Полиция как закрытая социальная группа (на материалах зарубежных исследований)

Введение . Полиция как профессиональная группа традиционно привлекает внимание социологов, выступая примером института с ярко выраженной корпоративной культурой. Еще в середине XX в. исследователи обнаружили, что полицейские формируют особую «полицейскую субкультуру», характеризующуюся замкнутостью, секретностью и сплоченностью ее носителей [5, 7, 12]. Классическое исследование Уэстли выявило действие неформальных норм, поощряющих сокрытие информации от внешних групп и оправдывающих применение насилия ради поддержания престижа и «уважения» к полицейскому статусу [12]. В последующие десятилетия были подробно описаны характерные черты мировоззрения полицейских, возникающие под влиянием условий службы. Так, Дж. Сколник ввел понятие «полицейский рабочий характер», показывая, что постоянная конфронтация с опасностью и необходимость утверждения власти порождают у полицейских подозрительность, циничное восприятие гражданского мира и социальную изоляцию от него [7]. Многие авторы отмечали, что служба в полиции становится для офицеров не просто работой, а образом жизни, формирующим у них чувство особой миссии и братства коллег по отношению к остальному обществу [6]. Такая культура выполняет интегративную функцию, обеспечивая высокую внутригрупповую солидарность (нередко сравнимую с «сектантской» по степени лояльности [6]) и поддерживая передачу профессиональных знаний и ценностей от старших поколений новичкам [5]. Вместе с тем, замкнутость полицейского сообщества имеет и оборотную сторону: исторически отмечается тенденция к выработке у полиции менталитета «мы против них», оправдывающего скрытность и сопротивление внешнему контролю со стороны общества и надзорных органов [5; 6]. В различных странах – от США и Великобритании до Франции и других – обнаруживается удивительное сходство основных элементов этой профессиональной культуры, несмотря на различия в организациях полиции. Это делает полицию плодотворным объектом для межкультурного социологического анализа.

Настоящая статья ставит целью на основе авторитетных зарубежных исследований выявить и теоретически осмыслить ключевые свойства полиции как закрытой социальной группы. Анализ опирается на классические социологические концепции таких авторов как Э. Гофман, М. Фуко и П. Бурдье, что позволяет взглянуть на профессиональную культуру полиции сквозь призму теорий стигмы, дисциплинарной власти и габитуса.

Методы .

Исследование носит качественный характер и основано на методе анализа содержания академических публикаций. В качестве эмпирической базы выбраны авторитетные зарубежные источники по социологии полиции: монографии, статьи в рецензируемых журналах, отчеты крупных полевых исследований, публиковавшиеся преимущественно в США и Западной Европе. Отбор литературы осуществлялся с учетом авторитетности (цитируемости) работ и их релевантности теме замкнутой полицейской субкультуры. Особое внимание уделено классическим исследованиям 1960–1980-х гг., заложившим основы теоретического понимания «полицейской культуры» [6; 7; 12], а также более поздним работам, уточняющим и переосмысляющим эти взгляды в условиях современных изменений [3; 4; 5].

Аналитический подход сочетает сравнительноисторический и концептуальный анализ. Сопоставляя данные из разных социальнокультурных контекстов, мы постарались выделить общие социологические закономерности в устройстве профессиональной культуры полиции. В ходе анализа выявлены ключевые повторяющиеся мотивы и категории (внутригрупповая солидарность, нормы лояльности, отношение к «чужакам», ритуалы, ценностные установки и пр.), которые затем интерпретируются через призму выбранных теоретических концепций.

Результаты .

Одной из центральных черт профессиональной культуры полиции является исключительная сплоченность личного состава и обособление от внешнего мира. Служба в полиции обычно воспринимается ее членами не просто как работа, но как призвание и образ жизни, требующий полной лояльности группе коллег [6]. Полицейские разделяют сильное чувство общей миссии по поддержанию порядка, которое оправдывает особый статус «хранителей закона». Это формирует корпоративную идентичность, в рамках которой мир делится на «своих» (товарищей по службе) и всех прочих. Р. Райнер метафорически описывает такую «коп-культуру» (от англ. cop culture) как нечто вроде секты, обеспечивающей посвященность и чувство братства для своих членов при одновременном исключении тех, кто не принадлежит к корпусу [6].

