никуды спускать» [37]. В 1667 г. в Горицкий монастырь была сослана старица Покровского Суздальского монастыря Параскева по обвинению, что она «игуменье была непослушна» [15]. В декабре 1682 г. крылошанки московского Вознесенского монастыря Евфимия и Петранида «за бисчинное и растленное их житие посланы под начал» в Горицкий монастырь. Через два года горицкая игуменья Евфимия била челом патриарху, что «ссыльная Петранида живет у них в монастыре не в послушании и не по монастырскому чину, многих себе подобных и непостоянных смущает и приводит на всякие мятежи», и просила выслать ее в иной монастырь. Тем не менее патриарх приказал оставить обеих в Горицах, ужесточив им содержание [33].

Известны случаи, когда наказанием за уголовное преступление являлась ссылка в монастырь и пострижение, а иногда им заменялась смертная казнь [11]. Так, в ноябре 1676 г. из приказа Большого Дворца была послана в Горицкий монастырь «жонка Анница Иванова», которая «в убийственном деле была окопана пять дней», но вместо смерти было велено ее «по ее обещанию постричь тотчас» и держать «под крепким началом» [8]. В 1697 г. в Горицкий монастырь была прислана Фетюшка Леонтьева дочь, «дворовая жон-ка» стольника князя П.А. Голицына. «По розыскному делу в убивстве мужа ее Аврамки Иванова» она подлежала смертной казни, но царь Петр I ради «поминовения блаженныя памяти» своих брата и матери велел бить ее кнутом и постричь в Горицком монастыре, «и быть ей там безвыходно». По Соборному уложению за умышленное убийство мужа полагалась смертная казнь. Однако в самодержавной России царская воля была высшим законом, и в данном случае пострижение оказалось милостью [12].

Похожий случай имел место в 1699– 1700 годах. Аринка Андреева дочь, вдова солдата Преображенского полка Дмитрия Шема-рулина, «за воровство ее» вместо смертной казни была бита кнутом и сослана в Горицкий монастырь, где должна была находиться «до кончины живота ея». Однако она оттуда, видимо, сбежала, и 1 июня 1700 г. ее поймали уже в Москве с краденой шубкой и треухом. После этого она была опять «бита на козле кнутом» и отправлена обратно в Горицкий монастырь, чтобы «держать под самым крепким началом в монастырских трудех до кончины живота ее и смотреть того накрепко, чтоб она ис того монастыря не ушла и впредь на Москве на явливалась» [9].

Наконец, еще один случай попадания в обитель отмечен в июне 1685 года. По грамоте царей Ивана V и Петра I из Москвы в Горицкий монастырь была прислана «за воровские непристойные слова жонка Паран- ка». Что это были за непристойные слова, неизвестно, но, поскольку они именуются также «воровскими», в них, видимо, содержался (или подозревался) некий выпад против власти. Если бы Паранка пожелала принять постриг, «о пострижении ее велели учинить по своему разсмотрению», если же «объявит-ца хотя в малом каком воровстве или в не-пристоиных словах», ее следовало «держать в тюрме с великим бережением». После пострижения за ней необходимо было следить, чтобы «она тем не освободилась, и в той свободе ис того монастыря куды не ушла, и над собою какова дурна не учинила» [10]. Таким образом, сам факт пострижения менял жизнь заключенной в монастыре, из колодницы она превращалась в монахиню, что предполагало определенную свободу. Вероятно, Паран-ка постриг не приняла и не успокоилась, так как в июле 1686 г. из Москвы пришла грамота с требованием «жонку вдову черкаску Па-ранку» отправить в Вологду, так как она подлежала ссылке в Сибирь [11]. В данном случае царская воля допускала постриг, но в конце концов было принято решение о более строгом наказании.

Результаты. Исследование комплекса сохранившихся документов показало, что Горицкий монастырь в XVII в. пополнялся женщинами, происходившими из самых разных социальных слоев – от крестьянок и жительниц городов до представительниц высшей знати. Для первых монастырь был ближайшим или даже единственным возможным местом пострига. Среди причин принятия монашества, которые отразились в источниках, известны: постриг супруга, желание отца сбыть с рук неустроенных дочерей, стремление обрести материально обеспеченную старость. Особым случаем был постриг по воле мужа, желавшего избавиться от нелюбимой жены. Для родственниц монастырских насельников и священников монастырская стезя являлась в XVII в. естественной и закономерной. Согласно материалам Горицкого монастыря, вклады за пострижение составляли от 5 до 10 рублей. Безвкладное пострижение было возможно по прямому распоряжению царя.

Для ряда женщин Горицкий монастырь стал местом ссылки. Причиной могло быть как неподобающее поведение монахинь из ме- нее отдаленных от Москвы монастырей, так и неподчинение церковным властям по религиозным причинам. В ряде случаев монастырь становился местом пребывания женщин, совершивших государственное или уголовное преступление. Наконец, в Горицах могли оказаться женщины неправославного вероисповедания, для которых монастырь становился местом заключения или интернирования.

Столь различные мотивы пострижения или просто содержания в горицкой обители во второй половине XVI – XVII в. позволяют сделать вывод о том, что удаление «от мира» за монастырские стены не означало разрыва связей с ним. Монастырь оставался неотъемлемой частью московского общества и государственных институтов средневековой России, пронизанных религиозной идеей.