Несколько тезисов к дискуссии об объекте и предмете криминалистики

В далеком 1967 году Р.С. Белкин и Ю.И. Краснобаев в статье «О предмете советской криминалистики», опубликованной в журнале «Правоведение», предложили определение криминалистики, которое после некоторого совершенствования стало общепринятым. Криминалистика была определена как наука о закономерностях механизма преступления, возникновения информации о преступлении и его участниках, собирания, исследования, оценки и использования доказательств и основанных на познании этих закономерностей специальных методах и средствах судебного исследования и предотвращения преступлений.

Объект криминалистики при этом был определен как «функциональная сторона противоправной деятельности (курсив наш. – И.М.), та система действий и отношений, которая составляет содержание механизма преступления» [11, с. 33] и «предварительное расследование, судебное разбирательство, профилактика преступлений» [11, c. 32].

С тех пор объект криминалистики приобрел особое системное свойство двуединой структуры, чем и до настоящего времени отличается от объектов, исследование которых присуще другим наукам уголовно-процессуального цикла.

Однако жизнь не стоит на месте и, как это часто бывает, именно ее течение объективно вносит коррективы в развитие науки, содержание которой должно избегать догматизма. Эти объективные закономерности не обошли стороной и криминалистику поскольку за последние десятилетия правоприменительная деятельность, в том числе и не связанная с уголовным судопроизводством, сильно изменилась. На этот счет в последние годы появилось достаточно публикаций [напр.: 7; 12; 15]. В них авторы закономерно и справедливо указывают на тот факт, что криминалистические знания, основанные на них рекомендации уже давно и успешно применяются в гражданском процессе по широкому спектру споров, арбитражном и административных процессах.

Криминалистика сравнительно давно перестала быть юридической наукой для уголовного судопроизводства, и все чаще в ее предмет включаются исследования цивили-стической правоприменительной деятельности, что влияет и на объект науки в сторону его расширения, а вместе с ним и расширение предмета науки.

В этой связи можно привести фундаментальное исследование М.В. Жижиной [3], посвященное теории и практике применения современной криминалистики в цивилисти-ческом процессе.

Не все криминалисты приняли позицию автора диссертации. Одним из главных аргументов ее противников было, на наш взгляд, недостаточно аргументированное утверждение о том, что правоприменитель в цивилистическом процессе может «брать» в криминалистике разработанные для уголовного судопроизводства рекомендации и непосредственно использовать их в практике. Однако эти криминалисты не поясняют аргумент «брать». Как можно взять криминалистические рекомендации, разработанные под уголовно-процессуальные нормы и для уголовно-процессуальных субъектов, и использовать их, например, в гражданско-процессуальных нормах субъектами гражданско-правовых отношений, кроме того, каких именно отношений – семейных, договорных или каких-либо других?

Закономерно возникают вопросы, например, как можно использовать криминалистические знания, разработанные для уголовного процесса в процессах гражданском, арбитражном, административном, это, во-первых, а во-вторых, если допустить, что эти знания будут адаптированы к указанным процессам, кто этой адаптацией должен заниматься? Специалисты в области, например, административного права? Но они специалисты-отраслевики, и они не обладают достаточными для такой деятельности компетенциями. Это все равно, как если бы криминалисты стали давать советы относительно норм правоприменительной административной деятельности. На наш взгляд, это нонсенс, а даже если бы это и произошло, то иначе как профанацией результаты этой деятельности назвать нельзя, то есть невежественное, оскорбительное обращение с административным правом.

Конечно же отраслевые специалисты в области гражданского, арбитражного и административного процессов владеют соответствующими нормативно-правовыми знаниями и не владеют криминалистическими знаниями вовсе. Им не доступен язык криминалистики, понятия криминалистической техники и тактики, основополагающие знания криминалистических методик. У них нет соответствующих умений и навыков, то есть важных для этого процесса криминалистических компетенций. Здесь же упомянем, что этими специалистами предпринимались подобные попытки, на наш взгляд, крайне неудачные как в научном, так и в практическим плане [напр.: 1].