Посторонние – гражданское население, другие профессиональные группы – воспринимаются сквозь призму профессионального цинизма и подозрения. Еще по наблюдениям Дж. Сколника, постоянное ожидание опасности на службе делает полицейского склонным видеть в окружающих потенциальную угрозу, что усиливает соци- альную дистанцию между полицией и гражданами [7]. В результате, внутри полиции складывается своеобразный культ внутренней солидарности, сопряженный с внешней изоляцией: офицеры полагаются, прежде всего, на поддержку напарников и коллег, тогда как на «чужих» (особенно правонарушителей либо просто непосвященных граждан) смотрят как на ненадежных и непонятных людей [6]. Такое мышление «мы против них», по сути, пронизывает многие аспекты полицейской субкультуры по данным интернациональных исследований [3; 5; 7].

Еще одним важнейшим компонентом замкнутой полицейской субкультуры выступает негласный кодекс лояльности по отношению к коллегам. От сотрудников ожидается безусловная взаимная поддержка и защита репутации друг друга перед лицом внешних сил – начальства, контролирующих органов, прессы или широкой публики. В рамках этого кодекса чести действует правило «не выдавать своих», даже если речь идет о проступках или нарушениях со стороны сослуживцев. Подобная установка на секретность была зафиксирована одними из первых социологических исследований полиции: например, В. Уэстли отметил, что более 70 % опрошенных патрульных сочли допустимым солгать ради защиты товарища [12]. В последующие годы феномен корпоративного молчания неоднократно подтверждался – его метко обозначили термином «синяя стена молчания» (blue wall of silence), подчеркивая цвет полицейской формы [5; 8; 9; 10; 18]. Эта стена означает, что информация о правонарушениях внутри полиции редко выходит наружу, так как сослуживцы неформально блокируют расследования, отказываясь свидетельствовать против коллег [5]. Налицо своего рода парадокс: официально полиция призвана обеспечивать соблюдение закона, однако внутри самой полицейской организации действует негласная норма, препятствующая привлечению самих полицейских к ответственности. Такая замкнутость усиливает отчуждение полиции от общества и затрудняет внешнее надзорное воздействие. Тем не менее, она же воспринимается многими офицерами как добродетель – проявление товарищеской солидарности и защиты «чести мундира».

Замкнутость полицейской группы поддерживается также через систему ритуалов, символов и статусных разграничений внутри нее. Уже с этапа подготовки новые сотрудники проходят через своеобразный обряд посвящения в профессию – строгая дисциплина полицейской академии и стажировки под руководством старших наставников служат не только обучению навыкам, но и перенятию субкультурных норм. Новобранцам прививаются ценности «чести мундира» и групповой лояльности, усваивается профессиональный жаргон, модели поведения в типичных ситуациях, особенности юмора и общения, понятные только «своим» [5, с. 18]. В дальнейшем, регулярные служебные ритуалы – построения, инструктажи, совместные учения, церемонии при

сяги, награждения и траурные мероприятия – укрепляют у сотрудников ощущение общности и преемственности традиций. Важную роль играет и материальная символика: единая форменная одежда, знаки отличия и спецсредства выступают внешними атрибутами статуса, отделяющими полицейских от гражданских. Иерархия званий и должностей в полиции имеет полувоенный характер и строго определяет роли, однако наряду с формальной иерархией существует и неформальная. Так, большой опыт «уличной» работы (получение своего рода статуса ветеранства) приносит офицеру высокий авторитет среди коллег независимо от официального звания. Пользование уважением внутри группы – важный ресурс, за который негласно конкурируют: например, считаясь «жестким» и надежным в опасных ситуациях, полицейский повышает свой престиж в глазах сослуживцев. Напротив, офицеры, нарушившие корпоративные ожидания (например, запятнавшие репутацию отдела излишне тесными контактами с внешними проверяющими либо несоблюдением «кодекса молчания»), подвергаются остракизму или негласным санкциям со стороны коллег.

