Образ князя в былинном тексте: анализ номинативных формул

П остановка проблемы . В исследованиях, посвященных проблеме презентации верховного князя в былинных текстах, отмечается глубокая архаичность данного образа. Процедура поиска соответствий былинного князя князю летописному в различных научных школах, посвященных изучению текстов былин, приводит к неоднозначным результатам. На наш взгляд, так и должно быть, поскольку устная былинная традиция и зарождавшиеся традиции летописного текста опираются не только на различные мировоззренческие принципы, но и на пласты прошлого, что и доказывается в ряде исследований [Фроянов, Юдин, 1997].

Фольклорный текст является сложным сочетанием мифологических, исторических, социальных, этических представлений, выраженных по художественным законам, характерным для данного жанра и времени создания текста. Как известно, сложность фольклорного текста определяется еще и тем, что невозможно говорить о единстве системы представлений, отображенных в нем. Это связано с наличием «разностадиальных элементов», «разного уровня эволюции и неодинакового происхождения» [Путилов, 1994, с. 56].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2023. № 4} (²⁵)

Русский богатырский эпос, как любой героический эпос, формируется на этапе возникновения этнического самосознания, когда племенное самосознание сменяется этническим. Для этого периода характерен распад родовых отношений и смены племенных союзов раннегосударственными объединениями [Мелетинский, Неклюдов, Новик, 2021, c. 12].

Известно, что историческая школа изучения былин связывала их создание со временем расцвета Киевской Руси. Мифологическое направление создание былин относят к более раннему периоду. Еще в XIX столетии один из представителей мифологического направления русской фольклористики А.А. Котляревский утверждал, что «сказания о русских богатырях… создавались не в эпоху Владимира Святого: они были плодом всей предшествующей жизни народа, лебединой песнью народного творчества, питавшегося соками старинного предания… общими всего индоевропейского племени» [Цит. по: Баландин, 1989, с. 184].

Поскольку основной конфликт былинных текстов связан с защитой Русской Земли от врага богатырями и образ князя в былинах, как правило, не является основным, то именно это делает его наиболее «надежным» для анализа фоновых поте-старных представлений, характерных для эпохи создания текстов данного жанра.

Обзор литературы . Номинативные формулы в именовании былинного князя. Исследователи языка фольклора не раз говорили о существовании в фольклорных текстах «более или менее стабильных языковых формул с идентичным содержанием», отмечая при этом фразеологическую спаянность многих лексем и синтаксических конструкций с «заданной экспрессией» и оценочностью [Оссовецкий, 1975, с. 72].

Нормативная поэтика фольклора предполагает использование постоянных номинаций и атрибутивов (эпитетов) для характеристики персонажа. В былинном тексте эти постоянные лексемы выражают определенную нормативноидеальную оценку, оценку-формулу, закрепленную в процессе развития данного жанра. В ходе более чем столетних изысканий в области изучения языка фольклора и языка былин в частности исследователи обращают внимание на использование постоянных эпитетов как одно из основных средств типизации образов персонажей [Веселовский, 1989; Евгеньева, 1963; Селиванов, 1977; Ухов, 1957]. Постоянные эпитеты, или атрибутивы, являются важным элементом в номинативных формулах.

Понятие формульности фольклорного текста, собственно, и начиналось развиваться в фольклористике и в лингвистике на основе исследований о постоянных эпитетах. Устно-поэтические формулы мы понимаем «как средство выражения традиционного смысла, как результат многократного воспроизведения этого смысла и закрепления за ним наиболее адекватного языкового выражения» [Артеменко, 2001, с. 11]. Сравните также работу Г.И. Мальцева, посвященную обоснованию необходимости использования данного понятия при изучении фольклорных текстов [Мальцев, 1989]. Необходимо подчеркнуть, что закрепленность за формулами типизированных смыслов, выражавших коллективные мировоззренческие установки, делает исследования в этой области особенно актуальными.

Цель исследования – проанализировать типичные номинативные формулы (номинации и атрибутивы), репрезентирующие образ князя в былинных текстах.

Материалом для анализа служат былинные тексты, записи которых были сделаны на Урале и в Сибири. Они опубликованы в известных сборниках Кирши Данилова, а также (алтайские) в собрании И.С. Гуляева.

Методика анализа основана на выявлении средств номинации князя в тексте.

Результаы исследования . Далее рассмотрим типичные номинативные формулы (номинации и атрибутивы), репрезентирующие образ князя в былинных текстах.

Именование для человека является важным и в современном мире, но для эпического времени «наименование представляет собой... абсолютную необходимость, связанную с глубинной сущностью человека» [Топорова, 1996, с. 6]. Когда же речь идет о наименовании древнего правителя, это становится особенно важным, поскольку архаическая модель мира предполагает идею прямого соответствия имени и его носителя [Топоров, 1980, с. 508–510].