Криминалисты же имеют положительный опыт интеграции криминалистических знаний в уголовный процесс. Вспомним, например, «Теорию доказательств в советском уголовном процессе» (1973 год). Предметно уголовно-процессуальная монография, практически написанная криминалистами (и как написанная! – кто читал, тот понимает, что мы имеем в виду).

Даже такая несложная аргументация позволяет сделать промежуточный вывод о том, что разработку криминалистических рекомендаций для гражданского, арбитражного и административного процесса должны осуществлять криминалисты. Облечь в процессуальную форму эти рекомендации им намного проще, так как проще форму наполнить необходимым содержанием. Справились же в свое время криминалисты с уголовно-процессуальными формами, и эти рекомендации используют в правоприменительной деятельности все участники уголовного судопроизводства на стадии судебного разбирательства [2; 4; 8-10; 16].

Разумеется, у нас есть еще достаточно аргументов относительно этого вопроса, однако их подробное перечисление невозможно по причине ограничений объема публикации, но вместе с тем очевидно, что в предмет криминалистики уже фактически и давно включились цивилистические и административные правоотношения, которые требуют от криминалистики соответствующего обеспечения и сопровождения [подр.: 6]. И по своему объекту это уже не только преступления, а еще и проступки (административные, дисциплинарные, гражданско-правовые и др.), то есть другая часть правонарушений, если исходить из классификации их видов.

В этой связи уже сформировались и новые задачи нашей науки, которые определяются в первую очередь необходимостью подготовки в высшей школе специалистов с пониманием того, что криминалистика – это не только уголовное судопроизводство, а судопроизводство по гражданским, арбитражным и административным делам о проступках и спорах, что относится к мировоззренческим проблемам обучения и восприятия содержания науки криминалистики. В самом деле, диалектика права тем, что ее парные категории познания явлений должны друг другу соответствовать, только тогда это явление будет познано как целое. Мы имеем в виду отношение формы и содержания, где процессуальная форма всегда наполняется криминалистическим содержанием, и это содержание – механизм реализации процессуальной формы, другого не дано. Это качество криминалистики понял М.С. Строгович, до определенного времени ярый противник значения криминалистики в правоприменительной деятельности.

Криминалисты первыми среди специалистов, имеющих отношение к юриспруденции, ее теории и практике, столкнулись с проблемой, которая была обусловлена использованием преступниками цифровых гаджетов, программного обеспечения и соответствующих им средств, поскольку это существенно затрудняло выявление, раскрытие, расследование и предотвращение преступлений, в том числе и судебное разбирательство по соответствующим уголовным, административным, гражданским и арбитражным делам.

Нам известны позиции отдельных криминалистов относительно того, что «цифра» в противоправной деятельности – это всего лишь новые способы и средства, которые используются для достижения преступного результата, и этот факт никак не влияет на объект и предмет криминалистики [напр.: 13]. До определенного времени так считали и мы. В настоящее время мы не разделяем такой упрощенный подход к этому вопросу, поскольку с появлением цифровых средств появился новый вид следов, который еще предстоит изучать криминалистам с тем, чтобы научиться «понимать» эти следы, в том числе как они соотносятся с традиционным пониманием объекта и предмета криминалистики.

Важно здесь отметить и новые активно развивающиеся технологии, которые принято называть искусственный интеллект, хотя это весьма условное название, поскольку интеллект в его традиционном понимании представляет собой общую познавательную способность, которая проявляется в том, как человек воспринимает, понимает, объясняет и прогнозирует происходящее, какие решения он принимает и насколько эффективно он действует. Для интеллекта всегда важна нравственная составляющая, которая в искусственном интеллекте отсутствует, поэтому это скорее всего лишь определенный технологический процесс, возможности которого могут использоваться в преступной деятельности. В определенном смысле это «соучастник» преступления, и в этой связи его должен воспринимать предмет криминалистики, поскольку с его участием это уже не традиционный механизм преступления.

Важно это и потому, что цифровые следы все чаще обуславливают не только объективную сторону преступлений, но и проступков, а это требует криминалистических решений по их собиранию, исследованию, оценке и использованию, так как эти проступки по содержанию также часто становятся объектами и материалами судебных экспертиз, доследственных проверок и уголовных дел [14]. Утрата данных следов при расследовании проступков лишает предварительное расследование достижения целей уголовного судопроизводства. Закономерным является вопрос: относится ли эта проблема к объекту и предмету криминалистики?