Таким образом, система одобряемых группой ритуалов и символов воспроизводит замкнутость полицейского сообщества, обеспечивая передачу его норм и поддержание внутренней дисциплины.

Неотъемлемым элементом закрытой полицейской культуры является и специфическое отношение к внешним социальным группам, прежде всего к тем, с кем полиция сталкивается в ходе поддержания правопорядка. Полицейские формируют устойчивые стереотипы относительно «типичных правонарушителей» и «проблемных элементов» общества. Нередко, внутри коллектива используется уничижительный жаргон для обозначения таких лиц, подчеркивающий их ина-ковость и низкий статус. Например, по наблюдениям Дж. Ван Манена, американские патрульные называют грубых или неподчиняющихся требованиям граждан презрительным прозвищем «идиот» (англ. asshole), считая, что к таким «неуважительным» людям допустимо применять более жесткое обращение [10]. Подобные ярлыки выполняют функцию морального оправдания принудительных действий, создавая у офицеров ощущение собственного превосходства над «неблагополучными» слоями населения.

Полицейская субкультура также традиционно носит выраженный гендерно-маркированный характер. В мужских коллективах укоренен культ гипермаскулинности: ценятся решительность и силовая выучка, тогда как проявления мягкости или излишней эмоциональности порицаются. Этот «мачизм» и ориентация на силу, о которых упоминает Р. Райнер [6], способствует стигматизации любых «слабых» качеств – как у подозреваемых, так и у сослуживцев. Исторически субкультура полиции нередко включала предвзятое отношение к этническим и иным меньшинствам:

Таким образом, негласное разделение окружающих на «порядочных людей» и «опасных элементов» упрощает полицейским картину мира и подкрепляет чувство правоты, но одновременно может вести к чрезмерной жесткости и отчуждению от общества.

Субкультура органов правопорядка в России также отличается высокой степенью закрытости и внутренней сплоченности, во многом благодаря сохранению советского институционального наследия. Многие советские традиции продолжили существование: например, милиция затем полиция сохранила милитаризированную иерархию и систему званий, аналогичную вооруженным силам, а также практику проактивного «профилактического» надзора за населением. В итоге, культура российских правоохранителей эволюционировала как относительно автономная субкультура, обособленная от гражданского общества. На этот аспект указывает ряд исследований, в частности, И.А. Петрулевич полагает, что «одной из наиболее острых «имиджевых» проблем деятельности полиции и хода осуществления ее реформирования выступает широко представленный и постоянно тиражируемый тезис о том, что самый явный результат проведенных преобразований – это тезис о том, что это «просто переименование милиции в полицию» [16].

Среди российских полицейских традиционно сильны корпоративное единство и взаимовыручка. Коллектив выступает в роли закрытого сообщества, своего рода «семьи», где сослуживцы считаются «своими» и могут рассчитывать на безусловную поддержку друг друга.

Таким образом, замкнутая полицейская субкультура – феномен интернациональный. Ключевые ее черты (высокая внутренняя солидарность, неформальный кодекс лояльности, цинизм и противопоставление себя обществу) присущи правоохранительным органам многих стран: «голубая стена молчания» в США, «canteen culture» в Британии, esprit de corps во Франции (кстати, именно здесь, несмотря на общественную критику, полицейские длительное время сопротивлялись признанию проблем, таких как этнический профайлинг, и лишь под давлением судебных исков и правозащитников государство начало осторожные реформы).

Общая степень закрытости и характер субкультурных норм могут различаться. Так, в России длительное отсутствие действенного граждан- ского контроля и наследие авторитарной системы привели к особой стойкости полицейской субкультуры перед внешними воздействиями, тем не менее, в результате планомерных реформ последних десятилетий механизмы подотчетности постепенно размывают самые архаичные черты полицейской субкультуры. Тем не менее, и зарубежный опыт показывает, что изменить укоренившиеся неформальные установки («круговая порука», образ врага в лице внешнего мира, профессиональный цинизм) крайне непросто – они воспроизводятся вновь и вновь в полицейских организациях разных государств, требуя комплексных долговременных усилий для их трансформации.

Обсуждение .