Самым обычным способом презентации древнерусского князя в былине являются составные именования из нескольких элементов: князь Владимир , ласковый князь Владимир , Великий князь Владимир , ласковый государь князь Владимир , князь Владимир Солнышко Сеславьевич .

Как нам представляется, наименования из трех элементов, построенные по модели «атрибутив + князь Владимир» (например, ласковый князь Владимир ), можно отнести к одним из самых распространенных в былинных текстах:

Ко ласковому князю ко Владимиру [Илья Муромец. Первая поездка в Киев // БА, 1988, с. 37].

Или:

Поехал ко городу Киеву,

Ко ласкову князю Владимеру .

Он будет в городе Киеве,

Что у ласкова князя Владимира ,

Середи двора княженецкого [Дюк Степанович // КД, 1938, с. 16–17].

Порядок слов в данной модели может меняться. Обычно имя собственное стоит в постпозиции по отношению к лексеме «князь», но может иногда занимать и препозицию:

И увидел ласковый Владимир-князь [Добрыня Никитич и отец его Никита Романович // БА, 1988, с. 72].

В былинных текстах наблюдается регулярная замена атрибутива «ласковый» на «великий» и менее регулярно – на атрибутивы «славный» и «стольный»:

Ко великому князю Владимеру [Дюк Степанович // КД, 1938, с. 16–17);

Что это за крепость во Киеве,

У великого князя Владимера! [Ставер боярин // КД, 1938, с. 87];

Они то ему поклонилися,

Великому князю Владимиру [Сорок калик со каликою // КД, 1938, с. 153];

А втапоры стольной Владимер князь

Не имел у себя стольников и чашников [Михайла Казаринин // КД, 1938, с. 139].

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2023. № 4} (²⁵)

Очевидно, атрибутивы «великий» и «стольный» по своей семантике более близки к отображению социального статуса князя, хотя говорить о формировании княжеской титулатуры еще, видимо, рано. Кроме того, при анализе значения этих атрибутивов надо учитывать диффузность значения фольклорного слова [Никитина, 1997, с. 360–373; Хроленко, 2010, с. 25–60].

Интересно отметить, что с лексемой «стольный» появляется топонимический атрибутив «киевский». Это происходит в контекстах, связанных с ситуацией принятия посла (даже если и мнимого):

Говорил тут Владимер стольной киевской :

Гой ты еси, княгиня Апраксевна!

Я ли посла Василья проведаю –

Заставлю его из туга лука стрелять

Со своими могучими богатырями [Ставер боярин // КД, 1938, с. 90].

К анализируемым формулам иногда добавляются лексема «(го)сударь» в разных фонетических вариантах. Наименование строится по модели» «атрибутив+ государь+ князь Владимир»:

У ласкова осударь князя Владимера [О женитьбе князя Владимера // КД, 1938, с. 60];

У ласкова осударь князя Владимера [Ставер боярин // КД, 1938, с. 87];

У славного сударь князя у Владимера [Три года Добрынюшка стольничал // КД, 1938, с. 44].

Порядок слов и в этом случае не является постоянным, например, номинативная лексема «сударь» может находиться в пре- и постпозициях по отношению к атрибутивам:

Говорил он, сударь, ласковой Владимер князь таково слово [Три года Добры-нюшка стольничал // КД, 1938, с. 44];

У ласкова осударь князя Владимера [Ставер боярин // КД, с. 87].

Отчество «Сеславьевич» (или «Сеславьев») также можно отнести к частотным распространителям формульной номинации. Эта номинация используется совместно с лексемой «солнышко» или словосочетанием «красно солнышко», принадлежащими к семантической группе ‘свет’, давшей в индоевропейской традиции большое множество терминов власти (см., например, [Гамкрелид-зе, Иванов, 1984, с. 790-792]; см. также работы о связи института полюдья и восприятия восточными славянами князя как воплощения Солнца [Колесов, 1986, с. 144; Фроянов, 1996, с. 458; Лисюченко, 2007, с. 15–21]).

Например:

Чтобы не увязывать до города до Киева,

До Солнышка до Сеславьева [Илья Муромец // БА, 1938, с. 33];

А скажите мне дорожку прямоезжую

Ко стольному городу ко Киеву.

Ко ласкову князю Владимиру ,

Ко солнышку ко Сеславьеву [Илья Муромец // БА, 1938, с. 34].

У князя Владимера , у солнышка Сеславьевича [О женитьбе князя Владимера // КД, 1938, с. 68].

В позиции апеллятива могут добавляться термины родства, представленные лексемами «батюшка» и – редко – «дядюшка»:

Тот-то стала говорить княгиня:

Ты гой еси, батюшка , Владимир-князь ! [Про Илью Муромца и царя Калина // БА, 1938, с. 46];

Сперва говорила Забава Путятишна: Гой еси мой, сударь, дядюшка , Ласковой , сударь, Владимер князь [Соловей Будимирович // КД, 1938, с. 8].