Современная криминалистика еще не успела «разобраться» с цифровыми способами и средствами совершения преступления, как для граждан, общества и государства появились новые угрозы, противодействовать которым без использования криминалистических знаний и соответствующих им умений и навыков не представляется возможным.

Это искусственный интеллект, о котором мы уже говорили и который мы рассматриваем в качестве полноправного, пока еще опосредованного, участника общественных отношений.

Полагаем, что еще не сложилось точного восприятия и понимания того факта, что из себя представляет этот «монстр» и каково его возможное положительное и отрицательное воздействие на социальные процессы и общественные отношения, в том числе и на правоприменительную практику, призванную контролировать эти процессы и отношения в целях положительного динамичного, а главное, безопасного, развития общества и государства.

По существу, человечество столкнулось с «субъектом», который может быть и источником повышенной опасности. Однако как его контролировать, а также управлять этим источником, точно на сегодняшний день никто сказать не может. Есть только общие рекомендации – «учиться управлять искусственным интеллектом». На наш взгляд, тезис правильный, но кто это будет делать в аспекте правоприменительной деятельности? Думаю, криминалисты, поскольку искусственный интеллект фактически уже стал частью объективной стороны многих преступлений и проступков. По этой причине уже не кажется сомнительным вопрос относительно уголовной ответственности юридических лиц, например, как субъектов, которые используют возможности искусственного интеллекта для достижения своих противоправных целей.

Важной здесь является и криминалистическая проблема совершения преступлений по неосторожности. Можно умозрительно, в качестве примера, представить себе наступление тяжких последствий, предусмотренных ст. 264 УК РФ, от «действий» трамвая под управлением искусственного интеллекта (пилотные проекты реализуются в Москве). Возникает в настоящее время неразрешимая процессуально-криминалистическая проблема расследования и процессуального решения вопроса о том, как доказывать и кто виноват.

Это обстоятельство вновь ставит вопрос: как понятие искусственный интеллект и его содержание впишется в объект и предмет криминалистики? Это понимание необходимо, поскольку данное явление подлежит криминалистическому осмыслению с целью последующего исследования и использования как против преступников, которые будут им пользоваться в своих целях, так для следователей, которые должны будут пользоваться искусственным интеллектом в целях противодействия преступлениям [подр.: 5]. Это уже не просто новые способы и средства, как цифровые способы и средства совершения преступлений, о которых мы упоминали выше.

Расширение предмета науки криминалистики объективно затрагивает и ее объект, и в этих обстоятельствах это уже не «преступность с одной стороны и предварительное расследование, судебное разбирательство, профилактика преступлений – с другой», а «противоправная деятельность в виде правонарушения: преступлений и проступков и деятельность по их расследованию, судебному рассмотрению и профилактике». Мы полагаем, в этом случае правонарушение следует рассматривать в самом широком смысле этого слова, как преступления и гражданские, административные, дисциплинарные, материальные, процессуальные, международные проступки.

Проступки в качестве части объекта криминалистики и ее предмета криминалистам следует изучать в соответствии со сложившимися в науке основаниями, в первую очередь с целью их доказывания посредством расследования на основе разработанных криминалистических рекомендаций для целей административного, гражданского и арбитражного судопроизводства, а также для ситуаций, когда в материалах проступка правоприменителем будут усмотрены основания для возбуждения уголовного дела, в том числе и через проведение по материалам проступка доследственной уголовно-процессуальной проверки.

Подводя итог, следует отметить: в публикации обозначена авторская гипотеза относительно того, что объект и предмет современ- ной криминалистики следует рассматривать в аспекте изучения не только преступления, но и различных проступков, то есть правоотношения. В обоснование гипотезы приведена аргументация, в соответствии с которой автор приглашает коллег-криминалистов к ее обсуждению на страницах периодической печати, а также на публичных научных мероприятиях с участием практических работников.

Подобная дискуссия необходима в первую очередь для того, чтобы унифицировать криминалистическое понимание и процессы изучения современных преступлений и проступков с целью разработки криминалистических способов и средств для их выявления, раскрытия, расследования, судебного рассмотрения и предотвращения.