Стоит обозначить некоторые методологически интересные направления исследования полиции как закрытой социальной группы. Применительно к полицейской культуре оказываются плодотворными идеи символического интеракционизма и микросоциологии Э. Гофмана. В частности, элементы «тотального института», описанного Гофманом для закрытых учреждений (тюрьмы, казармы, лечебницы), прослеживаются и в организации полиции [4, 15]. Разумеется, полиция не является тотальным институтом в строгом смысле (ее сотрудники не изолированы физически от общества постоянно), однако некоторые аналогии заметны. Так, процесс вступления в профессию можно сопоставить с ритуалом инаугурации, когда прежняя личностная идентичность новичка частично «стирается» и заменяется новой ролью – защитника порядка. В полицейской академии и на первых этапах службы происходит, говоря словами Гофмана, mortification of self – «умерщвление» прежнего «я» и усвоение коллективной идентичности, диктуемой институтом [4]. Новобранец обретает унифицированный внешний облик (форму) и регламентированный распорядок, а правила внешнего мира уступают месту внутренним нормам организации. Далее, применительно к повседневной службе, полезна гоф-мановская метафора «сцены и закулисья». Полицейские при исполнении служебных обязанностей выступают в официальной роли, следуя сценариям вежливого общения с гражданами, демонстрируя выправку и контроль – то есть выполняют «фронтальную» публичную роль. Однако за закрытыми дверями участка или в кругу коллег (на «закулисье») они позволяют себе разрядку напряжения: циничный юмор, сленг, критические отзывы о начальстве или гражданских лицах. Это типичный импрессионистский менеджмент по Гофману, когда внешнему миру показывается отредактированное лицо организации, тогда как истинные эмоции и оценки проявляются только внутри группы. Наконец, через призму концепции стигмы можно понять описанное выше взаимное восприятие полиции и общества. С одной стороны, полицейские стигматизируют «подозрительные» категории населения, навешивая на них ярлыки (как рассмотрено ранее). С другой стороны, и сама полиция порой подвергается стигматизации со стороны общества – особенно в тех случаях, когда ее замкнутость приводит к злоупотреблениям. Образ «жестокого копа» или «коррумпированного полицейского» становится клеймом, которое усиливает отчужденность: честные офицеры чувствуют себя незаслуженно непонятыми, а граждане – не доверяют даже добросовестным представителям закона. Таким образом, подход Гофмана высвечивает двусторонний характер взаимодействия «своих» и «чужих» в полицейской сфере и природу внутриинституциональных ритуалов, поддерживающих групповую идентичность.

Не менее ценен для понимания феномена замкнутости полиции и подход М. Фуко, рассматривающий современные институты с точки зрения практик дисциплины и власти. Полиция как организация во многом действует по принципам, схожим с описанными Фуко для тюрьмы, армии и фабрики: через систему непрерывного надзора, подробного регламентирования поведения и иерархического контроля она стремится сформировать послушных и надежных исполнителей. Внутренняя дисциплинарная структура полиции (приказы, уставы, инспекции, служебные расследования) служит тому, чтобы каждый сотрудник следовал установленным нормам. Нарушения караются взысканиями, и тем самым поддерживается «порядок через наказание» [17]. В то же время, полицейская субкультура умеет приспосабливаться к внешнему дисциплинарному давлению: формальная подчиненность правилам сочетается с неформальным единством против вмешательства извне. Можно сказать, что внутри полицейского корпуса вырабатывается своеобразный контр-дисциплинарный механизм – коллективная солидарность, которая сама регулирует поведение членов группы, порой вразрез с официальными правилами. Например, описанная выше «стена молчания» – это способ противостоять внешнему контролю (следствию, суду), используя ту же дисциплину, но в интересах группы. Данный феномен перекликается с идеей Фуко о власти, пронизывающей все общество: дисциплинарная власть в полиции действует не только «сверху вниз» (от начальства к подчиненным), но и горизонтально – посредством групповых норм и контроля коллег друг другом. Кроме того, концепция Фуко о «паноптиконе» – всевидящем надзоре – интересна в обоих аспектах полицейской темы. С одной стороны, полиция сама является инструментом паноптического наблюдения в обществе, осуществляя надзор за населением и обеспечивая «видимость» власти государства повсюду. С другой стороны, и внутри самой полиции усиливается элемент надзора: в современную эпоху офицеры носят нагрудные видеокамеры, их действия фиксируются на видео и проверяются, что приводит к своего рода паноптиконному эффекту уже по отношению к самим полицейским.