Термин родства в обращениях к князю обычно сочетается с местоимениями посессивной семантики «наш», «мой»:

Отошедши Василий поклоняется,

Говорит он таковы слова:

Ой ты гой еси, наш батюшко , Владимир-князь [Добрыня Никитич и Василий Казимерской // БА, 1938, с. 75].

Номинативная формула может быть достаточно распространенной и включать в себя одновременно 5–6 описанных выше элементов:

Говорит тут Суханьша, Замантьев сын:

«Ты гой еси, батюшко, Володимер-князь

Сеславьевич , солнышко красное! » [Суханьша Замантьев // БА, 1938, с. 106].

Составное наименование только из 2 элементов также является обычным способом презентации князя, и хотя оно используется и в начале былинного текста, все-таки чаще стоит в середине былины, когда князь Владимир - один из сюжетных элементов повествования, идущих друг за другом. При этом порядок слов в этой формуле, видимо, дополнительного значения не несет:

Встречу им-то Владимер князь , Ездит он за охотою, Стреляет гусей, белых лебедей, Перелетных малых уточек, Лисиц, зайцов всех поганивавт [Сорок калик со каликами // КД, 1938, с. 153];

И тут молодцы побратались,

Воротились назад ко князю Владимиру ,

Идут они в палаты белокаменны [Добрыня Никитич и Василий Казимерской // БА, 1938, с. 75].

Этот тип номинации часто используется в контекстах, в которых князь действует как активный субъект:

А втапоры Владимер князь он догадлив был,

Знает он, кого послать:

Послал он Чурила Пленковича

Выдавать платьице женское цветное [О женитьбе князя Владимера // КД, 1938, с. 68];

Услыша о том, Владимер князь

Приказал сковать Ставра боярина,

На руки и на ноги железа ему,

СИБИРСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ ^{2023. № 4} (²⁵)

Посадить его в погребы глубокие,

Затворять дверями железными,

Запирать накрепко замки булатными.

И Владимер князь посылал посла немилостивого

Ко Ставру боярину,

Чтоб двор его запечатати [Ставер боярин // КД, 1938, с. 88].

Наименование из 2 элементов появляется в прямой речи самого князя при автономинации:

На кого ты оставляешь стольный Киев-град,

На кого ты оставляешь меня, князя Владимира ? [Добрыня Никитич и отец его Никита Романович // БА, 1938, с. 63].

Следующий пример показывает, что в словах «автора» используется номинативная формула из 3 элементов, а в словах самого князя – формула из 2 элементов:

Говорил он, сударь, ласковой

Владимер князь таково слово:

Гой еси вы, князи и бояра

И могучие богатыри!

Все вы в Киеве переженены,

Только я, Владимер князь , холост хожу [О женитьбе князя Владимера // КД, 1938, с. 61].

На наш взгляд, еще один возможный случай использования усеченной номинативной формулы для наименования князя связан с контекстами, в которых былинный князь представлен непочтительно, без эпического ореола:

И Владимер князь окорачь наползался ,

И все тут могучие богатыри

Встают, как угорелые…

Плюнул Владимер князь, сам прочь пошел… [Ставер боярин // КД, 1938, с. 92].

В таком же контексте используется наименование, состоящее из одной лексемы «князь», – достаточно редкий случай для былинного текста:

А плюнул Князь , да и прочь пошел:

«Глупая княгиня, неразумная!

У те волосы долги, ум короток;

Называешь ты богатыря женщиною…» [Ставер боярин // КД, 1938, с. 91].

Таким образом, развернутые княжеские номинации связаны с одним из основных модусов былинного текста - прославлением героев-богатырей, способствующих консолидации этноса. Отблески этой героики падают и на образ князя. Именные формулы закрепляют идеальные представления о почти бездеятельном, табуированном властителе, «ласковом» и «славном». В тех же случаях, когда в текстах эксплицируются конфликтные отношения между богатырями и князем, показывающие, по мнению исследователей, рост новых социальных сил, способствующих уходу в прошлое «власти князя родовых времен» [Фроянов, Юдин, 1997, с. 32], именования князя могут редуцироваться.

Выводы. В образе князя Владимира русский героический эпос зафиксировал архаический образ вождя. По мнению В.Я. Проппа, «идеализированный Владимир русского эпоса есть явление закономерное. Вокруг Владимира группируются богатыри – сам Владимир пассивен» [Пропп, 1999, с. 53]. Князь активен только внутри своего пространства, которое, по сути, является сакральным. Нахождение князя внутри гридни, приглашение богатырей и других гостей, «ласковая» совместная коммуникация, тесные родовые связи между пировавшими – все это было основой для закрепления постоянных номинаций и атрибутов в наименовании былинного князя. Как пишет А.С. Халилов, движение нехарактерно для древних образов князей в эпосах. Он отмечает лишь перемещения (да и то неудачные) князя Игоря в «Слове о полку Игореве». Князи же эпосов древности олицетворяли духовную высоту и нематериальную силу [Халилов, 2019, с. 70].