Таким образом, находясь одновременно в роли надзирающего и подвергающегося надзору, по

лиция воплощает идеи Фуко о циркуляции власти и о том, что замкнутость группы всегда относительна и поддерживается определенными техниками дисциплинирования.

Наконец, важную интерпретацию закрытости полицейской группы дает теория П. Бурдье. Его концепция габитуса – устойчивой системы предрасположенностей, формирующейся под влиянием социального опыта, – хорошо объясняет глубокое укоренение профессиональных установок у офицеров полиции [1, с. 14]. Ежедневно сталкиваясь с конфликтными ситуациями, риском и необходимостью утверждать авторитет, полицейские вырабатывают специфический габитус: комбинацию навыков, инстинктов и интуиций, которая отличает их от «неполицейских». Этот габитус проявляется в мелочах – манере речи, походке, стиле взаимодействия с окружающими – и создает единый корпус поведенческих схем, воспроизводящихся из поколения в поколение служителей порядка. Через призму теории Бурдье замкнутая субкультура полиции возникает как результат действия особого поля – поля правоохранительных институтов. Внутри этого поля действуют свои законы и распределены свои виды капитала (не только экономического или властного, но и культурного и символического). Например, важным капиталом для полицейского является оперативный опыт: знание «улицы» («земли» – российский вариант), умение применять силу и психологически доминировать, а также репутация надежного, «своего» человека. Обладание таким капиталом повышает статус офицера в глазах коллег. В то же время, формальные показатели – звания, награды, образование – тоже признаются, но сами по себе могут не обеспечить уважения без поддержания разделяемых группой верований и ценностей. С точки зрения Бурдье, полицейское сообщество стремится сохранить монополию на легитимное насилие и на определение ситуации, что является проявлением символической власти государства [1]. Замкнутость и обособленность здесь выступают защитным механизмом: чтобы внешний мир не обесценивал полицейский капитал, группа устанавливает границы допуска («чужие не понимают специфики нашей работы»). Попытки реформ, направленные на изменение полицейской культуры (например, внедрение принципов «общественноориентированной полиции» (community policing) или повышение разнообразия кадрового состава), часто наталкиваются на сопротивление именно потому, что затрагивают устоявшийся габитус и баланс сил в поле [2]. Исследование Дж. Чан показало, что изменение официальной идеологии (например, декларирование толерантности или сервисной ориентации) недостаточно, если не трансформируются глубинные структурные условия службы и критерии признания среди самих офицеров [2]. Тем самым, подход Бурдье подчеркивает: полицейская субкультура – не произвольный набор «вредных привычек», а логичный продукт социальных условий и расстановки сил, воспроизводящийся до тех пор, пока сохраняются эти условия.

Заключение .

Полиция выступает сложным социальным феноменом, сочетающим черты бюрократической организации и сплоченной профессиональной общности. Проведенный анализ зарубежных социологических исследований подтвердил, что полиция во многом функционирует как закрытая социальная группа со своей субкультурой. Ей присущи такие ключевые свойства, как:

– высокая внутригрупповая солидарность и чувство корпоративной исключительности;

– выработка особых норм поведения (лояльность коллегам, «кодекс молчания»);

– отчетливое разграничение «своих» и «чужих», сопровождаемое стигматизацией внешних групп;

– наличие поддерживающих это разграничение ритуалов, жаргона и символов;

– воспроизводство всего комплекса этих черт через процесс профессиональной социализации.

Эти свойства выявлены в различных национальных контекстах и, по-видимому, носят универсальный характер для полицейских институтов современных обществ [3; 5; 7; 12].

С социологической точки зрения, замкнутость полицейской культуры объясняется объективными условиями и требованиями полицейской службы. Постоянный риск, стресс и ответствен-